Капля горького

Так и получилось, что после суматошного первого съемочного дня в «Гаррик клуб» на Гаррик-стрит в лондонском районе Ковент-Гарден Алекс проник уже в девятом часу вечера, успешно миновав охрану.

В гостиной у стен стояли диваны «честерфилд», а также обращали на себя внимание ампир, лепнина, запах въевшегося в мебель табака и старых денег.

Дверь в клубе по какой-то причине обтянули зеленым сукном. За круглым деревянным лакированным столом в центре пустого зала сидело шесть человек – трое мужчин в костюмах с черным галстуком, один в джемпере с оленями и джинсах и две дамы в маленьких черных платьях (кажется, их называют еще коктейльными). На столе стояли стаканы с пивом, бренди и шерри. На отдельных тарелках лежали ананас, гранаты и поджаренные хлебцы с каким-то соусом, а в центре красовалась сырно-фруктовая корзина.

За столом сидели незнакомая девушка и знакомые актеры – сэр Уильям Гарольд Рой Олдли, заслуженный артист Королевского театра на Друри-лейн, игравший демона в конкурирующем кинопроекте, Диана, новичок Филипп Сноудон – любитель вязаных джемперов с оленями и братья Морти – представители верхушки среднего класса. Они различались лишь тем, что все делали в пику друг другу. Если Юджин говорил да, то Ральф немедленно спешил сказать нет, если Ральф надевал белый галстук, то Юджин сразу же лез в шкаф в поисках чего-нибудь черного.

– Доброго вечера, – сказал Алекс и натянул привычную дежурную улыбку. – Неплохой выдался денек для зимы, а?

– Вы явились без приглашения, – проницательно сказал Уильям.

– Я слышал, сегодня принимают в этот ваш «Гаррик клуб».

– Диана проболталась? – уточнил Уильям тоном полного понимания и принятия.

Диана скромно и при этом кокетливо опустила взгляд.

– Я думал, тут скорее подойдет слово «поручилась».

Уильям глянул на него с интересом.

– В таком случае вам наверняка известно, что тема сегодняшнего собрания – винтажные часы. Что вы хотели нам о них рассказать?

Гудвин, добросовестный ученик Кима Филби (которого называл исключительно товарищ Ким), говорил так: благодаря одной удачной шутке можно сразу расположить себе людей в нужную сторону и вообще добиться больше, чем за несколько месяцев работы сможет сделать добросовестный, но суховатый педант. Жаль только, в учебниках по разведработе не пишут точные критерии, по которым шутку можно отнести к удачным. Алекс решил рискнуть, положившись на собственное понимание английского юмора.

– Если вы купили дорогие часы в переходе, а браслет немного в крови, то они наверняка настоящие.

Диана ободряюще засмеялась, что было с ее стороны весьма учтиво.

– Забавно, – без тени улыбки сказал Уильям. – А вы, Филипп, что скажете о нашей небольшой коллекции? – Он кивнул на дальнюю стену комнаты, у которой Алекс только сейчас заметил стеклянный витраж, под которым были выставлены разнообразные ходики, а над всем этим великолепием висели старющие часы с кукушкой. Косяк с его стороны – а ведь Гудвин учил, что первым делом в помещении или на улице нужно постараться охватить взглядом все значимые детали.

– С чего начать? – спросил Филипп не слишком уверенно.

– Да прямо с начала, – ободряюще подсказал Уильям.

– Ну, крайняя слева – часы-подвеска «Лонжина», – заговорил Филипп, постепенно повышая голос, – с тонким калибром 10.85 – один из лучших компактных механизмов от музея «Лонжина». Рядом с подвеской – «Ролекс Милгаусс» пятидесятых годов, с оранжевой секундной стрелкой в виде молнии. Их создали для ученых, с защитой от магнитного воздействия5. Сперва ведь модели «Ролекс» создавали для профессионалов. Дальше «Субмаринер» – для дайверов, «Дайтона» – для гонщиков, «Эйр-Кинг» – для пилотов, «Яхт-Мастер» – для моряков, «Эксплорер» – для исследователей. Далее «Рикард Филс» сорок пятого года, интересный корпусом офицерского типа – задняя крышка у него на шарнире, «Леманиа Монопушер», выпущенные для канадского военно-морского флота, с ремешком цвета хаки. Предпоследний в первом ряду – «Патек Филипп Наутилус» с референсом6 5711 и циферблатом оттенка «тиффани». Выпустив их, «Патек» объявил о прощании с референсом. Потом, правда, вернулся к ним, но интерес к модели успел возрасти. К тому же серия была лимитированной, всего сто семьдесят штук. А вон «Ай-даблъю-си» с магнитным компасом, спрятанном в двойном раскрывающемся корпусе, задавшие когда-то милитаристско-светское направление в часовом дизайне…

У Алекса возникло нелестное чувство, что он снова в школе и не подготовился к уроку, а вот первый отличник и зубрила готов, как всегда. К тому же ему показалось, что вся речь предназначена в основном для одного человека – для него, кто, даже приди ему блажь собирать рухлядь, никогда не смог бы выложить кучу денег за ношеные часы, – поэтому беспардонно перебил эту лекцию:

– Cпасибо, я уже понял принцип: все это б/у.

– Разве вам неинтересно послушать историю всех этих часов? – мягко поинтересовался Уильям. – Ведь самая их ценность – в провенансе.

– Я согласен все это выслушивать, только если стану членом клуба, – твердо объявил Алекс.

– Ваша откровенность вызывает уважение, – с долей иронии отозвался Уильям, – но сегодня бы рассматриваем другого кандидата, – он развел руками, будто сам сожалея из-за такой досадной помехи. – Мы не можем принять зараз сразу двух, это удешевит репутацию клуба.

– Мы можем сохранить это в тайне, – внес рациональное предложение Алекс.

– Если бы все было так просто, – Уильям улыбнулся чуть снисходительнее. Он вообще, видимо, привык по-английски часто улыбаться, показывая неидеальные, но явно свои и здоровые зубы. – Мы ведь со своей стороны тоже всегда рискуем, принимая нового члена – а вдруг новичок, скажем так, окажется шпионом? Филипп-то по крайней мере нам давно известен – он брат нашей дражайшей Селесты, поступает к нам в третий раз и сейчас даже устроился в настоящий кинопроект.

– Вот это целеустремленность, – сказал Алекс, старательно подражая английской легкой иронии.

– Но вы не ответили, не шпион ли вы?

– А если я скажу «нет», вы поверите на слово? – усмехнулся Алекс. Гудвин советовал не лгать в лоб, а по возможности уклоняться от прямого ответа.

Уильям глотнул бренди с задумчивым и как будто колеблющимся видом.

– Да, хотя и можно было бы испытать вас на деле… Итак, у нас сегодня два кандидата на принятие в члены нашего легендарного «Гаррик-клуба»7. Первый актёр Алекс, а второй брат нашей дражайшей Селесты и тоже актер Филипп. Филипп пошел уже на третью попытку – своеобразный рекорд. Но поступит, увы, только кто-то один.

Алекс знал, что этим кем-то одним кровь из носу должен стать он.

– Давайте поступим так: делом определим того, кто достойнее. Пусть победит тот, кто готов раскрутить барабан.

При последних словах Алекса кольнуло неприятное предчувствие. И не напрасно: через несколько секунд Уильям вытащил откуда-то раритетный шестизарядный «Уэбли»8.

– Кто согласен сыграть в настоящую русскую рулетку? – Уильям выложил револьвер на блестящую лакированную поверхность стола. К блеклым краскам английского зимнего вечера немедленно добавилась пара штрихов сюрреализма (или абсурдизма?). Наверно, это и называется – английская эксцентричность.

– Это не совсем то, чем я предпочел бы заняться этим вечером, – по-английски витиевато отозвался Алекс. Англичане такие англичане – ни слова не скажут в простоте. – И, прямо скажем, членство в вашем клубе не настолько уж дорого.

– Давайте так, – предложил Уильям, – в барабане будет всего один патрон. Шесть против одного – неплохие шансы. Кто рискнет – может сегодня же вступить в клуб и приобрести права постоянного участника!

– Не лучше ли вам не рисковать со стрельбой, – подал голос второй кандидат, Филипп Сноудон.

– Тогда получится, что ты напрасно тащил это со склада реквизита, Сноу, – усмехнулся Уильям.

– Мне казалось, он и не работает, просто для декорации, – новичок вскинул обе руки как бы в знак своей непричастности.

– Если есть возможности, почти все на свете можно починить, – Уильям вытащил из кармана патрон, загнал в барабан и крутанул его.

Изначально Алекс к этому варианту и склонялся, но после непрошеного совета проявилось необъяснимое стремление сделать наперекор. Нечто вроде мысли: эти снобистские мажоры не будут ему указывать, что делать и чего не делать. Собственно, это была даже не оформленная мысль, а спонтанный порыв, чисто на уровне эмоций, что было, конечно, не слишком профессионально.

Алекс постоял, еще прикидывая, а потом глянул на собравшихся нарочито сверху вниз (это было несложно, ведь он был довольно высок и к тому же стоял, а они все сидели) и все-таки взял протянутое оружие. Кто бы мог подумать, что для внедрения в закрытый лондонский клуб придется пойти вот на это?

Алекс нажал на спусковой крючок, Диана вскрикнула, и одновременно раздался резкий щелк – мимо.

Алекс легким движением перезарядил револьвер. За столом раздались жидкие хлопки.

– Да вы настоящий псих, – проговорила вторая дама (видимо, Селеста) с оттенком уважения. – Ее русые волосы уходили в рыжину и отлично гармонировали с веснушками, которые она тщетно попыталась замазать.

– Риск на самом деле небольшой, – пояснил ей Алекс. – Мне еще в детстве отец рассказывал, что русская рулетка – мероприятие относительно безопасное. Если заряжен один патрон – он тяжелый. Раскрути барабан – и единственный патрон окажется внизу.

– Ваш отец, похоже, тоже псих, – Уильям посмотрел на него слегка оценивающе. – Это у вас что, наследственное?

Гудвин говорил, саркастичные и язвительные ремарки были верным знаком того, что англичане принимают тебя в свой круг. С другой стороны, хоть Алекс и не обладал особой насмотренностью в аристократических манерах обхождения, даже он понимал, что это вовсе не сарказм в компании равных – скорее троллинг нижестоящих. Вот взять, к примеру, экс-владельца «Харродса» Мохаммеда Аль-Файеда. У него было много денег, он долго жил в Англии и мечтал попасть в высшее аристократическое общество. Но англичане такие англичане. Его мечта с самого начала была невыполнимой, ведь он был не только нуворишем, но и иностранцем.

– Но в любом случае, – не дождавшись ответа, продолжил Уильям, – раз вы не побоялись сыграть, то согласно уговору становитесь членом нашего славного клуба. Принимаем единогласно? Думаю, никто не станет возражать?

– Нет, – подтвердила Селеста, хотя вопрос, собственно, был риторическим.

– Принимаем, – решительно сказал Юджин, а Ральф ожидаемо вставил:

– Сначала нужно посмотреть. Вдруг он неблагонадежный?

Алекс с тревогой подумал о том, что не является ли «неблагонадежный» мягким английским эвфемизмом для «шпиона», и попытался придать себе максимально благонадежный вид – даже показалось, еще чуть-чуть и губы треснут от натянутой улыбки.

– А может, я тогда тоже пройду… нечто подобное? – несмело предложил вдруг Филипп.

– К сожалению, ты уже выбрал предопределённый залог, – мягко ответил Уильям.

– Дело в том, что прежде я даже не представлял, каким неуловимым окажется этот экспонат.

– А что за экспонат-то? – полюбопытствовал Алекс, уже догадываясь, каким будет ответ.

– «Патек Филипп» с референсом 96 Квантим Лун» тридцать седьмого года с вечным календарем, – любезно ответил Уильям с чем-то вроде оттенка благоговения. – Те, что принадлежали еще последнему китайскому императору9. Есть малоизвестная даже в узких кругах легенда о том, что они ненамного умеют задерживать время, – но это, конечно же, просто красивая легенда.

– По моим сведениям, в последний раз официально они всплывали в Швейцарии в девяностые годы, – печально добавил Филипп.

– Да, непростая ситуация… Ладно, – Уильям вдруг щелкнул пальцами, как будто ему пришла в голову отличная идея. – Сейчас, после раскрытия трюка, мы ведь можем немного усложнить задачу? Все равно она будет проще, чем поиски одних часов по всему миру. – Он взял со стола «Уэмбли» и жестом фокусника дослал в барабан два патрона. – Даже любопытно, что же из этого выйдет.

И Филипп, как ни удивительно, тоже взял протянутое оружие. Очевидно, тоже решил попробовать исполнить тот же трюк. А потом зачем-то опустился на пол и залез под стол, где сноровисто достал маленький шприц-пистолет из кармана джинсов, вколол себе что-то в вену и шумно выдохнул.

– Очевидно, остаются только «императорские часы», – насмешливо прокомментировал Уильям. – И я вынужден попросить тебя вернуть это смертельное оружие обратно на ваш склад.

Филипп с пристыженным видом вылез из-под стола. К счастью, в этот момент в клуб явилась компания актеров из конкурирующей студии, и Уильям с компанией отвлеклись на них.

– Тебе что, так нужно в этот клуб? – негромко спросил у новичка Алекс. Он и раньше знал, что в Лондоне многие люди искусства (кино и театра) мечтали попасть в «Гаррик» – удивительная английская помешанность на разнообразных клубах и кружках. Им бы в блиндаже посидеть осенью в распутицу, сразу всю блажь как рукой сняло бы.

– Могу сказать одно: Селесту приняли, – Филипп уныло кивнул, – а она ведь даже не актриса…

И почему-то в этот момент у Алекса случился инсайт – возможно, один из тех шпионских озарений (следствие оперативной интуиции), о которых рассказывал еще товарищ Ким. Алекс осознал во всей удручающей ясности, что никогда Уильям не примет его в свой актерский кружок, и вообще ни в какой его не примут. По причине простой и банальной – Алекс для этого слишком «простолюдин», с рождения «приговоренный» стоять на более низкой социальной ступени. И самое подлое, что он и Филиппа тоже не примет, хотя тот-то по происхождению и статусу ему как раз ровня – просто из вредности, просто чтобы рассорить дополнительно родных и неплохих по большому счету людей – брата и сестру. Просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. И такая злость ударила ему в голову на этот поганенький план, так захотелось утереть нос высокомерному снобу здесь и сейчас, что Алекс не сдержался.

Да, стоит признать откровенно: Алекс снова поддался импульсу, хоть это было и непрофессионально. Но ведь по большому счету он и не был профессиональным разведчиком – скорее просто слушателем произвольных лекций Гудвина.

– Подумаешь, какие-то старые ношеные часы, – тихо сказал Алекс и, достав из кармана потертую коробку, передал ее Филиппу, – у нас таких на горбушке было пучок за пятачок в базарный день. Иди и отдай им, раз они так заморочились.

Гудвин вовсе не вмастил, как можно было бы подумать, – он точно знал, что завсегдатай и нынешний неформальный лидер «Гаррик клуба» Уильям Олдли, страстный коллекционер, в данное время разыскивает как раз «императорские» часы. Понятное дело, что даже Гудвину было бы не под силу отыскать оригинал, но он заказал очень качественную реплику – просто чтобы можно было завязать с этим Уильямом беседу, – так что Алекс ничуть не соврал таможеннице при въезде.

– Ваша попытка поддержки ценна, – проговорил Филипп убитым голосом человека, у которого даже нет сил толком изобразить благодарность, – но я же вижу, что это просто реплика.

– Зато Билли не увидит, если ты не сунешь ему под нос, – шепнул Алекс. – Скажи, что передумал, и вали первым – это лучший способ сохранить лицо.

Филипп поднялся на ноги, но выглядел теперь как будто по-другому. Он все-таки был актером и сумел наглядно показать, как может перемениться человек, если кто-то вручит ему вещь, достойную стать успешным лотом на Сотбис.

– У меня есть часы, – проговорил он сдержанно и высоко поднял «Патек», – но раз клуб мне не поверил… может, мне стоит поискать другой клуб. Немного более соответствующий моим «императорским».

– Что-что? – Наконец-то, злорадно отметил Алекс, с Уильяма немного слетела спесь, хоть ненадолго уступив место растерянности.

Филипп гордо улыбнулся, блеснув диастемой и поднеся часы ближе к глазам.

– Я сейчас подумал, «Императорские» слишком уж хороши для «Гаррик-клуба».

В пабе установилась тишина – даже обычно острая на язык Диана не нашлась, чем прокомментировать его слова, а Уильям так и вовсе впился глазами в часы – но все-таки стоял достаточно далеко, чтобы различить хоммаж. Новоприбывшая стайка актеров тоже озадаченно замолчала. В зале стало отчетливей слышно, как винтажные часы с кукушкой отмеряют секунды. Минута или две прошли в этой напряженно тикающей тишине, а потом Филипп кивнул всем, с внезапной величественностью, и не спеша вышел из зала.

– Я видел, что эти часы вы достали из своего кармана, – со сдерживаемой досадой сказал Уильям Алексу. – А участник клуба не имеет права помогать новичку при поступлении. Вы признаете свой проступок?

Алекс впервые слышал о подобном правиле.

– А если да, то что? – осведомился он.

– Вы должны клубу пятьсот фунтов. Оплатить нужно в течение ближайших трех вечеров, а иначе вы больше не член «Гаррик-клуба».

Алекс подумал, что его еще не зачислили в клуб, а уже вымогают конские штрафы – и это еще даже не членский взнос! – и покачал головой:

– Я тут прикинул, все-таки дороговато выходит. – И не дожидаясь вердикта о своем исключении, также без прощания отправился к зеленой двери. В Лондоне он уже успел приобрести привычку уходить по-английски.

– Я благодарен за то, что вы помогли мне выпутаться из затруднительного положения без особых репутационных потерь, – стоя на улице и отдавая «реплику», Филипп отчего-то сбился на витиеватый слог.

– Забей, – перебил его Алекс.

– Но, может, – пробормотал Филипп, теряя свою недавно приобретенную величественность, – есть что-то, что я мог бы сделать…

– Подсказать направление, – сказал Алекс, но скорее себе под нос.

– Что? – повторил Филипп.

– Бердянск, Херсон или Мелитополь… не бери в голову, – спохватился он почти сразу. Интуиция подсказывала, что этот парень просто не сможет держать язык за зубами и так или иначе его раскроет. – Хорошего денька.

– Спасибо, и вам, – Филипп пошел было к метро, потом вспомнил, что нужная станция в другой стороне, и повернулся.

– Пока, – сказал Алекс.

– Пока. – Филипп засомневался и снова повернул. – Знаю, это выглядит нелепо, но мне в ту сторону…

– Ты вообще ездил на метро?

– Что за вопрос? Разумеется, – ответил Филипп с достоинством. – Каждый день на машине – это накладно.

– Тут не очень далеко на одном пятачке есть семь пабов, – сказал Алекс как бы про себя, обращаясь к реке.

– Это где? – живо спросил Филипп.

– Ты живешь в Лондоне и не в курсе? – удивился Алекс.

– Я вообще не особенно хожу по пабам. Так где?

Алекс облокотился на ограду, глядя на воды канала, снова достал сигарету и закурил. И в облачке дыма, задержавшемся над его головой, можно было при желании разглядеть смутные тени грядущих неприятностей.

***

– Надеюсь, это у тебя была не эпилепсия? – спросил Алекс спустя час в одном из пабов на Лестер-сквер. У него самого после контузии развилось нечто похожее на слабые приступы, выражавшиеся в неприятном дрожании пальцев, однако это относительно быстро и успешно гасилось сигаретами.

– Ну, – Филипп неопределенно взмахнул рукой и облокотился на липкую клеенку, – просто когда я перегружаюсь, у меня может начаться панатака, и тогда кажется, что не хватает воздуха. На этот случай я всегда ношу с собой шприц с успокоительным, так что все под контролем. И раз уж мы перешли на прямые вопросы, что все-таки значит ваша татуировка?

– «Эн» по-русски, – прямо ответил Алекс.

– О! – отозвался Филипп. – А я слышал, в России по полгода зима, – продолжил он с мастерством специалиста по смол-токам. – Может, у вас там какие-то знакомые?

– Скажешь тоже, – произнес Александр и допил стакан. – Просто я сам русский.

– Не расслышал? – после паузы переспросил Филипп. – Мне показалось, вы сказали…

– Я из России, – любезно повторил Александр.

Тут наступила очень долгая пауза.

– А я думал, вы родившийся в Англии этнический поляк, – пробормотал Филипп в некотором ступоре.

– Такова была легенда, – кивнул Александр, – по предложению начальства.

На самом деле это вовсе не Камилла предложила ему прикинуться родившимся в Англии поляком, это была его идея. Начальству-то Алекс не мог не показать документы (а они у него были настоящие – Гудвин сказал, что так выйдет естественнее и вызовет меньше подозрений, а если за него возьмутся, то поддельные документы распознают на раз-два и смогут что-нибудь припаять). Камилла дорожила репутацией студии и насчет нее Алекс был спокоен: информация никуда не уйдет, ну а режиссер и вовсе не вникал в подобные мелочи. С настоящими документами от него требовалось-то всего ничего: просто вести себя естественно и не попадаться в поле зрения спецслужб.

– У вас же чистый манчестерский акцент!

– Да, под него удобно было замаскировать.

– Фантастика.

– Просто терпение и труд, – возразил Александр, – и работа лицевых мышц.

– У меня идеальный фонетический слух, я различаю любые акценты, – Филипп все никак не мог поверить.

– Да никто бы не различил, – заверил Александр, – никто и не прислушивался.

– Но если вы славянин, почему у вас темные волосы?

На самом деле волосы у него были русыми.

– Потому что я славянин, а не альбинос.

– Я тоже, в детстве проверяли, – пробормотал Филипп, который был абсолютно белобрыс. – Но откуда вы так хорошо знаете английский?

– У меня был отличный учитель в школе, – сказал Алекс и даже не покривил душой против истины: Светлана Александровна действительно была замечательной и, что называется, горела своим предметом, а когда человек чем-то горит, от него сложно не воспламениться.

– Но у вас и фамилия немецкая…

– Это фамилия отца. Так-то я раньше был Воронцовым. – Как раз перед поездкой в Лондон Алекс по совету Гудвина поменял фамилию. – Только это все между нами, – предупредил он, – а то есть подозрение, что это может плохо сказаться на моей карьере.

В эту минуту, очевидно, Филипп вспомнил, что и сам малость повредил его карьере. Поэтому предложил несколько невпопад:

– Давайте тогда выпивка будет за мой счет?

– Спасибо, не нуждаюсь, – отказался Алекс.

– Но вы меня здорово выручили, а я не люблю чувствовать себя должным.

– Я же сказал, забей. – По большому счету Алекс ведь отдал часы (и сполна отдавал себе в этом отчет), чтобы утереть нос снобу Уильяму. Может, это было и несправедливо, но в тот момент ему почему-то ясно представилось, как именно такие, как Уильям и его высокородные родители, где-то в высоких кабинетах принимали тяжелые для его страны решения.

– И все-таки я бы хотел досказать свою мысль. Дело в том, что я окончил Тринити-колледж в Кембридже по специальности психология и даже начал писать диссертацию по этой теме…

– Что ж не дописал? – спросил Алекс, без особого, впрочем, интереса.

– Выяснилось, что похожая тема была разработана немного ранее. Но я не отчаялся и пишу на новую тему, пока на стадии сбора материала.

– И что за тема?

– Если по сути, то системообразующее влияние ПТСР на последующую жизнь после травмы, – любезно пояснил Филипп. – И прошу прощения, если мои слова покажутся нарушением границ, однако в вашем поведении были тревожные звоночки, когда вы так запросто поставили свою жизнь на кон…

– Я же сказал, что это всего лишь трюк, – отмахнулся Алекс.

– Все равно, – качнул головой Филипп, – в этом трюке изрядная доля риска.

– Да-да, я учту твое мнение. Но ты же вроде актер?

– Да, после Кембриджа я поступил еще в Королевскую академию драматического искусства.

– Ага, некоторые очень любят учиться.

– Это было что-то вроде поисков своего места, – пояснил Филипп. И с некоторой печалью добавил: – Когда не нужно думать о куске хлеба, возникают сложности с вопросом о том, чем заняться…

– Да, действительно проблема, – с иронией протянул Алекс, снова вспоминая свой блиндаж (тот, в котором пришлось задержаться дольше всего в марте 22-го). – У нас в армии тоже возникали проблемы психологического толка. Например, как побыть одному в блиндаже среди двадцати сослуживцев. И наш командир решил проблему по-своему, хотя и не психолог – где-то достал шторы и занавесил койки.

– О, – смущенно произнёс Филипп. – Ну я, собственно, не хотел жаловаться, просто хотел объяснить, почему моя учеба затянулась…

– Учиться никогда не вредно.

– Значит, вы служили?

– Служил, – кивнул Алекс, поскольку слово не воробей, и отпираться теперь было уже бессмысленно.

– И как там… под пулями? – не удержался от вопроса Филипп.

– Не пуля самое опасное, если, конечно, она не от «калашникова» калибра 5.45 со смещенным центром тяжести, – Алексу повезло: досталась обычная пуля, – а недостаток сигарет и контузия. Ну и главное, не нарваться на «лепесток»10 – это была бы гарантированная ампутация конечности. Сигареты там настоящая ценность, потому что никогда не знаешь, какая может оказаться последней. – Алекс спохватился, что слишком много болтает, а Гудвин учил воздерживаться от лишних деталей и подробностей, если о них никто не спрашивал. Пожалуй, лучше всего будет отчалить прямо сейчас, только допьет свою пинту.