Лети на свет

Владлена Левина

Лети на свет

Предисловие

Светало. Заканчивалась ещё одна бессмысленная ночь, чтобы дать начало ещё одному бессмысленному дню. Рая сегодня ночью так и не сомкнула глаз, провалявшись на жёсткой койке и перекатываясь с боку на бок до самого рассвета. Предрассветные часы всегда были для неё самыми тяжёлыми. Опухоль давала о себе знать с каждым днём всё сильнее. Под вечер боль обычно стихала, чтобы утром дать о себе знать с новой силой, как бы напоминая, что время выйдет совсем скоро. Ведь у каждого человека есть свой таймер жизни, только мы не думаем о нём, когда всё хорошо, а замечаем его лишь тогда, когда обратный отсчёт начитает быстро и неумолимо приближаться к нулю. Сидеть Рае оставалось ещё двенадцать с половиной лет. А жить… а жить не больше двух месяцев.

Это промозглое осеннее утро ничем не отличалось от остальных. На зоне вообще дни мало чем отличаются друг от друга. Уже почти рассвело, но солнце и не собиралось показываться из-за тёмно-серых облаков. Косой дождь тяжёлыми каплями стучал в зарешёченное окно тюремного лазарета.

Сколько ещё раз она увидит дождь? А солнце? Успеет ли она увидеть первый снег в этом году? Впрочем, какое это вообще имеет значение.

Её волновало сейчас только одно. За то время, которое оставалось у неё, она хотела успеть рассказать всем о своих переживаниях, о своей жизни, о людях, которые повстречались ей и которые сделали её такой. Возможно, её история сможет оградить кого-нибудь от тех ошибок, которые совершила она в своё время. А может быть, никто не захочет читать откровения умирающей зечки, и, когда её вынесут отсюда вперёд ногами, все её мемуары, так ни разу и непрочитанные, полетят в помойное ведро и будут сожжены с остальным мусором. Но это уже не важно. Она этого всё равно не увидит.

Просто ей хотелось хоть что-то оставить после себя. Наверно, это нормальное желание для умирающего человека.

Ей предстояло работать над своей книгой днями и ночами, чтобы успеть завершить её, пока кладбище, прилегавшее к их лагерю, не пополнится очередной безымянной могилой с порядковым номером на покосившемся деревянном кресте.

Ведь забрать её тело отсюда и захоронить её по-человечески с венками, отпеваниями, поминками и прочими принятыми в обществе традициями будет некому. Совсем. У неё не было ни одного близкого человека, никого, кто будет оплакивать её смерть. Никого, кто хотя бы раз в несколько лет принёс бы на её могилку пару самых дешёвых вшивеньких гвоздичек.

Разве что одна единственная подруга, но и та сейчас находилась за несколько тысяч километров от неё.

Медленно умирать на больничной койке в колонии это совсем не завидный конец. Хотя, не она первая и не она последняя. Если бы только эти серые бетонные стены могли говорить. Они рассказали бы нам, сколько смертей они повидали. Быстрых и медленных, мучительных и лёгких, насильственных и вполне естественных. А ведь каждая из них, это конец чьей-то жизни, завершение трудного земного пути, а не просто штамп в медицинской карточке о том, что пациент скончался, и запись точного времени и даты.

Хотя осознание скорой неминуемой смерти давало Рае ощущение свободы. Или, может, облегчения. В общем, странное такое чувство. Как будто уже не несёшь никакой ответственности, ничего не решаешь в собственной жизни. Всё уже решено за тебя. Просто плывёшь по течению, зная, что плыть остаётся недолго. Всё, что можно было потерять, уже потеряно.

Единственное, что не давало ей покоя, это желание высказаться. Она хотела разложить по полочкам всю свою жизнь. Конечно, вспомнить всё невозможно, но основные события, самые важные, самые значительные, она помнит, как будто это было вчера. Ведь обычно лучше всего запоминается то, что больше всего хотелось бы забыть. Ей было просто необходимо излить на бумагу всё, что она пережила, всё, что она чувствовала. Что терзало её сердце на протяжении всей жизни. Душа, которой вскоре предстояло освободиться, кричала о своей боли и хотела быть услышанной.

И Рая начала писать…

Часть 1

Глава I

1

Мы переехали в Ленинград из области в самом конце 1983 года. Папа получил двухкомнатную квартиру в кирпичной пятиэтажке на Варшавской улице. Для нашей семьи это был настоящий праздник. После стольких лет, проведённых в тесной комнате коммуналки, поселиться наконец-то на собственных квадратных метрах было бы пределом мечтаний для любого человека.

В общем и целом, мы были ничем не примечательной, вполне обычной советской семьёй, каких было миллионы на просторах нашей необъятной Родины. Папа работал инженером-технологом и был настоящим мастером своего дела. Очень часто задерживался на работе и выходил подработать в выходные.

Зарабатывал хорошо, но времени на семью у него почти не оставалось. Мама работала библиотекарем до моего рождения, а после так и не вышла больше на работу.

Я помню, как вечерами мама готовила ужин, а потом мы с ней вместе сидели у окна и ждали папу. А его всё не было. И тогда мама говорила, что уже поздно, и укладывала меня спать. А я не могла уснуть, пока он не придёт, неспокойно мне было. И только после того, как хлопнет входная дверь, я наконец-то засыпала.

На самом деле детских воспоминаний об отце у меня сохранилось не так уж и много. Его постоянно не было дома. А когда приходил, то был уставший и раздражительный и просил, чтобы я не беспокоила его. Он смотрел телевизор и засыпал под его шум.

Иногда (точнее, почти всегда) он забывал про мой день рождения. И про мамин часто забывал. И про годовщину свадьбы тоже. Но я всё равно его очень любила. Искренне так любила, по-детски. Хотя, ответной любви особо не чувствовала. Но я очень гордилась им и уверяла себя, что он так много работает и так сильно устаёт, чтобы мы с мамой ни в чём не нуждались, потому что он нас сильно любит.

Другое дело – мама. Она всегда для меня была самым лучшим, самым близким человеком, почти что святой. За всю мою жизнь никто не стал мне ближе и роднее, чем она.

(До сих пор, спустя столько лет, я часто слышу её голос в голове. Иногда она мне снится, и тогда я просыпаюсь вся в слезах).

Мама была человеком очень добрым, но слишком мягким и слабохарактерным. Отец оказывал сильнейшее влияние на неё. Она делала всё, чтобы ему угодить. А когда он был чем-то не доволен, она чувствовала себя виноватой и даже плакала иногда. Мне всегда было очень жалко её.

Хотя он никогда не поднимал руку ни на меня, ни на маму, никогда не приходил домой пьяным и не ругался матом, и, вообще, со стороны казался очень порядочным человеком и образцово-показательным семьянином, иногда он вёл себя просто ужасно. А я тогда ещё была совсем ребёнком, неспособным как-то анализировать или давать какую-либо оценку действиям взрослым. Я просто наблюдала за всем этим, и многое откладывалось в моей памяти.

Помню, однажды, мама приготовила к ужину не тот салат, который просил отец. Он пришёл домой злой и угрюмый из-за ссоры с коллегой и, увидев мамину оплошность, если это можно так назвать, швырнул тарелку с едой об пол и закрылся в комнате. Мама со слезами на глазах ползала по полу, собирая в совок осколки тарелки и остатки салата. Я пыталась утешать её, но она считала, что сама виновата и расплачивается за свою невнимательность.

Мама мне всегда говорила, что пока я маленькая, должна во всём слушаться родителей, но когда я вырасту и выйду замуж, то буду во всём слушаться мужа. И я соглашалась с ней. Ну не могла же я с ней спорить на такие темы в девять лет. Тем более я вообще старалась не спорить со взрослыми, ибо это проявление плохого тона и невоспитанности. А я была хорошей девочкой. Во всяком случае, старалась такой быть. К тому же, чтобы спорить нужны были аргументы. А у меня их не было. Да и что я вообще могла понимать о жизни в таком возрасте?

Бабушка с дедом по маминой линии жили в небольшой деревне недалеко от Ленинграда. Баба Люда и дед Степан. (Как сейчас их помню. Очень сильно они меня любили, свою единственную внучку).

Родители часто отвозили меня к ним на выходные, а иногда и на всё лето. Свежим воздухом подышать, как они говорили. Хотя вряд ли он был таким уж свежим в непосредственной близости от города.

Мне нравилось у них. Дом небольшой был, но уютный. Такой особый деревенский уют, совсем не похожий на городской. Моя комната располагалась на втором этаже, окно выходило на пруд. Я в нём купалась часто. Когда совсем маленькая была, дед меня водил, а когда постарше стала, то и одна ходила, и с друзьями. Ну или не совсем друзьями. Просто знакомыми, наверно. В детстве почему-то всех называешь друзьями. Даже тех, кого один день знаешь. Познакомились и всё – сразу друг. Особо не задумываешься над этим.

А ещё с дедушкой в лес за грибами ходили. Полные корзины приносили. А по дороге он мне обязательно рассказывал какую-нибудь старую сказку или легенду. Также мы с ним на рыбалку ходили иногда. Правда я никогда ничего не вылавливала, и самому деду не особо везло в этом деле. Да и что вообще можно было выловить в этой канаве?

Но не всё же делать только ради результата. Мне просто сам процесс нравился. Зато, когда домой приходили, на столе нас горячие пирожки ждали. Бабушка их по какому-то своему рецепту делала, уж очень они вкусные были. Я по 5 штук за раз съедала.

(Наверно, у многих были бабушки, которые пирожками внуков баловали, но каждый по-своему это запоминает. Когда поглощаю вонючую тюремную баланду, иногда невольно вспоминаю этот вкус. Вот бы сейчас, хоть один пирожок, напоследок, так сказать. Жаль, что бабушка ушла так рано, мне всего шестнадцать тогда было. И дед без неё не смог, всего на две недели её пережил. А может, оно и к лучшему, больно бы бабушке было знать, что судьба у любимой внучки так сложится).

Баба Люда крестила меня в полтора года, тайком от родителей. Маме-то всё равно было, а отец бы точно негодовал. Я этого не помню, конечно, это мне бабушка сама рассказывала. Говорит, отнесла меня в деревенскую церковь, там меня и окрестили. Даже имя какое-то второе дали, но какое, честно говоря, не помню. И крестик на шею надели. Серебряный, на шерстяной верёвочке. Бабушка сказала мне, чтобы я никогда его не снимала, чтобы ни случилось, он меня от бед защищать будет.

(И я слушалась. И носила. До определённых пор. Даже под пионерским галстуком, хотя и чувствовала себя глупо из-за этого. Носила его, потому что бабушку не хотела огорчить. Но он мне не помог, к сожалению, когда вся надежда только на него была).

Бабушку по папиной линии звали Настя. Или Настасья, как её обычно называли, на старорусский манер. Странной она женщиной была. Я бы даже сказала, немного с приветом. Вечно всякими маниями страдала. То её поджечь все хотят, то отравить. Везде врагов видела, людей боялась.

Бабушка, конечно, не всех боялась, были и друзья у неё среди соседей, хотя, добиться её доверия очень тяжело было. Наверно, это детство военное так сказалось. Детскую психику вообще сломать легко, особенно в раннем возрасте. А она ведь всю блокаду в Ленинграде прожила совсем ещё маленькой девочкой. Видимо, так и не смогла оправиться. Вот и мерещились ей всю жизнь везде фашисты да шпионы.

Я её побаивалась немного. Очень была угрюмая. Зато, когда в настроении неплохом пребывала, любила очень мне истории всякие рассказывать. В основном про войну, конечно, но и на другие темы тоже. Что помнила, о том и говорила. Иногда забывалась и одно и то же по несколько раз рассказывала. Но я никогда не перебивала. Слушала внимательно, всё равно интересно было.

Особенно запомнился мне её рассказ про то, как немцы их обстреливали, а она со своей мамой и сестрой младшей в подвале пряталась. Тогда, после очередного взрыва сестрёнку её трёхлетнюю осколком ранило. Так она и погибла там в подвале, не смогли спасти. Когда обстрел закончился, они из подвала её вынесли и захоронили под большим дубом, который чудом уцелел после бомбёжки.

Когда бабушка мне это рассказала первый раз, мне на тот момент шесть лет было, у меня слёзы ручьём текли. А кошмары ещё очень долго снились. Я вообще была очень впечатлительным ребёнком.

К бабушке Настасье меня отправляли редко. Мама моя её не очень любила, да и с отцом у неё отношения не лучшим образом складывались. Особенно после того, как дедушка Петя, её муж, умер. Мне восемь лет тогда было. Отец с ней так поругался сильно тогда, что вообще перестал общаться. Я его так и не смогла понять. Она же его мама родная. Какой бы она ни была, это неважно, нельзя зло на неё держать. А он на неё такую обиду затаил, что и мне общаться с ней запретил. После их ссоры я её потом очень много лет не видела. И все эти годы не могла понять, из-за чего же они всё-таки поссорились.

2

Наверно нет такого человека, который не любил бы предновогоднюю суету. Когда все выбирают подарки самым близким, покупают продукты к праздничному столу. В детстве для меня это было самым радостным временем в году. Я любила ёлку, но больше всего любила подарки. Да и само ощущение предстоящего праздника казалось чем-то волшебным.

В детстве вообще относишься ко всему по-другому. Просто радуешься тому, что живёшь. Тому, что снег белый, тому, что небо голубое. Поводов для радости особо не нужно, когда душа ещё чистая, а на сердце ещё не успели появиться глубокие незаживающие раны. Для меня детство было самым счастливым временем в жизни (но только тот период, когда мама была со мной).

1983 был для меня хорошим годом, и для нашей семьи в целом он был неплохим. Но всё заканчивается рано или поздно. И всего через час ему предстояло передать свои полномочия новому 1984 году. Тогда можно будет повесить на стену новый календарь. Это будет год Деревянной Крысы. Интересно, что же нового он привнесёт в нашу жизнь?

На самом деле, я не совсем понимала, зачем нужны все эти Восточные гороскопы. Да и обычные гороскопы тоже. Я думала, что люди выдумали это, чтобы как-то разнообразить свою жизнь. Или чтобы оправдать свою лень, жадность, упрямство, злобу и другие не очень хорошие качества тем, что они родились в определённый день, месяц и год. Ведь всегда свою вину проще переложить на кого-то другого (в данном случае на что-то), чем признать её и работать над этим. Вот таким вот я была скептиком уже в те юные годы.

Вся моя семья сидела за праздничным столом, первый раз на новой квартире, ещё даже обои на кухне были не до конца доклеены. Мама, папа, я, баба Люда и дед Степан. А ещё пожилая соседка с третьего этажа, тётя Марина. Скорее бабушка, чем тётя, но я всё равно называла её тётя, ведь называть бабушкой постороннего человека было бы неприлично. Хорошая она женщина была, добрая. Только очень одинокая.

(В то время я не совсем представляла себе, что такое одиночество. И думала, что меня уж точно это никак не коснётся).

Хотя мы и жили тут всего полторы недели, но родители как-то сразу с ней сдружились, с самого первого дня. А праздновать с нами она сама попросилась. Родители согласились, конечно, но не очень охотно, из жалости, как мне показалось. Ну не оставлять же пожилого человека в такой праздник в полном одиночестве в четырёх стенах. Зато она подарок мне приготовила какой-то. Наверняка конфеты, может даже не самые вкусные, но всё равно приятно.

Только бабушки Настасьи не хватало за столом. Отец её не пригласил.

Раскладывалось по тарелкам оливье и бутерброды с икрой, чистились мандарины, а пробка от шампанского уже готовилась выстелить в потолок под бой курантов. Мне налили яблочный сок в мой любимый стакан с вишенками. Хотя эти вишенки уже немного пообтёрлись, я всё равно этот стакан не променяла бы ни на один другой. Бывает же так, что привыкаешь к вещи, и она уже как будто и не вещь, а что-то одушевлённое и родное.

Под бой курантов я каждый раз загадывала желания, и этот Новый Год не стал исключением. Обычно я загадывала какие-нибудь игрушки или поход в зоопарк. В каком-то году загадывала поездку на море всей семьёй. И, как ни странно, обычно все мои желания сбывались. Вряд ли в этом была какая-то магия. Скорее они сбывались, потому что я озвучивала их перед родителями.

Но в этот раз моё желание было до смешного простым. И решила я его загадать про себя, как это делают взрослые, а не вслух. Тогда я пожелала, чтобы папа в этом году не забыл поздравить меня с Днём Рождения. Сам, без напоминания, с самого утра. Ведь этот день уже совсем скоро, шестого января. И дата круглая, десять лет всё-таки. Первый в моей жизни настоящий юбилей.

(В детстве День Рождения считаешь главным праздником, своим собственным. И, конечно, ещё не думаешь о том, что ты становишься на год старее и ближе к смерти. Такие мысли начитают лезть в голову обычно только после двадцати. А до этого можно просто беззаботно наслаждаться подарками в этот день).

Увы, в этом году моё новогоднее желание не сбылось. Папа, как всегда, на своей работе про меня забыл.

3

Тем временем, новогодние каникулы подходили к концу. Через три дня мне предстояло первый раз пойти в новую школу и познакомиться с новым классом. Хотя, конечно, ничего сильно страшного в этом не было. Но волновалась я сильно. Каждый, кто был на моём месте, наверно, тоже переживал. Всё-таки новый коллектив. Как они примут меня?

В предыдущей школе мне нравилось, и друзьями я там успела обзавестись. И, когда мы уезжали из коммуналки, мне даже было грустно немного, что я их никогда больше не увижу. Но расставание – это всегда тяжело. Одни люди приходят в твою жизнь, другие её покидают. Одни оставляют в ней след, другие нет. Некоторых ты забываешь уже в скором времени, других будешь помнить до самой смерти (хотя, таких людей всегда можно пересчитать по пальцам). Так уж устроена жизнь.

Конечно, я надеялась, что в новом классе я быстро освоюсь. И найду кого-нибудь, кто будет близок мне по духу. Или, хотя бы, с кем мне просто будет не скучно.

В любом случае мне предстояло пройти непростой период адаптации. Быть новичком всегда тяжело, причём это касается не только школы.

Сформировавшийся коллектив – это уже единое целое, и вторжение в него инородного элемента может быть принято враждебно. Тут большое значение имеет то, как себя покажешь изначально. Важно выяснить, кто в коллективе влиятельнее, а главное суметь влиться в общую тусовку. А для этого нужно быть таким, как все. Тех, кто отличается, не важно чем, никогда не любят. Их ненавидят. Их делают изгоями. Ведь именно в школьные годы появляются больше всего загубленных судеб. Именно сверстники своими насмешками и издёвками создают будущих маньяков и убийц. Ну, или самоубийц. Тут уж как повезёт.

(Конечно, в том возрасте, я ещё не смогла бы подобным образом сформулировать свои мысли, в силу недостатка жизненного опыта и довольно скудного словарного запаса. Но подобные мысли и связанные с этим страхи определённо присутствовали, хоть и были тогда не совсем понятны и оформлены для меня. Это уже сейчас, будучи взрослой, я могу описать словами то, о чём я думала тогда. Удивительно, конечно, что я помню всё так подробно спустя столько лет, но бывают же такие моменты и связанные с ними мысли и чувства, которые сильно врезаются в память).

Но со мной всё должно было быть нормально. Во всяком случае, я никогда не считала себя какой-то особенной, да и внешность была вполне заурядной. Средний рост, даже немного ниже среднего, светло-русые волосы до лопаток, вполне обыкновенные черты лица. В общем, обычная девочка, которой только что исполнилось десять лет.

В первый день мама пошла меня проводить. С ней мне было поваднее, да и она сама хотела посмотреть, где я буду учиться. Школа оказалась совсем недалеко от нашего дома, примерно в семи минутах ходьбы, что не могло не радовать. Теперь не придётся по полчаса ходить туда и обратно каждый день по морозу. Я ненавидела мороз с самых ранних лет. Мама проводила меня до двери класса, ну а дальше я пошла сама.

Когда раздался звонок на первой урок, учительница, Наталья Леонидовна, если не ошибаюсь, вывела меня к доске и представила классу:

– Знакомьтесь, дети, это Раиса Молчанова. Она будет учиться в нашем классе.

Меня усадили за вторую парту в ряду возле окна к какой-то девочке. Начался урок литературы. В общем, всё оказалось не так уж страшно.

Соседка по парте, Женя Капустина, оказалась настоящей тихоней. Очки в толстой оправе, постоянно поднятая рука на уроке, вечно серьёзное выражение лица – типичные признаки ботаника. Неудивительно, что место рядом с ней оказалось свободно. Наверно, с ней сидеть очень скучно. И уж точно она не даст списать. Такие, как она, никогда не дают списывать. Им всегда жалко поделиться своими пятёрками с другими. Впрочем, мне особо дела не было до неё. Никогда меня не интересовали подобные персонажи. Я ждала перемены, чтобы познакомиться с кем-нибудь ещё.

Дождавшись перемены, я начала разглядывать своих новых одноклассников. Среди мальчишек было несколько симпатичных, но такого, который бы мог мне понравиться, я среди них не нашла. Я вообще тогда считала, что все мальчишки противные.

Из девчонок я сразу же определила местную задиру. Такие, наверно, в каждом классе были. Как оказалось, её звали Беллой. Наверно, её родители тоже были выскочками, раз решили дать ей такое редкое иностранное имя, как бы заявляя, что их дочь с самого рождения чем-то отличается от остальных.

4

Спустя два месяца учёбы в новом классе, я уже полностью освоилась среди ребят. И уже прекрасно представляла, кто есть кто и что из себя представляет. Можно сказать, что я имела полный психологический портрет каждого из них. Поскольку я была интровертом, то мне доставляло гораздо большее удовольствие изучать и анализировать поведение людей, чем общаться с ними. Общение, безусловно, штука необходимая для каждого, но мне его хватало в довольно небольшом количестве. И уж точно я не нуждалась в постоянной безостановочной болтовне, которая была так нужна многим другим. В таких случаях у меня случалась «передозировка» общением. Уж извините за наркоманскую терминологию.

Среди одноклассников я присматривала себе друга. Точнее подругу. Мне хотелось, чтобы она была надёжной, чтобы я могла положиться на неё, посоветоваться с ней, если мне это будет нужно. Важно, чтобы я смогла довериться ей, а она мне. Пусть даже она будет не самым интересным собеседником, это меня не очень волновало. Мне очень хотелось, чтобы кроме мамы, был ещё хоть один человек, с кем у меня были бы по-настоящему доверительные отношения. Конечно, я понимала, что доверие – это всегда большой риск. И никогда не знаешь, будет ли он оправдан или нет. Но, не рискуя, невозможно прожить жизнь, не правда ли?

Мой выбор пал на Лизу Андрееву. С ней я и общалась большую часть времени. Она мне казалась хорошим человеком, насколько я могла судить, зная её восемь с половиной недель. Во всяком случае, она сочетала в себе качества, которые мне всегда нравились в людях: опрятность, ответственность, пунктуальность. Не будь у неё их, она бы меня раздражала. А так, у нас были все шансы стать хорошими друзьями, ведь именно в таком возрасте обычно закладывается самая крепкая дружба, но для этого было необходимо ещё лучше узнать друг друга.

У нас с Лизой определённо было много общего, как в характере, так и в интересах. Мы понимали друг друга и соглашались во многом.

Изначально, Лиза была не единственным кандидатом ко мне в подруги, была ещё Саша Шубина, она мне сначала показалась подходящим вариантом. Но как только я заметила, что она надсмехается над Женей Капустиной за её огромные очки, только для того чтобы казаться более популярной, желание общаться с ней у меня бесследно исчезло. Ненавижу людей, которые самоутверждаются за счёт более слабых. Это низко.

Глава II

1

На дворе был уже конец марта, а мороз даже не думал ослабевать. Небо казалось по-настоящему весенним, и, наконец-то исчезла эта мерзкая круглосуточная темнота, которая так угнетает в зимний период. Мороз до сих пор держался на отметке -19, но он уже не казался таким ужасным. Ведь природа вокруг готовилась к пробуждению. А значит и люди пробуждались от зимней спячки вместе с ней. Люди – это же тоже часть природы. Пусть и не самая лучшая.

Я шла сегодня в школу в приподнятом настроении. После уроков первый раз пойду в гости к Лизе, она мне хотела показать свою ручную крысу, а я так люблю всякую живность. Жаль, что у моего отца аллергия на шерсть.

Пять уроков тянулись бесконечно долго. Особенно физкультура. Я её с первого класса ненавидела. Почему-то бег по кругу и всякие отжимания не приносили мне никакой радости. Не понимаю, почему мальчишкам это так нравилось. Наверно, это всё из-за гиперактивности и желания выплеснуть лишнюю энергию.