Илирия. История одной маски

Владислава Звягинцева

Илирия. История одной маски

Пролог

В те далекие времена, когда небо и земля содрогались от вековой битвы, наш Континент стал ареной величайшего противостояния добра и зла. Война ангелов и демонов поглощала жизни людей целыми поколениями, оставляя после себя лишь пепел и разрушения.

Города превращались в руины, реки окрашивались в багровый цвет, а дым пожарищ затмевал солнце на месяцы. Люди, оказавшиеся между двумя могущественными силами, гибли тысячами. Человечество было на грани исчезновения.

В одном из немногих уцелевших селений жили две сестры – Элизия и Селестина. Их дом стоял на холме, откуда открывался вид на долину, превратившуюся в кровавое поле.

– Сел, посмотри… – дрожащим голосом произнесла Элизия, прижимая ладони к окну. – Они подошли еще ближе! Я не хочу снова бежать… Что же нам делать?

Селестина молча подошла к сестре, обняла ее за плечи и с выдохом глянула в окно:

– Мы ничего не можем сделать, Эли. Они намного сильнее нас…

– Но мы сильнее духом! – Элизия резко обернулась. – Неужели нам остается только бегство?! Это наш дом, и мы должны что-то сделать!

– И мы сделаем, – уверенно ответила старшая сестра. – Завтра с рассветом мы соберем вещи и уедем отсюда…

– Но папа…

– Нет, Эли! – прервала младшую сестру Сел. – То, что вбивал нам в голову отец… Насчет нашего духа и возможности победить в войне… Посмотри куда нас это привело? Мы остались одни! Ни матери, ни братьев, что последовали в бой за папиной идеей! Никого не осталось! И я не смогу жить дальше, если потеряю еще и тебя…

Последнее Селестина прошептала еле слышно, но Элизия больше не хотела бежать. В ту же ночь она тайком покинула дом, написав сестре письмо. Шла полями, усеянными телами погибших, мимо обугленных деревьев, сквозь дым и пепел. Ее сердце согревали решимость и вера в лучший мир для всех людей.

На рассвете она достигла древнего святилища, о котором когда-то слышала от отца. В самом центре заброшенного храма, росло одинокое древо с серебристыми листьями. По преданию, это было место силы, точка соприкосновения миров.

– Я не знаю, что мне делать, – прошептала Элизия, прислоняясь к древу. – Все вокруг гибнет… Я хочу это исправить! Помоги мне, пожалуйста!

Ее слезы, капавшие на корни, пробудили древний дух. Она не видела его, но услышала отчетливый голос в своей голове:

– Чем ты готова пожертвовать ради прекращения войны?

– Всем! Забирай все, что хочешь! Забери мою жизнь! Я готова отдать ее, лишь бы ты помог! – твердо сказала она, но в ответ услышала лишь смех.

– Жизнь семилетней девочки – ничтожная плата за то, что ты просишь. Но я готов помочь тебе. Посмотри на древо… Оно погибает из-за пролившейся крови, и я не могу это остановить.

Элизия подняла глаза. Часть листвы почернела, некоторые ветки казались сухими и безжизненными.

– Говори, что я должна сделать, – прошептала она дрожащим голосом.

– Видишь лилии, что растут у корней? Если ты соединишь свою душу с семечком и отдашь всю себя, чтобы цветок рос и крепчал, тогда барьер между мирами будет создан. Все ангелы в мгновение ока попадут в Рай, так же как и демоны – в Бездну.

– Но… Что же тогда станет со мной?

Элизия наизусть знала все сказки отца о перерождении души. А если у тебя ее отберут, что тогда?

– Твоя душа будет поддерживать силу барьера. Как и души всех женщин, что будут после тебя…

Девочка вспомнила смех и счастливые лица родных, погибших в этой войне. Матери, пожертвовавшей собой, чтобы выиграть время для бегства дочерей.

Элизия выпрямила спину и вытерла слезы. Ей было очень страшно, но желание спасти человечество – намного сильнее.

– Я согласна! – ответила она.

Тем временем Селестина, найдя утром письмо, сразу же бросилась на поиски сестры.

– Эли! – закричала она, увидев Элизию в святилище. – Что ты делаешь?!

Девочка обернулась, и старшая сестра увидела в ее руках странное свечение:

– Я должна это сделать.

– Что бы ты ни задумала, я тебе запрещаю! – Селестина бросилась к ней.

– Посмотри вокруг. Люди умирают каждый день. Дети, старики, женщины… – мягко ответила Элизия, беря сестру за руки. – Я хочу спасти их. Хочу спасти тебя!

– Я старшая сестра! Это я должна тебя спасать! – в голосе Селестины звучала боль.

– Иногда спасти – это позволить человеку сделать то, что он должен, – Элизия улыбнулась. – Я люблю тебя, Сел. И знаю, ты справишься. Ты будешь той, кто сохранит память обо мне.

Селестина упала на колени, слезы катились по ее лицу:

– Не говори так… Хватит… Давай уйдем отсюда! Мы сможем выжить, сможем спрятаться!

– Нет. Я не хочу больше прятаться, – Элизия прижала ладонь к щеке сестры. – Часть меня останется здесь, в этом месте и в твоем сердце. Ты всегда сможешь почувствовать меня.

С этими словами она бросила семечко на землю.

– НЕТ! – закричала Селестина, пытаясь остановить процесс, но было поздно.

Цветок рос с невероятной скоростью. Элизия слабела с каждым новым листом, с каждым побегом. Ее кожа становилась прозрачнее, голос тише, но в глазах все еще горел огонь.

Вскоре появился первый бутон, который медленно раскрылся, являя миру удивительное зрелище. Внутри него полыхало чистое пламя, излучающее тепло. Оно росло и ширилось, наполняя пространство своим светом. Барьер, созданный этим пламенем, становился все прочнее, разделяя миры и возвращая демонов в Бездну, откуда они пришли, а ангелов – в их небесные обители. Тело Элизии исчезло, а душа, заключенная в цветке, стала границей между светом и тьмой.

Селестина стояла перед огненной лилией, не в силах поверить в случившееся. Она прижала ладони к земле:

– Почему ты? Почему не я?

Ветер прошелестел в листьях, и ей показалось, что она слышит голос сестры:

– Потому что ты сильнее. Потому что ты научишься жить без меня.

Спустя несколько лет на этом месте начали строить храм. Селестина стала первой Жрицей, хранительницей памяти о жертве своей младшей сестры. Город, выросший вокруг, назвали Элизий, а главная улица получила имя Селестины – в честь сестры, которая нашла в себе силы жить дальше.

С тех пор люди помнят: пока горит огонь в глазах Жрицы, наш мир защищен от возвращения тьмы.

А Селестина? Она прожила долгую жизнь, вырастила дочь и воспитала множество учениц, передавая им знания и мудрость. Но каждую ночь она приходила к тому самому месту, где рос цветок:

– Я скучаю, сестра… Но стараюсь быть сильной ради тебя.

И ветер, шелестя листьями, словно отвечал ей:

– Я горжусь тобой.

Глава 1

– Бабушка, мне действительно надо присутствовать? – простонала я, едва перебирая ногами вслед за Верховной Жрицей, которая почти насильно вытащила меня из уютной библиотеки и сейчас вела за собой в Главный церемониальный зал, который находился в Жилом доме. – Ситра рассказывала, что эти собрания настолько скучные, что прям умереть можно!

– Илирия Эл'Нара, если сейчас же не прекратишь свои жалобы, я удвою твое время на арене! – строго произнесла ба.

Ее угроза мгновенно заставила меня замолчать. Я смиренно опустила глаза в пол и последовала за ней в полной тишине, прерываемой лишь краткими распоряжениями, которые она отдавала встречным служительницам.

Как Верховная Жрица, она управляла всем в Элизии – от повседневных забот до судеб горожан. В такие моменты я больше всего мечтала походить на нее. Аритель Эл’Нара была для меня всем: женщиной, заменившей мне мать.

– Запомнила?

Я моргнула несколько раз и осознала, что бабушка обращается ко мне.

– Ну вот… опять, – промелькнула мысль прежде, чем я услышала привычные нотации.

– Илирия, хватит летать в облаках! – ба резко схватила меня за плечо и встряхнула. Я поморщилась от боли, но промолчала. – Это твой первый выход перед Правящим кругом. Только попробуй опозорить меня! Слушай внимательно! Заходишь за мной, держишь дистанцию. Все встанут, чтобы поприветствовать нас. Твоя задача – идти за мной с гордо поднятой головой. Я сяду, ты останешься стоять рядом. И не сутулься, поняла?

Она многозначительно посмотрела на меня. Я смутилась под взглядом ее пронзительных голубых глаз и кивнула. Лишь после этого бабушка продолжила.

– Я представлю тебя кругу, а ты просто кивни в ответ. Потом все правители покажут своих наследников, если они есть, и начнется собрание. Слушай внимательно и запоминай, о чем говорят. Сейчас тебе может казаться, что это все ерунда и не стоит заморачиваться… Но слушать придется! Поняла?

Она снова встряхнула меня, но уже мягче. Послушница, появившаяся в этот момент из-за поворота, испуганно втянула голову в плечи, резко развернулась и поспешила уйти тем же путем. Я глубоко вздохнула, расправила плечи и гордо подняла подбородок.

– Я тебя не подведу, Верховная, – сказала я со всей серьезностью, на которую вообще может быть способен ребенок семи лет.

Бабушка явно осталась довольна моим ответом! С теплой улыбкой она заправила выбившуюся прядь волос мне за ухо и зашагала к выходу из архива – того самого здания, где находилась легендарная библиотека, известная во всех трех мирах.

Главный церемониальный зал располагался в жилом комплексе – двухэтажном здании в пятнадцати минутах ходьбы от библиотеки. В комплексе находились десять спален, включая наши с бабушкой, малый зал для совещаний (куда мы и направлялись), большой праздничный зал и две купальни.

Пока мы продвигались к месту назначения, я не могла не отметить необычайную теплоту дня – несвойственную для завершения месяца Туманных Огней. Ведь совсем скоро должна наступить зима. В прошлом году в это время уже сугробы намело. А сейчас тепло, даже удивительно. Я с наслаждением вдыхала свежий воздух, а легкий ветерок играл с моими волосами. Ба, взглянув на солнце, недовольно цокнула языком и прибавила шаг.

– Опаздываем, – с грустью подумала я. – Не уйти от очередной нотации…

Ничего не могла с собой поделать – стоило начать читать, как я полностью погружалась в мир знаний и теряла счет времени. Оно текло незаметно в священных стенах библиотеки, где я проводила бесконечные дни. Лишь громкий протест голодного желудка возвращал меня к реальности после долгих часов за книгой. В былые времена мне позволяли брать с собой угощения, но история с булочками и молоком…

От воспоминаний о той боли я невольно поморщилась. Целых две недели каждый шаг напоминал мне о суровой тренировке с бабушкой – наказании за мою неосторожность. С тех пор при входе в книжный зал меня обязательно обыскивает одна из служительниц, отвечающая за чистоту и порядок в этот день.

Мой желудок издал заурчал так звучно, что даже бабушка услышала его – мысли о еде явно не прошли бесследно.

– Опять не поела утром? – строго спросила она. Я лишь пожала плечами, не найдя что ответить. – Держи… Я так и знала, что ты не позавтракаешь. Не хватало еще, чтобы твой голодный живот заглушал все речи во время собрания.

В руках бабушки появился тканевый сверток, источающий манящий аромат свежей выпечки. Мой рот мгновенно наполнился слюной. Я поблагодарила за угощение, и не успели мы дойти до жилого дома, как булочка с начинкой из лесных ягод исчезла.

По телу разлилось приятное тепло, а вместе с ним пришло чувство абсолютного блаженства. Я улыбнулась, заметив ответную улыбку на лице ба. Удивительно, но стоило мне проголодаться, как настроение тут же ухудшалось, я становилась даже раздражительнее, чем бабушка в свои самые строгие моменты.

Многие служительницы храма подметили мою особенность и теперь всегда носят с собой какое-нибудь угощение, оберегая мир от моего голодного гнева.

Мы миновали аванзал и большой зал на первом этаже и остановились у дверей комнаты для совещаний.

– Главное – не волнуйся и веди себя естественно, – в последний раз напутствовала ба, прежде чем открыть дверь.

Сглотнув ком в горле, я кивнула, и вслед за ней шагнула в помещение. Знакомая комната предстала передо мной в совершенно новом свете. Обычно я с удовольствием исследовала храмовый комплекс, любуясь изысканным убранством каждого помещения. Но сейчас, ослепленная мерцанием тысяч свечей, я на мгновение замерла на пороге. Слова бабушки эхом прозвучали в голове: я с усилием расправила плечи и, превозмогая свою растерянность, двинулась за Верховной Жрицей.

Белые огни все еще плясали перед глазами, мешая разглядеть детали обстановки. Единственным спасением была гордая осанка бабушки впереди, за которой я и следовала. Едва мы вошли, раздался противный скрип отодвигаемых стульев, который повторился, стоило ей занять свое место. Я остановилась рядом, чувствуя на себе множество взглядов.

– Господа, позвольте представить вам мою внучку, Илирию Эл’Нара, – торжественно произнесла она, выдержав паузу. Я опустила голову в уважительном поклоне перед собравшимися. – В должное время она станет моей преемницей. В связи с этим с текущего дня будет принимать участие в каждом совете совместно со мной.

Лишь теперь мне удалось детально рассмотреть присутствующих в зале. Как и предупреждала ба, за столом сидело семеро: пятеро мужчин и две женщины.

– Что за ерунда… – меня смутило столь явное преобладание мужского пола среди правителей. – Я думала, тут будет больше женщин!

Рядом с четырьмя главами стояли их преемники – исключительно юноши.

– Да уж, – я с трудом удержалась от того, чтобы не показать свое отвращение к их назойливым взглядам.

Мой семилетний возраст не соответствовал физическому развитию. Я была на голову выше сверстниц. Черные волнистые волосы до поясницы сегодня были собраны в свободную косу, украшенную нитью с крупными жемчужинами. От матери мне достались выразительные черты: длинные черные ресницы, густые брови, чуть вздернутый нос и пухлые губы нежного розового оттенка. Единственным недостатком я считала веснушки, покрывающие нос и щеки. Но сейчас уже конец осени, так что они были не так видны.

Я завидовала пронзительному взгляду бабушки – ее голубые глаза обладали необъяснимой властью над окружающими. Мои – зеленые с карими крапинками у зрачка, казались мне слишком мягкими, лишенными подобной силы. Хотя бабушка не раз повторяла, что этот взгляд приходит с годами и опытом – за свои сто двадцать лет она отточила его до совершенства.

Несмотря на это, я принимала свою внешность, обожала наряжаться и любоваться отражением в зеркале. Однако пристальное внимание юношей вызывало тревогу. В храмовом комплексе доминировали женщины и девочки. Мужская часть населения обитала в городе у подножия храма, куда мне не разрешалось спускаться. В библиотеку же заходили преимущественно паломники и старцы.

– …в этом году лето одарило нас великолепным урожаем, и угроза голода, подобная той, что была прошлой зимой, теперь минимальна. Аритель, в знак признательности за вашу неоценимую помощь, я вместе с сыном Эзро привезли вам в дар пару фризских лошадей…

При слове «лошади» я мгновенно оживилась и стала внимательно прислушиваться к разговору. Эти животные были моей настоящей страстью, наравне с чтением книг. Меня не отпугивал ни малейший запах конюшен, я с радостью проводила там время. Сейчас моим любимцем был Вспых – удивительно покладистый конь рыжей масти, чье имя совершенно не соответствовало его характеру.

— Собрание закончится и бегом в конюшню! – с азартом думала я, нетерпеливо поглядывая на часы во время этого нудного собрания. – Ситра не обманула… Тут от скуки действительно можно умереть…

Глава 2

Моим планам не суждено было сбыться. Собрание затянулось не меньше чем на три часа, а сразу после него бабушка вручила мне внушительный список задач.

– У нас что, послушниц не хватает? – не смогла удержаться я от вопроса. Но ее тяжелый, не терпящий возражений взгляд мгновенно заставил меня умолкнуть.

– Почему вечно я?! – эта мысль билась в голове, подливая масла в огонь моего раздражения и злости.

Битый час я металась между комнатами второго этажа, распределяя гостей.

– Только не сели Велнортов рядом с Траями… Болстова поближе к купальням… Таврия с Эзро – от моей спальни подальше, – бубнила я себе под нос бабушкины наставления. – Ну почему нельзя было сразу нормально объяснить, куда кого селить?

Натянув вежливую улыбку, я закрыла дверь за Заром и Альфием из Кайдера. Правитель – толстый, неопрятный мужчина с лоснящейся лысиной и явным недостатком гигиены. Наследник – такой же жирный, но, по крайней мере, не такой вонючий. Как им удается вести торговые переговоры? Караванщики просто привыкают к этому смраду или делают вид, что ничего не замечают?

– Осталось немного – и я смогу пойти к Вспыху, – мысленно отметила я, бодро шагая вниз по лестнице.

В аванзале я увидела Таврия. Герб рода Крагов, к которому как раз и относились Таврий и Эзро – каменная крепость, вросшая в утес, и скрещенные мечи под ней. С пяти лет меня учили распознавать символику правящих родов, и теперь я безошибочно определяла, кто передо мной, по малейшим деталям одежды: кольцу, пряжке или узору на рукаве.

Я огляделась, но не нашла в зале Эзро. Раз он не соизволил подождать, пусть сам отыщет дорогу в спальню.

– Прошу за мной. Я распоряжусь, чтобы ваши вещи отнесли в комнату, – я растянула губы в улыбке, втайне моля всех богов, чтобы она выглядела естественно и мило.

– Спасибо, – ответил он, и его голос, теплый и бархатистый, снова напомнил мне, почему еще на собрании я отметила: среди всех присутствующих мужчин он один говорил так, что слушать его было истинным удовольствием.

Высокого роста, с могучими плечами, Таврий производил хорошее впечатление. Что особенно заметно в сравнении с тем немногочисленным кругом мужчин, с которыми мне довелось пересекаться за все эти годы. Рыжая борода и волосы, тронутые сединой, придавали его чертам благородную строгость. Черный походный камзол плотно облегал торс, металлические накладки на плечах и локтях поблескивали при движении. Грубые шерстяные штаны были заправлены в высокие сапоги с массивными пряжками. Но особенно поражали его карие глаза – в их глубине таилось такое тепло, что от одного взгляда внутри разливалось уютное спокойствие.

Делиться этим с бабушкой я бы не стала ни при каких обстоятельствах. Она придерживается мнения, что мужчины – не более чем орудие в руках женщины. По ее словам, она терпит их общество лишь по необходимости, а после каждого разговора непременно принимает ванну. Дважды.

Когда я провожала Илмейнов, и мысленно молилась, чтобы их "аромат" не впитался в кожу, то всерьез подумывала о двойном омовении. Но сейчас… Идти рядом с Таврием мне было приятно и даже уютно.

– Вот ваша комната, прошу, располагайтесь, – я открыла дверь в просторное помещение напротив моих покоев, как раз подальше от бабушки. – Ужин ровно в семь. К вам заглянет послушница, чтобы сопроводить в обеденный зал. Сегодня будем ужинать в большом. После трапезы – концерт наших арфисток, а затем танцы. Если что‑то понадобится, просто позвоните в колокольчик у кровати и к вам тут же придут.

Я шагнула к двери, но замерла, услышав негромкое:

– Ты так похожа на свою мать…

Сердце пропустило удар. Мама… Бабушка избегала разговоров о ней, а те немногие портреты, что имелись в храме, я изучила до мельчайших деталей – знала каждую черточку, каждый изгиб ее облика. Но это не могло утолить мою жажду узнать ее получше.

Я снова и снова обращалась к Старейшинам, надеясь выудить хоть крупицу воспоминаний о маме. Но их ответы оставались скупыми, будто они боялись сказать лишнее.

– Вы знали мою мать? – спросила я, и голос предательски задрожал. Мысленно одернула себя. – Не смей показывать слабость!

Расправила плечи, высоко подняла голову – так, как учила бабушка. Таврий едва заметно усмехнулся, уловив эту мгновенную перемену. Но в его голосе не было насмешки:

– В свое время мы были дружны с Амалией, – он скользнул по мне быстрым взглядом, тепло улыбнулся. – Она тоже выглядела старше своих лет в юности… Тебе уже шесть?

– Семь… почти восемь, – ответила я резче, чем хотела. – Он знал маму. Он что‑то знает.

От этой мысли сердце стучало как бешенное.

– Семь, – тихо повторил он, и взгляд его словно ушел куда‑то вдаль. – Как быстро летит время… Семь лет уже, а я все не могу поверить, что Амалии нет.

Вдруг он встрепенулся, голос зазвучал нарочито бодро:

– Впрочем, не будем об этом! У тебя, должно быть, дел невпроворот из‑за всего этого… мероприятия. Не стану задерживать!

Его резкий переход от печали к веселью смутил меня. Я молча кивнула и поспешила за дверь.

Идя к конюшням, я прокручивала в голове:

– Что еще он помнит о маме? Если начну расспрашивать, поругает ли бабушка? Определенно нет. Она сразу меня прибьет… Без суда и следствия…

Из размышлений меня вырвал резкий свист хлыста, за которым последовал еще один и протяжное ржание коня.

– Нет! – выкрикнула я и рванула к конюшне.

Когда ворвалась внутрь, первое, что бросилось в глаза, – испуганные послушницы, прижавшиеся к двери стойла Вспыха. Мой конь стоял оседланный, а рядом – Эзро. В его руке подрагивал хлыст, и он уже занес его для нового удара.

Время будто остановилось. В груди вспыхнула ярость, перекрывая страх.

Не задумываясь о разнице в возрасте и росте, я с боевым кличем бросилась на негодяя. Он явно не ожидал такой решительности от столь хрупкой на вид девочки. Но он не учел главного: за внешней худобой скрывались годы изнурительных тренировок, начатых едва ли не с младенчества. Я была не просто шустрой – я была опасной.

Мне удалось повалить его и взобраться сверху. Кулаки молотили по всему, до чего могли дотянуться. Эзро, впрочем, тоже не пренебрегал тренировками: он быстро оправился от первого шока и начал уверенно блокировать мои удары. Возможно, он даже сдерживался, опасаясь причинить мне серьезный вред. Эта мысль лишь подлила масла в огонь моей ярости.

В голове билась единственная мысль:

– Я воин! А ты обидел моего коня!

– Да слезь с меня! – рявкнул он и толкнул меня с неожиданной силой.

Я рухнула на спину, но едва коснулась земли – тут же вскочила и с ревом бросилась на него снова. Эзро уже стоял на ногах, легко парируя мои удары.

– Вот бешенная мелкая! Усмирите ее, пока я случайно ее не покалечил! – крикнул он послушницам. Те, не мешкая, ринулись к выходу из конюшни, явно не желая оказаться между нами.

Слова Эзро задели меня за живое.

– Я не мелкая. Я – воин! – вырвалось из груди, и я опять ринулась в бой.

Обманное движение – и мой кулак влетает прямо ему в голову. Рука взорвалась болью – живой человек тверже соломенного манекена. Но когда алая капля сорвалась с носа противника, смех вырвался из моей груди – короткий, звонкий, триумфальный.

Радость оказалась недолгой. Эзро – отпрыск Торнхейма, города, где дети учатся сражаться раньше, чем ходить. Одним движением он опрокинул меня, и вот я уже прижата к полу.

Не успела я его столкнуть с себя, как мои руки были заблокированы сверху головы в смертельном хвате. Я извивалась, словно змея, но преимущество явно было на его стороне. Кровь с его разбитого носа капала мне на шею, оставляя теплые липкие следы.

После очередной безуспешной попытки освободиться я вскрикнула – неожиданно тонким, почти писклявым голосом:

– Слезь с меня! Слезь!

Я молотила ногами, мотала головой, пытаясь увернуться от противных капель крови, пачкающих одежду.

– Так ты ж на меня снова набросишься! – крикнул он в ответ. – Вы все тут такие дикие?!

– Это ты – дикарь! – выпалила я.

– Как это я?! Ты первая на меня напала просто так!

– Не просто так! За дело! Ты обидел Вспыха!

– Чего?! Ты про коня что ли?!

– Да… – я снова попыталась вырваться, чувствуя, как ноют запястья – наверняка останутся синяки.

Радовало, что он немного отодвинул голову, заметив мои попытки увернуться от его кровяки.

– Я показывал девушкам, как могу тушить свечку хлыстом, дура! – он несильно боднул меня, и от этих слов и жеста я на мгновение замерла.

– Нет… Т-ты вр-рун… – прошептала я, но голос звучал уже не так уверенно. – Послушницы были напуганы, а Вспых заржал от боли…

– Я смотрю, у тебя вообще глаза не на том месте… – проворчал он. – Они хлопали мне в ладоши до того, как ты с ревом влетела в конюшню. Скорее всего, ты всех тут держишь в страхе… Еще бы… Нападаешь без всякого повода.

– Повод был! – упрямо повторила я. – Вспых…

Я не успела договорить – в дверях конюшни раздался строгий голос

– Что здесь происходит?

— Мне конец, – пронеслось в голове, когда я увидела гневное лицо бабушки. За ее спиной, не скрывая изумления, стоял Таврий.