Московский попаданец. Императору не докладывать!

Владислав Надточий

Московский попаданец. Императору не докладывать!

МОСКОВСКИЙ ПОПАДАНЕЦ. ИМПЕРАТОРУ НЕ ДОКЛАДЫВАТЬ!

Надточий Владислав Дмитриевич

Исторический приключенческий роман

Аннотация

Попасть в Древний Рим — полбеды. Главное, чтобы император не узнал, кто ты на самом деле!

Артём Синицын всего лишь организовывал исторический фестиваль. Но одна маленькая катастрофа — и вместо ряженых легионеров вокруг настоящие, вместо декораций — Римская империя, а на дворе 122 год нашей эры.

Теперь его ждут центурионы с подозрительными вопросами, хитрые торговцы, опасные поручения и личное знакомство с императором Адрианом. А ещё — прекрасная римлянка, ради которой можно рискнуть не только жизнью, но и самой историей.

Но почему в Древнем Риме знают его имя? Откуда здесь другие путешественники во времени? И что делать, если однажды встречаешь… самого себя?

Два тысячелетия приключений, римские интриги, любовь, опасные тайны и юмор человека, который совершенно не собирался становиться героем.

Историю можно переписать. Главное — не дать ей переписать тебя!

Глава 1. Историческая катастрофа по утверждённому сценарию

Артём Синицын понял, что день не задался, когда римский легионер потребовал у него вернуть слона.

— Какого ещё слона?

— Боевого, — уточнил легионер.

— Слонов у нас нет ни по смете, ни по здравому смыслу.

— А по сценарию?

— По сценарию у нас мирные переговоры. И, между прочим, без участия слонов.

Легионер посмотрел на горящий деревянный частокол.

— Судя по пожару, переговоры удались?

Артём закрыл глаза, досчитал до трёх. Когда открыл, легионер по-прежнему ждал ответа, а частокол горел с прежним усердием. Чудес не случилось.

Артёму было тридцать два. Восемь лет он организовывал массовые мероприятия и вывел для себя три закона профессии.

Первая: заказчик никогда не знает, чего хочет.

Вторая: если заказчик всё-таки знает, чего хочет, денег на это у него нет.

Третья: если деньги внезапно находятся, лучше немедленно увольняться.

Сегодня все три закона сработали разом. Артём прикинул расходы и решил, что точную сумму лучше не знать.

На поле исторического фестиваля горела декорация римского укрепления. Директор мероприятия требовал срочно организовать торжественный выход императора. Император, нанятый через актёрское агентство, третий час сидел в кустах и отказывался выходить без дополнительной оплаты.

Пожар, исчезнувший император, теперь ещё слон. Животное в — Слушайте, — сказал Артём легионеру, — вы вообще из какой группы?

— Из Второй когорты.

— Это я понял. Руководитель кто?

— Центурион Марк Флавий Руф.

— Номер телефона вашего начальника.

Легионер нахмурился.

— Что дать?

— Средство связи.

Тот молча протянул Артёму короткий меч.

— Это средство убеждения.

— Замечательно. А связь у вас, видимо, голубиная.

Артём развернулся и пошёл искать директора фестиваля.

За спиной послышался грохот.

Обернувшись, он увидел, как пятеро легионеров тащат по полю деревянную катапульту.

— Стойте! — закричал Артём. — Катапульта в смете была декоративная! Кто разрешил стрелять?!

— Приказ командира!

— Какого командира?!

— Ваш! Нам сказали, что вы главный по зрелищам!

Артём остановился.

— Моего?!

— Вы же присланы из Рима.

— Я прислан из Москвы! И у меня вообще-то был договор только на историческую реконструкцию!

Легионеры переглянулись.

— Это далеко от Рима? — спросил один. — Нужны дополнительные подводы?

— Смотря на чём ехать. На машине — долго, на катапульте — не советую.

— Значит, важный человек, — заключил второй.

Артём набрал воздуха, чтобы объяснить: организатор фестиваля не командует римской армией. Договорить ему не дал грохот.

Камень пролетел над полем и с оглушительным треском снёс деревянную трибуну.

Артём застыл.

— Всё, — произнёс он. — Трибуну списываем. Следующий фестиваль будем проводить в чистом поле. Хотя постойте: мы уже проводим.

— На следующий год? — удивился легионер. — Вы так долго собираетесь оставаться?

Артём обернулся к разрушенной трибуне — и наконец заметил, что за ней.

За полем не было ни парковки, ни сцены, ни палаток с сувенирами.

Не было даже линии электропередачи.

Там, где ещё недавно стояли фестивальные палатки, лежала широкая римская дорога. По ней скрипели повозки, маршировали солдаты. На холме высилась каменная крепость — настоящая, не из фанеры.

Артём достал телефон и разблокировал экран. Никогда прежде он не делал этого с такой надеждой.

Связи не было.

Он снова взглянул на дисплей.

На экране значилось: двадцать первое июня.

Там, где обычно стоял год, было пусто.

— Простите, — осторожно спросил он легионера. — А какой сейчас год?

— Шестой год правления нашего божественного императора Адриана.

Артём переспросил бы, но легионер выглядел человеком, который не шутит о летосчислении.

— Ага.

Артём перебрал в памяти годы правления Адриана. Историю он знал неплохо. Беда в том, что ни один учебник не объяснял, как вернуться из неё домой.

— Значит, у нас проблемы с календарём. И с техподдержкой:

Легионер выпрямился:

— В Риме об этом тоже говорят.

Артём посмотрел на меч, катапульту, крепость и легионеров.

Затем произнёс фразу, которую раньше говорил исключительно перед самыми неудачными корпоративами:

— Так. Главное — без паники. Сейчас выясним, кто здесь главный. Только прошу: не назначайте меня.

— Вы, господин, — ответил легионер с готовностью человека, который только что избавился от неприятной обязанности.

Артём выдохнул сквозь зубы.

Исчезнувшая парковка пугала меньше, чем повышение, о котором Артём даже не просил. В Москве за такое хотя бы полагалась прибавка. Здесь — копьё в комплекте.

На работе назначение главным означало переработки. Здесь оно, похоже, означало ещё и ответственность перед человеком с мечом.

Предчувствие подтвердилось уже через несколько минут.

В крепости уже готовили торжественную встречу нового императорского уполномоченного.

А в Риме человек, никогда не слышавший имени Артёма Синицына, только что получил донесение:

«Посланник прибыл. Предсказание начинает сбываться».

Глава 2. Начальство прибыло. Прячьте отчётность

В крепости явно ждали проверку. Солдаты суетились, двор подозрительно блестел, а всё, что нельзя было объяснить начальству, спешно исчезало с глаз.

У ворот двое солдат торопливо тащили куда-то бочку. Третий прикрывал её щитом.

— Что там? — спросил Артём. — Если отчётность, можете не прятать: я всё равно не умею читать ваши таблицы.

— Ничего, господин.

— А почему это ничего булькает? У вас тут даже пустота с акцизом?

Солдат покосился на бочку с таким видом, будто ждал от неё объяснений.

— От волнения. Бочка у нас впечатлительная. Особенно когда рядом сборщик налогов.

Артём придержал язык. Из опыта он знал: начальство особенно разговорчиво, когда уверено, что подчинённые ничего не понимают.

На площади перед казармами стояли три десятка легионеров. Все вытянулись так, словно от этого зависело их жалованье. Перед строем расхаживал широкоплечий мужчина лет пятидесяти, с короткой седой бородой и лицом человека, которому уже много лет не сообщали ничего приятного.

— Центурион Марк Флавий Руф! — объявил сопровождавший Артёма солдат.

Центурион повернулся.

— Где посланник?

— Перед вами.

Руф осмотрел Артёма с головы до ног.

Особенно долго он смотрел на кроссовки.

— Это что?

— Я вижу, что не капуста. Почему без ремней? И почему не скрипит, как положено военной обуви?

— Новая технология. Ноги в ней не просят увольнения после каждого перехода.

— Из Галлии?

— Можно сказать, из очень дальней Галлии.

Руф помрачнел.

— Я так и думал. Оттуда ничего хорошего не приходит.

Он шагнул ближе.

— Документы.

Артём нащупал в кармане паспорт и тут же отдёрнул руку. Предъявлять центуриону документ гражданина Российской Федерации — верный способ усложнить и без того трудный разговор.

— Документы будут позже, — сказал он уверенно. — Сначала согласуем перечень документов. Это надолго.

— Почему?

— Секретное распоряжение.

— Чьё?

— Очень высокого начальства.

Руф прищурился.

— Насколько высокого? Выше легата?

Артём посмотрел на крепостную стену.

— Выше той башни. Но я бы не советовал просить у него письменное подтверждение.

Руф посмотрел на башню, затем на Артёма. Для человека, привыкшего подчиняться приказам, высота распоряжения, похоже, была достаточным доказательством его подлинности.

— Понятно, — наконец произнёс он. — Значит, из Рима.

— Я этого не говорил.

— А кто ещё может быть выше нашей башни?

Ответить Артём не успел.

Из административного здания выбежал худощавый человек в белой тунике, прижимавший к груди несколько восковых табличек.

— Господин! Наконец-то! Мы вас ожидали!

— Меня? — осторожно уточнил Артём.

— Разумеется! Я Гай Септимий, поставщик гарнизона, доверенное лицо местной администрации и человек, благодаря которому здесь вообще что-нибудь работает.

Руф презрительно хмыкнул.

— Благодаря тебе здесь ничего не работает бесплатно. Даже часы, если бы они у нас были.

— Центурион, прошу не смешивать торговлю с благотворительностью. У них разные кассы.

Артём вдруг почувствовал себя почти дома.

— Отлично, — сказал он. — Раз уж все собрались, начнём с простого. Кто здесь отвечает за снабжение?

Гай Септимий гордо расправил плечи.

— Я.

— За расходы?

— Я.

— За учёт?

— Тоже я.

— А кто вас проверяет? Только не говорите, что вы же, но в другой тунике.

Торговец замер.

— В каком смысле? — Гай машинально прикрыл таблички ладонью.

— В прямом.

Гай медленно повернулся к центуриону.

— Руф, ты слышал? Он задаёт неправильные вопросы.

— По-моему, очень правильные, — заметил центурион.

Артём почувствовал, как в нём просыпается профессиональный интерес. Попасть в Древний Рим было, конечно, неприятно. Но обнаружить организацию, в которой снабженец одновременно распоряжался деньгами, вёл учёт и проверял самого себя, — это уже почти вызов.

— Покажите склад, — распорядился он. — Желательно до того, — Сейчас? — ужаснулся Гай.

— А когда вам удобно?

— Через месяц. К тому времени у меня появится убедительная причина вас не пускать.

— Почему?

— К тому времени мы всё получим.

— Что именно?

— То, чего сейчас не хватает.

— А чего не хватает?

Гай посмотрел на Руфа.

Руф посмотрел на Гая.

Оба посмотрели на Артёма.

— Похоже, — сказал Артём, — нам предстоит интересная экскурсия. Вход бесплатный, выход — после инвентаризации.

Артём ожидал недостачи, но к тому, что обнаружилось за дверью, не подготовился бы ни один ревизор.

Потому что в складском помещении, куда его привели через несколько минут, находились сорок семь амфор с маслом, восемь мешков зерна, три сломанных копья и один человек, который при виде Артёма побледнел так сильно, словно увидел призрак.

А затем человек произнёс на совершенно чистом русском языке:

— Вы опоздали. Вас должны были прислать вчера.

Глава 3. Русский язык в римской кладовой

Незнакомец заговорил почти шёпотом. По-русски. Без акцента — так, чтобы слышал один Артём.

Артём уставился на него.

Артём забыл о пожаре и катапульте. Среди римских амфор стоял человек, который говорил по-русски не как ученик, выучивший пару фраз, а как сосед по лестничной клетке.

Все объяснения, которыми Артём до сих пор себя утешал, пришлось выбросить.

— Повторите, — попросил Артём.

Незнакомец оглянулся на центуриона, торговца и двух легионеров, загораживавших дверь.

— Я сказал, что масло испортилось, господин, — произнёс он теперь на латыни.

Руф недовольно посмотрел на амфоры.

— Опять?

— Масло, — заметил Гай Септимий, — продукт деликатный. Особенно если его неправильно хранить.

— Ты хранишь его в собственном доме, — напомнил центурион.

— Именно поэтому оно и не портится там.

Артём не сводил глаз с незнакомца.

Лет сорока, худой, нос длинный, туника потёртая. Артём видел таких заведующих складом десятками. Но ни один из прежних не знал о XXI веке.

— Все наружу, — сказал Артём.

Гай возмутился:

— Но это мой склад!

— Прекрасно. Тогда выйдите первым, чтобы показать пример подчинённым. Желательно без описи того, что успеете унести.

— Я не подчинённый!

— Тем более. Руководители должны подавать пример.

Руф хмыкнул и взял торговца за плечо.

— Я требую свидетелей!

— Я буду свидетелем, — пообещал центурион. — Особенно если выяснится, что ты опять продал нам воду.

Дверь закрылась.

Артём подождал, пока шаги стихнут.

— Ну? — спросил он по-русски.

Незнакомец приложил палец к губам.

— Тише.

— Конечно. А то вдруг нас услышит кто-нибудь из местного отдела переводов. Или из службы по борьбе с русским языком.

— Не шутите.

— Я пока даже не начинал.

Человек подошёл к двери, прислушался, затем повернулся.

— Меня зовут Павел.

— Очень приятно. Артём. А теперь объясните, почему я сижу среди амфор, когда у меня на фестивале пожар, катапульта и сорванный график артистов.

— С каким пожаром?

— С того, который я пытался потушить за пять минут до появления ваших легионеров.

Павел побледнел.

— Значит, вас перенесло во время реконструкции?

— А вас, видимо, во время инвентаризации? У каждого свои профессиональные риски.

— Я здесь уже девять лет.

Артём перестал улыбаться.

— Девять?

— По местному счёту. Если точнее — восемь лет и одиннадцать месяцев.

— И всё это время вы работали кладовщиком?

— Не всё. Первые два года я пытался вернуться.

— А потом?

— Потом понял, что лучше иметь крышу над головой, чем красивые теории о времени.

Корзина жалобно хрустнула.

— Простите, — вырвалось у Артёма, прежде чем он вспомнил, где находится.

— Это государственное имущество, — заметил Павел.

— Тогда я уже чувствую себя увереннее. За порчу государственного имущества хотя бы ясно, кому писать объяснительную.

Павел вытащил из-за пояса кожаный мешочек, распустил шнурок и вытряхнул на ладонь металлическую вещицу.

Артём узнал его сразу.

Обычная флешка.

Синяя, с потёртым корпусом и треснувшим колпачком.

— Откуда?

— Нашёл здесь пять лет назад.

— И что на ней?

— Не знаю. Проверить нечем.

— А почему показываете мне?

— Потому что на ней написано ваше имя.

Артём взял флешку.

На пластике действительно виднелась надпись, сделанная тонким чёрным маркером:

«СИНИЦЫН. НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ПРИБЫТИЯ».

Он не сразу ответил.

— У меня есть вопрос, — наконец сказал Артём.

— Какой?

— Почему все вокруг знают, что я сюда приеду, кроме меня самого? Мне даже командировочные не оформили.

Павел посмотрел в сторону двери. Ответ он, похоже, знал. Делиться им не собирался.

— Вот это и есть главная проблема.

За дверью послышались голоса.

— Господин уполномоченный! — окликнул Руф. — К вам прибыл гонец!

Артём спрятал флешку.

— Из провинциальной канцелярии!

— И что ему надо?

— Говорит, приказ срочный!

Артём посмотрел на Павла.

Тот схватил его за руку.

— Не подписывайте ничего.

— Я и не собирался.

— Даже если приказ будет от самого императора.

— Особенно если от императора. У меня подпись в паспорте совсем другая.

Павел не улыбнулся.

— Вы не понимаете. В прошлый раз всё началось именно с подписи.

— В какой прошлый раз?

Но дверь уже распахнулась.

На пороге стоял Руф. За его спиной маячил запыхавшийся юноша с кожаным футляром.

— Императорская печать, — сообщил центурион.

Гонец торжественно вынул из футляра свиток.

Артём взглянул на красный оттиск, затем на Павла.

— Ну что ж, — пробормотал он. — Посмотрим, чего от меня хочет руководство.

Он развернул документ.

Латынь была канцелярская, без единой попытки пожалеть читателя. Артём разобрал первые строки и понял: бюрократия переживёт любую империю. Возможно, именно она их и переживает.

Ему поручалось в течение трёх дней проверить крепостные склады, установить причины исчезновения военного имущества и представить заключение о пригодности гарнизона к предстоящему смотру.

А внизу стояло имя ответственного исполнителя.

Артемий Синиций.

— Даже фамилию испортили, — прошептал Артём.

— Говорю, кадровая служба у вас работает безобразно. Я теперь даже не знаю, как расписываться.

Центурион вытянул шею.

— Там есть что-нибудь о жалованье?

— Нет.

— Значит, действительно из Рима.

Артём уже собирался отдать свиток гонцу, когда заметил на обороте короткую приписку.

Не латынь.

Русский язык.

Всего четыре слова:

«Павлу не верь. Никому».

Артём поднял глаза.

Павел стоял у стены. По его лицу Артём понял: тот рассчитывал, что приписку никто не заметит.

— Что-нибудь ещё, господин? — спросил Руф.

Артём свернул свиток, стараясь не смотреть на Павла.

— Да. Соберите всех, кто отвечает за склад.

— Зачем?

— Будем проводить проверку.

Гай Септимий, появившийся за спиной центуриона, тяжело вздохнул:

— Я знал. Этот человек принесёт нам несчастье.

— Нет, — возразил Артём. — Несчастье у вас уже есть. Я только собираюсь выяснить, сколько оно стоит и кто подписал накладную.

Он сунул свиток за пояс и направился к выходу.

Совпадениями здесь уже не пахло. Кто-то заранее всё устроил.

Его не просто перепутали с чиновником.

Ему подготовили должность, документы и даже подозреваемых.

Оставалось выяснить, кто написал сценарий.

И почему в нём нашлось место для человека, который уже девять лет утверждал, что хочет домой.

Глава 4. Недостача государственного значения

Утром Артём оценил главное преимущество римской канцелярии перед московской: здесь не рассылали сорок семь писем с пометкой «Срочно».

Зато мог прислать сорок семь солдат. И ни одного — с кнопкой «Ответить всем».

Именно столько человек ожидали его перед зданием канцелярии.

— Это что? — спросил Артём.

— Люди для проверки, — доложил Руф.

— Я просил собрать ответственных за склад.

— Они и есть ответственные, — ответил Руф. — Каждый отвечает за то, чтобы виноватым оказался сосед.

Артём окинул строй взглядом. Сорок семь человек на один склад — знакомая пропорция: один работает, остальные создают комиссию.

— По очереди.

Артём оглядел солдат. Если опрашивать каждого отдельно, закончить можно было как раз к следующему императору.

— А кто отвечает одновременно за всё?

Центурион указал на Гая Септимия.

Торговец держался поодаль и выглядел так, будто арифметику придумали исключительно для его преследования.

— Прекрасно, — сказал Артём. — Начнём с него.

— Почему сразу с меня? — возмутился Гай.

— Потому что вы руководитель.

— Вчера вы говорили, что руководители должны подавать пример!

— Вот и подавайте.

— Я начинаю подозревать, что вы используете мои слова против меня.

— Не беспокойтесь. Скоро перейдём к вашим документам.

Артём оглядел строй.

— А остальные зачем?

— Для охраны, — объяснил Руф.

— От кого?

— От возможного сопротивления проверке.

— Кто будет сопротивляться?

Руф посмотрел на торговца.

— Пока неизвестно.

Артём не удержался от улыбки.

Ему начинал нравиться этот центурион.

* * *

Проверка началась с зерна.

По табличкам числилось четыреста мешков пшеницы. На складе лежало восемь. Остальные триста девяносто два, видимо, ушли по делам.

— Где остальные? — спросил Артём.

Гай Септимий торжественно поднял палец.

— Здесь необходимо учитывать особенности древней торговли.

— Какие именно?

— Естественную убыль.

— Триста девяносто два мешка?

— Для пшеницы условия оказались исключительно неблагоприятными.

Артём посмотрел на солнечное небо.

— Для кого?

— Для зерна.

— Оно замёрзло?

— Нет.

— Сгорело?

— Нет.

— Утонуло?

— Тоже нет.

— Тогда что с ним случилось?

Гай выдержал паузу.

— Кто?

— Люди.

— Какие люди?

— Голодные.

Руф громко кашлянул.

Артём повернулся к нему:

— Центурион, сколько солдат в гарнизоне?

— Сто восемьдесят шесть.

— И все они настолько голодные?

— Нет. Некоторые ещё и злые.

— А почему?

— Потому что зерна нет.

Гай развёл руками:

— Вот видите! Всё сходится!

Артём прикрыл глаза.

В Москве Артём слышал объяснения и похлеще. Разница была в том, что там за пропажу грозила служебная проверка, а здесь за спиной стоял центурион с мечом.

Меч оказался убедительным доводом в пользу древних методов учёта.

— Хорошо, — сказал Артём. — Давайте посмотрим выдачу зерна по дням.

Гай замер.

— По каким дням?

— По календарным.

— А зачем?

— Чтобы выяснить, когда именно ваши солдаты съели годовой запас.

Торговец посмотрел на Руфа.

— Он всегда такой?

— Не знаю, — ответил центурион. — Но мне нравится.

* * *

Через час Артём выяснил, что в крепости существует три вида имущества.

Второе — то, которое числится в документах.

Третье — то, которое Гай Септимий обещал доставить «в самое ближайшее время».

Третьего оказалось больше всего.

Особенно впечатляла ситуация с обувью.

— Согласно записи, — произнёс Артём, — вы получили триста пар сандалий.

— Совершенно верно.

— А выдали двести девяносто восемь.

— Тоже верно.

— Где оставшиеся две пары?

Гай просиял.

— Наконец-то разумный вопрос! На складе.

— Покажите.

Торговец вынес четыре сандалии.

Все левые.

Артём долго рассматривал их.

— Вы понимаете, что здесь четыре левые сандалии?

— Конечно.

— А правые где?

— Их не доставили.

— Тогда почему вы приняли товар?

Гай оскорбился.

— А что я должен был сделать? Отказаться от хорошей обуви только потому, что у неё небольшие особенности?

— У обуви нет особенностей. У неё отсутствует половина смысла.

Руф взял одну сандалию, повертел в руках и мрачно произнёс:

— Я три месяца жалуюсь на эту поставку.

— И что вам отвечали?

— Что правая партия задерживается.

— Где?

— В дороге.

— Три месяца?

Торговец согласился:

— Очень длинная. К тому же повозки ломаются.

— А почему левые доехали? — спросил Артём.

— Им повезло.

Артём положил сандалию на стол.

— Записываем: поставка некомплектная.

Гай встрепенулся:

— Нет-нет, господин! Запишите лучше: поставка осуществляется поэтапно.

— Зачем?

— Звучит благороднее.

— Для суда тоже?

Торговец решил больше не спорить о словах.

* * *

К полудню у Артёма было уже семь табличек с замечаниями и весьма скверное настроение.

Он обнаружил копья без наконечников, щиты без ремней, бочки без масла и одну совершенно замечательную запись о закупке двадцати мулов.

Мулов в крепости не было.

— Где мулы? — спросил Артём.

— На службе, — ответил Гай.

— Где именно?

— За пределами крепости.

— Все двадцать?

— Да.

— И когда вернутся?

— Как выполнят поручение.

— Какое?

Гай помедлил.

— Важное.

— Настолько важное, что о нём нельзя говорить?

— Именно.

Артём повернулся к Руфу:

— Нет.

— А сколько их вообще было?

— Два.

— Где они сейчас?

— Один сдох прошлой зимой. Второй укусил нашего писаря и был продан.

Артём посмотрел на Гая.

Тот поспешно добавил:

— Значит, девятнадцать мулов всё ещё выполняют поручение.

— Двадцать, — поправил Артём. — Согласно вашим документам.

— Тогда двадцать.

— Даже тот, который сдох?

— Господин, нельзя же требовать, чтобы животное продолжало службу после смерти!

— Вот именно это я и пытаюсь вам объяснить.

Руф отвернулся, но плечи его подозрительно дрожали.