Место в лодке

— Так отдай Дэвиду.

— Он уже закончил. Уехал. Я оставлю утром.

Натан забрал пакеты. Майя застыла у открытой двери и, будто только теперь почувствовав холод, обхватила себя руками.

— Куртка?

— Я её сушила. Сейчас.

Он ждал в машине. Здание пожарной части освещалось с трёх сторон, но за оградой было темно. Входящие люди на мгновение исчезали в этой полосе, потом появлялись у двери, уже видимые целиком. Одна женщина вернулась к машине за маленьким цветком в горшке. Натан смотрел, как она несёт его двумя руками, прижимая к себе, чтобы листья не попадали под дождь.

Когда Майя села, пришлось долго возиться с ремнём. Она вставляла язычок в замок не той стороной.

— Я сам, — сказал Натан и потянулся.

— Пап.

Он откинулся. Она перевернула язычок. Замок щёлкнул.

Они поехали по верхней улице. Натан мог смотреть на воду у реки только в одном просвете между складами, но всё равно поглядывал туда, хотя ничего не различал. Майя прислонилась к стеклу. Волосы у виска расплющились, и она отодвинулась, чтобы их поправить.

— У тебя лента, — сказал он.

Дочь провела рукой по лбу, сняла синий обрывок. Приклеила его на палец.

— Это я коробки отмечала. Чтобы не перепутали лекарства и зарядки. Всё равно перепутали. Там на другом боку уже была старая надпись.

Она отлепила ленту и приклеила к своей сумке.

— Ты хоть поспишь?

— Несколько часов. В редакцию написала, что завтра буду на связи из дома.

— Тебе разрешили?

— Мы не школа.

Он кивнул. Дворники с сухим скрипом прошлись по почти чистому стеклу. Натан выключил их. На следующем перекрёстке включил снова: из-под грузовика перед ними разлетелась грязная вода, оставшаяся в выбоине.

— Ты говорила сегодня… — начал он.

Майя повернула голову.

— Я слышал. Про сообщения. Почему ты не отвечала.

Они остановились на красный. Впереди стоял фургон пекарни. На задней двери пёстрыми буквами предлагали заказать торт к любому празднику. Под номером телефона капала вода.

— Я не знаю, как с тобой об этом разговаривать, — сказала Майя.

— Ну попробуй.

Он услышал собственный тон: такой тон был у его отца, когда десятилетнему Натану давали высказать мнение, а взрослые заранее приготовились объяснить, почему оно не годится.

Майя положила ладонь на сумку. Синяя лента осталась на ткани. Она достала телефон, нашла видео и показала ему первый кадр.

На экране была фотография. Роза с мокрыми волосами, похожая на человека, которого неожиданно разбудили. Семилетняя Майя в одеяле. Он сам, Натан, чуть сбоку: лицо худее, подбородок небритый, рот открыт. Фотографу он тогда что-то говорил. На изображении получалось, будто улыбается.

— Ты это видел?

Загорелся зелёный. Натан тронулся.

— Мне присылали. Я не посмотрел до конца.

— Посмотрим?

Через квартал он свернул к круглосуточной заправке. Остановился на освещённом месте, заглушил двигатель. Насосы остались по другую сторону парковки. Перед магазином курил кассир, пряча сигарету от слабого ветра ладонью.

Майя увеличила звук.

В ролике сначала показывали реку. Потом — новую защитную линию, детей на велодорожке, людей у стендов с картами. Натан узнал зал, в котором выступал несколько лет назад. Помнил, что спрашивали о стоимости обслуживания. На экране звучал его собственный голос, вырезанный из другого ответа:

«Мы не должны снова оказаться в положении, когда помощь приходит слишком поздно».

Потом появилась старая фотография. Камера медленно приближалась к лицу Майи. Под ней были слова о городе, который научился защищать свои семьи.

На экране внизу на несколько секунд возникла схема будущего парка. Даже с телефона Натан различил знакомый изгиб реки. На месте дома Джун изображали газон и две скамейки.

В конце шёл призыв поддержать следующий этап проекта. Майя остановила видео.

Кассир бросил окурок в урну и вернулся за прилавок.

— Фотографию ты дал? — спросила она.

— Да.

— Ясно.

— Когда собирали материалы к обсуждению. Я думал, для стенда. Я дал целую папку: старые планы, снимки того года. Не выбирал, что поставят.

— А спросить, что поставили, можно было?

Натан потянулся к телефону. Майя удержала его.

— Можно было, — сказал он.

Она убрала телефон. За стеклом казалось, что начинается мелкий снег, но это ветер принёс капли с козырька.

— Я увидела это одиннадцать дней назад. Мне редактор прислала. Сказала: хорошая история, можно сделать материал, как люди живут после. Она не знала, что на фотографии я. Просто прислала начинающему сотруднику тему.

Натан посмотрел на неё.

— Я ей сказала. Она спросила, могу ли поговорить с тобой. Я ответила, что попробую. Потом написала тебе про ролик.

Он вспомнил сообщение. Майя прислала ссылку и спросила, участвовал ли он. Он ответил: «Да, там всё давно обсуждено». Потом добавил, что у неё опять лысеет задняя шина, и послал ссылку на комплект зимних.

— Я отвечал про проект, — произнёс он. — Не про фотографию.

— А я спрашивала про себя.

Натан взялся за рулевое колесо, хотя машина стояла. На парковку въехал мужчина на маленьком грузовике. Долго разворачивался у заправочной колонки. Натан следил за ним с излишним вниманием.

— Я не знал, что ты против.

Майя откинула голову назад. С потолка на её лицо падал слабый жёлтый свет.

— Пап, я могу быть против разного. Против фотографии. Против того, что ты передаёшь её людям, которых я не знаю. Против того, что у Розы будто нет ни имени, ни своей семьи. В ролике написано «местная жительница».

— Я скажу им исправить.

— Это нужно исправить. Но я сейчас не за поручением пришла.

Она долго теребила край рукава. Натан мог бы уже в третий раз спросить, что ему сделать, и только потому не спрашивал, что знал её следующий взгляд.

— Я тот день помню не так, — сказала Майя.

У него сжался живот.

— Как?

— Не целиком. Кусками. Меня одеялом завернули так туго, что я не могла высвободить руку. Хотела почесать нос. Мне говорили сидеть смирно. Я думала, если начну шевелиться, меня опять куда-то повезут. А на снимке я как будто просто на руках у папы. Всё хорошо. Ты каждый раз так и рассказываешь. Что меня привезли, я испугалась, потом всё хорошо.

Натан помнил жёлтый край одеяла, набухший от воды. Помнил пальцы Розы на плече Майи. Лицо дочери, сначала чужое, пока она не подняла на него глаза. В памяти за этим сразу наступало облегчение. Всё, что было до и после, приходилось доставать отдельно.

— Я не хотел, чтобы ты это носила с собой, — сказал он.

— Я и не ношу каждый день. Только когда мне самой дают ссылку.

Он отвернулся к окну. На асфальте под фонарём лежала смятая перчатка. Какой-то водитель наехал на неё одним колесом и проехал дальше.

— Проект нужен, Май. Тогда нужно было принимать решение. Защитить весь берег тем способом не получалось.

— Я знаю. Я читала.

— Там не было варианта, при котором всем сразу хорошо.

— Я не прошу сделать вид, что был. Я спрашиваю, зачем моя фотография делает вид, что уже всё закончилось.

Натан посмотрел на телефон у неё в руке.

Он хотел попросить переслать ролик, хотя мог найти его сам. Так проще было бы отсрочить ответ: сначала посмотреть на большом экране, потом уточнить, кто монтировал, потом связаться с человеком, который составлял подписи. Он даже вспомнил его имя.

— Ты права насчёт фотографии, — сказал он. — Я не спросил тебя. И ответил, не посмотрев, о чём ты говоришь.

Майя уставилась на погасший экран. Не сказала «ничего».

В машине стало холодно. Натан включил двигатель и отопление, но остался на месте.

— Почему ты пошла в прачечную? — спросил он.

— Потому что там розетки. И Рэйчел разрешила людям сидеть, пока стирают. Я сначала пришла про неё написать. Как маленький бизнес помогает соседям. Очень удобная тема была.

Она усмехнулась.

— Потом женщина спросила, могу ли я ей прочитать письмо. Я прочитала. Она спросила, что ей делать. Я не знала. Позвонила по номеру. Потом другая попросила. Я стала приходить по утрам. Про Рэйчел так ничего и не написала. Она уже шутит, что я самый медленный репортёр в городе.

— А сейчас напишешь?

— Не знаю, что получится. Я могу спрашивать людей про выезд, а потом доставать блокнот и собирать их слова для материала. Только они тогда не поймут, зачем я вообще пришла.

Натан подумал о своих сегодняшних разговорах. О телефонах на столе у Лены. Он тоже не знал, как удержать всё это в одном рассказе, не сделав кого-нибудь фоном.

— Редактор может помочь?

— Может. Я ей написала, что здесь ты участвовал в согласовании. Она хочет поговорить. Но не сегодня ночью.

Она наконец посмотрела на него.

— Я не стала у тебя спрашивать разрешения сказать об этом.

Натан медленно кивнул.

— У тебя есть мои контакты.

— Я не дала личные документы. Только сказала, кто ты и что я нашла. Остальное она спросит сама.

— Хорошо.

Из магазина вышел водитель грузовика. Он нёс два стакана кофе. Один поставил на крышу, долго шарил в карманах, нашёл ключи. Майя тоже следила за ним, и оба одновременно сказали «кофе» — мужчина уже собирался ехать.

Натан коротко нажал на сигнал. Водитель обернулся. Он показал на крышу. Мужчина снял стакан, поднял его в знак благодарности.

Майя рассмеялась. Впервые за всё время, что сидела в машине.

Натан выехал с парковки. Дорога к дому дочери поднималась вдоль старого кладбища. Машин почти не было. Майя попросила выключить обогрев со своей стороны: ей стало жарко. Через минуту опустила голову и уснула так резко, что Натан сначала решил, будто она опять смотрит в телефон.

Он ехал медленно. У её дома не стал трясти за плечо. Назвал по имени. Дочь проснулась, не поняла, где они, потом стала собирать пакеты.

— Тапочки у меня останутся, — сказал он. — Я утром передам.

— Не забудь.

— Напиши на пакете.

Она посмотрела на него, взяла из сумки маркер и написала: «КРОУ. ОБУВЬ». Подчеркнула дважды.

На наружной лестнице перила всё ещё шевелились. Майя сама нашла ключ, открыла дверь и включила свет. Помахала ему с порога. Натан не спрашивал, закроет ли она дверь на второй замок.

Когда он вернулся на главную улицу, телефон сообщил о новом письме от Лены. Там были два подтверждённых адреса и просьба: если утром будет возможность, помочь группе найти восточный вход в дом бывшего фабричного смотрителя. По старому плану вход находился с другой стороны.

Он ответил, что может после пяти. Потом исправил на «после пяти утра». Дочь через несколько секунд прислала ещё одно сообщение.

«Про Розу тоже напиши им. Не только про меня».

12. Подъёмник

Будильник прозвенел в четыре сорок, но Натан не сразу понял, какой наступил день.

Он лежал поверх одеяла в спальне у себя дома. Одна ступня осталась в носке, другая нет. В коридоре горел свет. Из кухни доносилось гудение холодильника, и некоторое время он слушал его, пытаясь вспомнить, не работает ли где-нибудь насос.

На экране было: пятница. Натан посмотрел дважды. Спал чуть больше трёх часов.

Пока грел чайник, проверил сообщения. От Майи ничего. От Лены — схема входа, присланная ещё ночью, и короткая запись голоса: «С ними связались. Ждут оснащённую машину. Не обычный автобус». От Мартина — напоминание про акт. От банка — что-то, что Натан не открыл.

Он сел, чтобы надеть второй носок. Колено хрустнуло. Правую лодыжку потянуло так, что пришлось подняться и несколько раз медленно перенести вес с одной ноги на другую. Дождь уже снова стучал в подоконник.

К пяти двадцати он был у пожарной части. Тапочки миссис Кроу передал женщине за столом приёма, назвал адрес и попросил найти хозяйку. Женщина приклеила к пакету бумажную полоску. Поставила рядом с другими пакетами, подписанными разными почерками.

— Для нижнего квартала кто сейчас есть? — спросил он.

— Вам к Кэлу. В оранжевой куртке. Под навесом.

Кэл Мерсер оказался невысоким мужчиной с красными от недосыпа глазами. Он сидел на перевёрнутом ящике и менял батарейку в фонаре. Натан представился, объяснил про вход.

— Вы были внутри?

— Вчера нет. Лет пять назад осматривал перекрытие. Дом тот же, со стороны аллеи дверь выше уровня двора. На схеме подъезд нарисован с запада. Там лестница.

Кэл посмотрел на присланный план, задал ещё два вопроса и показал на место в машине.

— Едете до перекрёстка, покажете. Дальше сами посмотрим. Если участок закрыт или вода на проезде — не едем. Никаких ваших обходных дворами.

— Понял.

На перекрёстке Натан увидел автобус. Он стоял под фонарём пустой, с открытой передней дверью. Водитель разговаривал по телефону. Возле него женщина в халате поверх брюк держала две тканевые сумки.

Здание бывшего смотрителя было длинным, с пристройкой из светлого кирпича. В окнах первого этажа горел свет. Водосток у западной стены лил прямо на лестницу. Натан показал аллею, Кэл попросил водителя остановиться до поворота и вышел проверить путь пешком по сухому участку. Вернулся, сверился по рации, только после этого машина медленно проехала к боковому входу.

Во дворе стояла вода. Она пока не доходила до подъездной полосы, но в ней отражалось одно окно второго этажа. При каждом порыве ветра отражение распадалось. У ступенек ждал мужчина в тёмном свитере. Он держал складной зонт над человеком в коляске и сам мок с открытой головой.

— Наконец-то, — сказал он.

Кэл не стал спорить с этим словом. Представился, спросил имя женщины, прежде чем взяться за ручку коляски.

— Патриция Уэбб. Он Фрэнк. Я сама могу сказать, что мне нужно.

— Хорошо, Патриция. Можно подойти?

Она кивнула.

Натан остался за дверью. Под навесом было тесно. Из дома кто-то вынес ещё одну сумку и поставил возле его ботинка. Потом принесли пластиковую коробку с чашками. Он подвинулся, освобождая проход, и едва не наступил на тонкую чёрную трость.

— Это моё, — сказала женщина в халате. — Я соседка, Дороти. Не увозите её отдельно от меня, а то я потом не найду.

Натан поднял трость и передал ей. Рука у Дороти дрожала. Она взяла её не за рукоятку, а за середину, как палку, которую пока незачем использовать.

Кэл разговаривал с Патрицией. Оснащённая машина ещё ехала. Автобус пришёл раньше, но не подходил для её коляски. Водитель хотел дождаться подтверждения, что Уэббами занялись, и потому не ушёл сразу. Остальные пассажиры этого маршрута уже расселись в другой машине на соседней улице.

— Мы могли бы её перенести, — сказал Фрэнк. — Тут ребята есть.

Патриция отвернулась к окну.

— Я не хочу, чтобы меня опять брали под руки.

Фрэнк сжал ручку зонта.

— Я хочу, чтобы ты уехала.

Кэл спросил, где удобнее ждать до прибытия подходящей машины. Внутри у входа был сухой холл. Патриция согласилась вернуться туда. Мокрый зонт оставили снаружи, коляску вкатили обратно. Натан придержал дверь, помог Дороти переставить коробку и увидел на стене ряд отметок карандашом. Не вода — рост ребёнка. Над последней чёрточкой было написано «Томми, 2014».

— Здесь семья жила, — сказала Дороти. — Потом уехали, а её не закрасили. Дети же растут и дальше, чего стенку трогать.

Она сказала это почти весело. Потом посмотрела на часы и начала искать свою сумку, стоявшую у её ноги.

В холле пахло жареным хлебом и лекарственной мазью. На скамье возле почтовых ящиков лежали дождевики. Несколько жильцов уже ушли, оставив их тем, кто будет собираться позже. Фрэнк поправил один дождевик, сложил капюшоном внутрь.

— Мы в шесть вчера звонили, — сказал он Натану.

— Я знаю, что вас ждали.

— Нет. Нас не ждали. Нам обещали обыкновенный автобус. Я объяснял, что не годится. Мне сказали, в карточке написано: передвигается с помощью сопровождающего. А я у неё сопровождающий. Я могу катить. В автобус я её на себе не внесу.

Он говорил негромко, чтобы Патриция не слышала. Она смотрела прямо перед собой, но на каждом слове мужа чуть двигала пальцем по ободу колеса.

Натан достал телефон, записал имя и кратко — что сообщил Фрэнк. Затем показал ему экран.

— Правильно?

Фрэнк прочёл. Добавил, что звонил не в шесть, а в пять сорок пять. В шесть ему перезвонили. Натан исправил.

Из рации Кэла донёсся голос. Тот отошёл к двери, ответил и вернулся с новым временем.

— Ещё двадцать минут. Машина подъезжает с севера. Мы остаёмся.

Патриция попросила дать ей сумку. В сумке лежали бутылка, бумажник, очки в жёстком футляре и маленькая деревянная дощечка. Она достала дощечку. Это оказалась незаконченная вышивка, туго натянутая на квадратную рамку. На ткани были зелёные листья и половина жёлтой птицы.

Натан уселся на подоконник напротив. На тумбочке возле почтовых ящиков стоял чайник. Фрэнк предложил налить, потом вспомнил, что чашки уже в коробке.

— Я возьму, — сказал Натан.

Дороти велела брать с синей полоской, простые. Чашки с цветами могли не пережить ещё одно перекладывание. Он развернул газету, в которую их завернули. В газете было старое объявление о наборе работников на склад. Синие чашки стояли в самом низу.

Фрэнк налил чай жене. Крышка пластиковой бутылки упала на пол. Он нагнулся за ней, слишком резко, и упёрся ладонью в стену. Патриция схватила его за рукав.

— Сядь.

— Я нормально.

— Сядь, Фрэнк.

Натан подвинул ему второй стул. Кэл спросил, нужна ли медицинская помощь. Фрэнк ответил, что пока нет, ему бы поесть. Дороти раскрыла одну сумку: сверху лежали четыре тоста в прозрачном контейнере. На одном уже оттаяла полоска масла.

Они поели в холле. Натан держал чашку двумя руками и чувствовал, как возвращается тепло в пальцы. На соседней улице завёлся автобус. Водитель подошёл попрощаться: ему подтвердили следующий рейс, ждать дальше смысла не было. Он спросил Патрицию, не нужно ли передать кому-нибудь вещи. Она попросила пока ничего не трогать.

Требуемая машина появилась через двадцать семь минут после последнего сообщения. Кэл сам вышел встретить её. Водитель осмотрел место посадки, переставил машину, чтобы приблизить подъёмник к сухому участку у входа. Патриция следила за ним, положив обе ладони на колени. Фрэнк стоял рядом, уже готовый помогать, но пока ждал указаний.

Натан вынес сумки. Дождь стукнул по лицу холоднее, чем прежде. На краю двора плавал перевёрнутый цветочный горшок. Он ударялся о колесо старого велосипеда, привязанного к ограде. Вода у западной лестницы поднялась на нижнюю ступеньку.

Кэл жестом отвёл Натана от площадки подъёмника. Тот сделал шаг назад и задел локтем кирпичную стену. Боль оказалась неожиданно сильной. Пока он растирал локоть, водитель и Кэл проверили расположение коляски и крепления.

Патриция закрыла глаза, когда платформа поднялась. Открыла их только у дверного проёма. Фрэнк уже хотел войти следом, но его попросили подождать. Он послушался с таким лицом, словно у него попросили отдать что-то важное и не объяснили, когда вернут.

Дороти передала Натану коробку с чашками.

— Её можно оставить. Не помещается.

Он проверил свободное место вместе с водителем. Коробку взяли. Дороти посмотрела на неё и почему-то улыбнулась виновато.

Перед посадкой Фрэнк вернулся к двери. Достал ключ, попробовал закрыть замок. Заело. Он потряс ручку, вытащил ключ наполовину, снова вставил. Патриция ждала в машине.

— Мы можем закрыть, — предложил Натан.

— Я сам.

Замок сработал со второго раза. Фрэнк сунул ключ в карман, повернулся, потом опять подёргал дверь.

Натан не торопил.

Когда машина уехала, Кэл ещё раз отметил выезд и связался с пунктом приёма. Потом посмотрел на мокрый двор.

— Вы отсюда ездили через тоннель?

— Вчера нет. Мы шли сверху.

— Так и продолжайте. Самостоятельно вниз сегодня не спускаться. Понадобитесь — позвоним.

Он протянул Натану его телефон: тот оставил его на подоконнике возле чашки.

На экране было шесть пропущенных вызовов. Два от Мартина, один от Энн, три с незнакомого номера.

Пока Натан разбирался, как вернуться к своей машине, незнакомый номер позвонил снова. Голос представился сотрудником городской администрации. Готовили короткое обращение о положении в нижнем квартале. Просили подтвердить, что после обнаруженной ошибки ситуация под контролем и все нуждающиеся получили транспорт.

Натан смотрел на пустой проезд, где ещё блестели следы колёс оснащённой машины.

— Я могу подтвердить выезд семьи Уэбб и Дороти из этого дома, — сказал он. — Во сколько прибыли — ещё не знаю. По остальным у меня нет полного ответа.

— Нам нужна общая оценка, мистер Рид.

— Тогда звоните в управление. Я общей не дам.

Он записал номер на обороте плана, чтобы не забыть, с кем говорил, и только после этого перезвонил Энн.

13. Что меняется за час

Лена заснула, слушая, как Нора разговаривает с человеком по фамилии Кинг.

Это были не Грейс и не её родственники. Мужчина никак не мог понять, почему его спрашивают о Ривер-стрит: он жил в другом конце округа и сейчас собирался на работу. Нора повторяла номер, извинялась, уточняла, давно ли у него этот телефон. Лена сидела с ручкой в руке. Следующее, что она услышала, было собственное имя.

— Не пиши, — сказала Нора.

Лена посмотрела вниз. Она вывела на строке другого человека слово «выехал». Откуда взяла его, не знала.