Место в лодке

Владислав Логачев

Место в лодке

Место в лодке

Владислав Логачев

Роман

2026

Художественное произведение. Город, река, герои, события и конкретные процедуры вымышлены.

Текст и обложка подготовлены с использованием ChatGPT (OpenAI).

1. Свет в пустом доме

В доме, который Натан Рид приехал готовить к сносу, варили яйца.

Он услышал, как крышка стукнула о край кастрюли, ещё прежде, чем увидел женщину. Над дверью висел козырёк из мутного пластика. Вода набегала на него с дырявого желоба и срывалась в подставленное ведро. Рядом стоял второй стул, такой же, как под женщиной, только без сиденья. На нём сохли вымытые банки.

Натан проверил номер на почтовом ящике. Потом — на планшете.

— Восемнадцать, Ривер-стрит?

— Пока да.

Женщина придерживала дверь коленом. Из-под серой кофты выглядывал фартук, а на груди, чуть ниже воротника, оставался след муки. Одну руку она держала в кармане. Натан успел подумать про оружие, прежде чем она достала эту руку: два пальца были согнуты и не разгибались.

— Я по поводу обследования здания.

— Мы здесь с восьми. Если вам нужно, чтобы я сейчас оделась, вы рано.

На часах было семь девятнадцать. Он действительно приехал раньше. Собирался закончить к девяти, заскочить в мастерскую за дрелью и успеть на северный объект. Там задерживали оплату; в пятницу бухгалтер уходила в отпуск, и пропустить её означало снова занять у собственной кредитной карты.

— Простите. Мне сказали, дом пустует.

Женщина посмотрела через плечо, будто хотела проверить, не исчезла ли за время разговора кухня.

— Джун Прайс, — сказала она. — Сорок один год.

Он не понял.

— Живу здесь сорок один год. Лет мне больше.

Натан убрал планшет под куртку. Дождь шёл четвёртый день. В Беллвезере к этому времени обычно начинали спрашивать друг друга про подвалы, но ещё продолжали шутить. Он сам вчера послал в общий чат фотографию соседа, который сушил коврик для ванной на крыше машины. Подпись получилась удачной. На неё ответили шестью смеющимися лицами.

— Может быть, вы арендуете комнату?

— Может быть. Только аренду я плачу за весь дом.

Из-за её спины вышла девочка в мужских шерстяных носках. Носки были натянуты до колен; на левом носке пятка торчала спереди. Девочка протиснулась к крыльцу, присела возле ведра и вытащила из воды обломок деревянной прищепки.

— Она опять тонет, — сообщила она.

— Беа, яйца.

Девочка унесла прищепку в дом. С лестницы донёсся женский голос:

— Я сейчас. Мне только волосы.

Натан посмотрел на окно второго этажа. На стекле держался бумажный заяц, вырезанный так, что одна нога оказалась короче другой. Когда он поднимался на крыльцо, зайца не заметил. Зато заметил трещину над оконной перемычкой, заплатку на кровле и искривлённую водосточную трубу. В отчёте уже стояли три фотографии.

— Сколько вас здесь?

— Сегодня трое. Если вы считаете собаку, четверо. Но собаку на завтрак не ждали.

Он не улыбнулся. В задании значилось: «Объект освобождён. Коммуникации отключены. Доступ со двора». Работу заказывала частная компания, выигравшая контракт на расчистку квартала. Натан не занимался переселением. От него требовалось определить, можно ли подогнать технику с южной стороны, не задев соседнюю стену.

— Мне нужно сделать звонок.

— Делайте в коридоре. На улице у вас бумажки промокнут.

Она открыла дверь шире.

В коридоре пахло варёной капустой, мылом и мокрой собачьей шерстью. На полке лежали три ключа, конверт с надписью «Газ» и маленькая отвёртка с зелёной ручкой. Под лестницей стояла собачья миска, прикрытая перевёрнутым тазом. Натан поставил ботинки на старую газету. Хозяйка заметила это и кивнула, словно только теперь окончательно разрешила ему войти.

По кухонной стене шла неровная синяя черта. Восемь дюймов над плинтусом. Он знал, зачем такие черты оставляли: память о воде, которую после ремонта вдруг хотелось считать преувеличением. Но эта линия казалась слишком низкой для большого наводнения шестнадцатилетней давности.

— Это восемнадцатый год, — сказала Джун, проследив за его взглядом. — В десятом было выше. Перекрашивали.

Натан достал телефон.

— Мартин, привет. По восемнадцатому ошибка. Здесь люди.

В трубке что-то щёлкнуло. Мартин всегда разговаривал в машине, положив телефон слишком близко к поворотнику.

— Посторонние?

— Жильцы.

— Рид, я тебе сейчас карту открою.

Пока тот искал карту, сверху спустилась женщина в форме прачечной. Ей было около тридцати. Волосы на затылке ещё оставались мокрыми, а пряжку ремня она застёгивала на ходу. Увидев Натана, остановилась на предпоследней ступеньке.

— Газ?

— Не газ, — сказала Джун.

Женщина всё равно посмотрела на конверт на полке.

— Я Грейс. Если это насчёт денег, я переведу в понедельник. Мне смену не закрыли.

— Он дом сносить приехал.

Натан убрал телефон от уха.

— Я не приехал сносить дом.

Грейс посмотрела на его жёлтую жилетку, на лазерный дальномер, зацепленный за карман, на грязные ботинки. Потом позвала дочь. В голосе её ничего не изменилось, и от этого Натан почувствовал себя хуже.

— Беа, надень свои носки. Нам пора.

Мартин наконец вернулся.

— У меня по нему закрыто переселение. Стоит июнь, позапрошлый год. Ты точно восемнадцатый смотришь?

Натан повернул к себе ключи на полке. На фанерном брелоке было выжжено «18».

— Точно.

— Тогда сними показания счётчика и пришли. И жильцов не фотографируй. Я созвонюсь с заказчиком.

— По остальным адресам кто-то проверял?

— Там документы от округа. Рид, это не наша часть.

Разговор закончился. На экране осталась фотография дочери: Майя сидела на камне у озера, заслонив объектив ладонью. Он выбрал этот снимок потому, что на остальных она позировала. Майя говорила, что здесь он просто успел нажать раньше, чем она сказала «не надо».

Она не отвечала на его последнее сообщение одиннадцать дней. Сообщение состояло из ссылки на зимние шины и вопросительного знака.

Джун выключила конфорку. Натан заметил, что дверца духовки перетянута верёвкой, а под переднюю ножку стола подложен сложенный счёт. В пустых домах обычно не приходилось заботиться о таких мелочах.

— Здесь электричество и вода не отключены, — сказал он.

— Я заметила.

— Мне нужно знать, остальные дома на улице тоже заняты?

Она медленно поставила кастрюлю в раковину.

— Не во всех. В двадцать четвёртом крыша обвалилась. В тридцатом мыши. В четырнадцатом Амос ночует только когда холодно. Смотря что вам писать.

— То, что есть.

Джун подняла на него глаза.

— Тогда долго будете.

Грейс уже стояла у двери. Беа не хотела переобуваться: её собственные кроссовки промокли, и она прятала ноги под край куртки. Натан смотрел, как мать суёт в пакет запасную пару носков, завязывает ручки и передаёт дочери. Они собирались на школьный автобус. В четверг. Который в его расписании пока ещё состоял из двух оплачиваемых осмотров и одной неоплаченной поездки за дрелью.

Он вернулся к машине, открыл багажник и вытащил сухой зонт. Подарил его не девочке, а Грейс: девочка уже тянулась за ним, но мать перехватила ручку.

— Я верну.

— Не нужно.

— Я сказала, верну.

Он кивнул.

На тротуаре возле соседнего дома лежала расколотая раковина. Из почтового ящика торчал рекламный листок про бесплатный вывоз старых холодильников. Дальше, у дома двадцать два, кто-то открыл окно. Натан услышал кашель, потом — как на подоконник поставили кружку.

Он открыл рабочую карту. Весь квартал вдоль реки был закрашен бледно-серым. При нажатии появлялась короткая подпись: «Постоянное проживание прекращено».

Натан снова нажал на восемнадцатый дом. Дата закрытия не изменилась.

В половине восьмого по тротуару прошёл почтальон и опустил Джун два письма.

2. Неподходящий адрес

Лена Ортис знала, что сын опять прогуливает первый урок, ещё до того, как увидела его ботинки под столом.

В её комнате пахло подогретым рыбным пирогом. Кто-то из соседей по этажу решил позавтракать до прихода начальства и забыл открыть окно. Копировальная машина в коридоре уже гудела. Над ней висела инструкция, где отдельным жирным предложением просили не толкать лоток ногой.

Эли сидел на её стуле и заряжал телефон от служебного компьютера.

— Автобус уехал, — сказал он.

— А ты, я вижу, нет.

— Я заходил за тетрадью. Она у тебя в машине.

Лена поставила сумку, достала ключ и протянула ему.

Он не взял.

— Можно ты сама? У тебя сигнализация опять срабатывает.

Накануне она пообещала купить новые батарейки в брелок. До этого обещала во вторник. Теперь открыла ящик стола, вытащила запасной ключ без брелока и отдала сыну.

— На занятия, Эли. Не к отцу в мастерскую.

— У него там хотя бы сухо.

Лена посмотрела на пятно у его плеча. Куртка промокла по шву. Он дёрнул её так, чтобы пятно оказалось под ремнём рюкзака.

— Вечером просушим.

— Знаю.

Он знал. В их доме приходилось сушить куртки над вентилятором, потому что хозяин запрещал жильцам крепить что-либо к батареям. У Эли было две куртки, но вторая осталась у отца. Сын утверждал, что она ему мала. Лена подозревала другое: на второй всё ещё был логотип баскетбольной команды, в которую его не взяли.

Она протянула ему десять долларов на обед.

— У меня есть.

— Тогда оставь на завтра.

Он взял деньги и ушёл.

Лена включила компьютер. Система попросила сменить пароль. Пока она придумывала новый, зазвонил телефон. В углу экрана появилась табличка с числом обращений, которые нужно закрыть до конца месяца. Вчера их было семьдесят восемь. Сегодня — восемьдесят три.

Лена работала в окружном центре переселения не с начала программы. Её взяли на десять месяцев, потом ещё на шесть. В третий раз срок продлили до ноября. На табличке возле входа оставалось название, которое ей всегда казалось слишком обещающим: «Служба возвращения к нормальной жизни».

Нормальную жизнь измеряли по завершённым делам. Она сама закрывала их быстрее других. В некоторые дни это помогало спать.

— Центр переселения, Ортис.

— Доброе утро. Мне дали ваш номер в окружном управлении. Натан Рид. Я обследую дома на Ривер-стрит. У меня по одному адресу не совпадают сведения.

Она записала номер дома. Потом имя звонившего, хотя уже знала его. В Беллвезере было достаточно Ридов, но только одного Натана Рида шестнадцать лет назад печатали на первой полосе рядом с лодкой.

— Что именно не совпадает?

— Дом закрыт, а там живут люди.

— Закрыто дело или прекращено проживание?

Пауза.

— По-моему, и то и другое.

Лена открыла карточку. Дом принадлежал прежней швейной фабрике, позднее — компании, название которой сменилось дважды. В истории стояли выплата, акт передачи, подтверждение освобождения. Последнее подтверждение было приложено отдельным сканом.

— Вы сейчас на месте?

— Ещё да.

— Как зовут жильца?

— Джун Прайс.

Это имя Лена помнила. Женщина приходила с жёлтой папкой. Год или полтора назад. В папке всё было прошито тонким зелёным шнуром: договоры, квитанции и письмо от человека, который к тому времени уже умер. Джун всё равно носила его с собой, потому что в нём ей обещали помочь.

Лена тогда отправила запрос на пересмотр. Потом ушла в отпуск на четыре дня, чтобы перевезти мать из больницы домой. Когда вернулась, карточка уже была в другом разделе. Она поставила себе напоминание. Оно срабатывало несколько раз.

— Мисс Ортис?

— Я слушаю.

— В соседних домах тоже люди. Я не знаю сколько.

Она открыла общий список по улице. В правой колонке тянулись зелёные квадраты. Все дела завершены. Ни одного просроченного.

Под зарядкой лежал рисунок, который Эли принёс утром. На листе была женщина за столом, похожим на её стол, и огромное окно. За окном росли деревья. В верхнем углу стояла оценка за задание.

Лена перевернула рисунок чистой стороной и начала записывать.

— Давайте по одному. Кто ещё у вас там?

— Я не могу сейчас обойти всю улицу. У меня другой объект.

— Тогда оставьте свой номер. И не заходите в аварийные здания.

— Я инженер.

— Тем более.

Он назвал номер. Она повторила его вслух, ошиблась в одной цифре, исправила.

Когда разговор закончился, Лена нашла своё прежнее напоминание. Оказалось, ему было восемнадцать месяцев.

Она не стала его удалять. Переслала карточку начальнику, Роберту Финчу, с пометкой «Жилец остаётся по закрытому адресу. Требуется проверка». Затем позвонила в жилищный отдел. Там включилась запись. Она дождалась возможности оставить сообщение.

В девять двадцать Финч показался в дверях. Пиджак он нёс на пальце, как вещь, которую вынужден взять для человека с другими вкусами.

— Ортис, по Ривер-стрит не открывайте новое дело поверх старого.

— Там семья.

— Я прочитал. Сначала надо выяснить, кто имеет право на выплату.

— Мне позвонил не человек за выплатой. Мне позвонили из дома, который по нашей карте пуст.

Финч заглянул ей в экран.

— У нас не карта. У нас учёт закрытия программы.

— Его выгружают на карту.

— Какие поля от нас берут, я не знаю.

Он говорил без раздражения. Это делало спор труднее. Финч не был человеком, которому нравилось лишать людей чего-либо. Когда заболела её мать, он разрешил Лене работать из дома и не стал вычитать пропущенные часы. В прошлом декабре сам оплатил рождественский обед отдела, потому что деньги округа на такие расходы закончились.

— Поднимите основание, — сказал он. — Если там ошибка, оформим исправление. Только сначала основание.

Лена открыла вложение.

Из-за дешёвого сканера края бланка потемнели. В середине страницы стояло четыре тысячи двести долларов. Внизу — подпись Джун Прайс. Лена увеличила изображение.

Над подписью была строка: «Подтверждаю получение средств временного размещения».

Она подняла взгляд на статус карточки: «Переселение завершено».

— Роберт.

Он уже вышел в коридор.

В дверь заглянула сотрудница из бухгалтерии: попросила никому не отдавать последний тонер. Лена кивнула и снова позвала начальника, на этот раз громче.

3. Обед в одиннадцать

Майя не обрадовалась, когда он пришёл в прачечную.

Она стояла спиной к двери и держала над головой мокрый плед. Девушка по другую сторону стола пыталась сложить его пополам. Углы не сходились, и Майя смеялась. Натан успел услышать этот смех целиком. Потом звякнул колокольчик над дверью, дочь обернулась, и он понял, как давно не приходил туда, где у неё была жизнь без него.

— Привет, пап.

— Привет.

Девушка взяла у неё плед. Майя вытерла руки о джинсы. На правом колене белела полоса краски; её Натан тоже сразу заметил.

— Машина нормально?

— Приехала.

— У тебя задняя правая шина…

Он замолчал. Майя не стала помогать ему закончить.

В прачечной было тепло. В сушилках крутились детское одеяло, тёмные полотенца и что-то красное с одним длинным рукавом. На пластиковых стульях сидели двое мужчин. Один спал, уронив подбородок на грудь, другой держал прозрачный пакет с лекарствами. На столике вместо журналов лежали бланки, ручки и телефонные зарядки. К стене приклеили бумагу: «НУЖНА ПОМОЩЬ С ПЕРЕЕЗДОМ — ОСТАВЬТЕ НОМЕР. НЕТ НОМЕРА — СКАЖИТЕ МАЙЕ».

— Я не знал, что ты здесь работаешь.

— Не работаю. Помогаю по утрам. После обеда у меня редакция.

Натан кивнул. О том, что дочь устроилась в маленькую местную газету, он знал от Энн. Не хотел признаваться, что сначала нашёл сайт газеты, потом — раздел вакансий, а потом подсчитал, сколько примерно платят человеку без стажа. Энн велела оставить расчёты при себе.

— Мне сказали, ты занимаешься этими домами.

— Кто сказал?

— Джун Прайс. Я был у неё утром.

Майя опустила руки.

— Зачем?

— Осмотр перед расчисткой.

Она посмотрела на его куртку. На нагрудном кармане оставалась пластиковая карточка подрядчика. Натан снял её, хотя понимал, что поздно.

— Дом никто сейчас трогать не будет. Я написал, что объект занят.

— Спасибо.

Слово прозвучало вежливо. В детстве дочь говорила таким голосом, когда ей приносили не тот сок и она всё-таки старалась быть воспитанной. От этого воспоминания ему стало стыдно: Майя давно выросла, а он продолжал искать инструкцию к ней среди привычек семилетнего ребёнка.

— Я звонил в переселение. Там разбираются.

— Мы тоже звонили.

Майя подвинула ему стул и села напротив. За их спинами загудела сушилка. Спящий мужчина проснулся, посмотрел на часы и опять закрыл глаза.

— Есть список? — спросил Натан.

— Есть люди. Список мы делаем.

Он хотел сказать, что спросил ровно об этом, но дочь уже достала тетрадь. В ней были адреса, имена, телефоны соседей. Возле одних стояли галочки, возле других — вопросы. Одна строка была обведена дважды.

— Тут про деньги, — сказала она. — Тут кто может кого подвезти. Тут кому нужна машина с подъёмником. А на этой странице люди, к которым мы ещё не попали.

Натан перелистнул назад. Майя положила ладонь на тетрадь.

— Пап, сначала скажи, зачем она тебе.

Он почувствовал раздражение, слишком знакомое, чтобы списать на недосып. Он же приехал помочь. Не проверять её траты, не спорить с редактором, не спрашивать про молодого человека, который однажды открыл ему дверь её квартиры без рубашки.

— Потому что на карте здесь никого нет.

— Мы знаем.

Сотрудница прачечной поставила между ними бумажный пакет.

— Май, я тебе подогрела. Там два, можешь папе дать.

Это были сэндвичи, завернутые в салфетку. Натан вдруг понял, что голоден. Утром он выпил кофе в машине и съел мятную конфету, которая лежала возле коробки передач.

Майя разломила один сэндвич, увидела горчицу и поменяла его на второй.

— Я теперь ем с горчицей, — сказал он.

— Я помню, ты не любишь.

— Раньше не любил.

Она протянула ему половину. Они начали есть. Хлеб промок от тёплой начинки, и ему пришлось держать ладонь под подбородком.

За окном на погрузочной площадке стоял фургон. Грейс в такой же синей форме, что утром, помогала водителю укладывать на тележку мешки белья. Натан поднял руку. Она сделала вид, что не заметила, или действительно не заметила. Его зонт был прислонён возле кассы, раскрытый, чтобы просохнуть.

— Почему они не переезжают? — спросил он.

— Кто именно?

— Ну, Джун. Остальные.

— Джун получила деньги на временный номер. Две недели жила в мотеле. Потом хозяин дома сказал, что может вернуться, пока не придёт окончательное решение. Окончательное решение пришло хозяину. Джун его не видела.

— А деньги за выкуп?

— Джун не собственница.

Натан перестал жевать.

— А Грейс?

— Снимает у Джун. Её не было в первом обследовании. Тогда она жила на другой улице. Там тоже уже закрытый адрес. Она не может просто найти жильё рядом с работой и школой за те же деньги.

— Можно было обратиться…

Майя подвинула к нему тетрадь открытой страницей. Там было четырнадцать дат и фамилии людей, с которыми кто-то разговаривал.

Натан не договорил. На странице он узнал одну фамилию. С этим человеком он много лет назад ездил на рыбалку и до сих пор поздравлял его с Рождеством.

— Я не говорю, что никто не помогает, — сказала Майя. — Говорю, что дом пока нужен.

Телефоны пискнули почти одновременно. У мужчины с лекарствами сигнал оказался особенно громким. Он вздрогнул и начал шарить по карманам.

Уведомление касалось реки. Ожидались подъём воды и ухудшение условий. Натан открыл прогноз, прочёл его до конца, затем — ещё раз начало. До этого дождь существовал для него в основном в прогнозе заказчиков: перенести осмотр, закрыть плёнкой, высушить контакты.

Майя продолжала есть.

— У тебя есть куда поехать? — спросил он.

Она посмотрела на него поверх сэндвича.

— Я живу на холме.

Он знал. Бывал у неё один раз. Дом без лифта, наружная лестница, перила шевелятся. Ему тогда не понравились перила, а дочери — то, что весь вечер они говорили о перилах.

— Я имею в виду сегодня. Если будет хуже.

— Есть.

Он потянулся за тетрадью, но на этот раз остановил руку, не дотронувшись.

— Можно сфотографировать нужные страницы? Я хочу передать сведения в управление по чрезвычайным ситуациям. Только для организации выезда. Без газеты, без подрядчика.

— Передать имена и телефоны можно, если человек согласился. Я не у всех спросила. Адреса и количество — сейчас.

Она перевернула страницу. Достала чистый лист, стала переписывать. Он не предлагал сделать это быстрее, хотя почерк у него был аккуратнее.

Когда Натан вышел из прачечной, зонт остался у кассы. Он дошёл до машины без него. На парковке заполнил короткую форму обратной связи окружного управления: адрес, контакт, количество нуждающихся в транспорте. В разделе, где просили выбрать улицу из выпадающего списка, Ривер-стрит не оказалось.

Натан вписал всё в поле для примечаний и отправил. Потом сделал снимок экрана с номером обращения.

Майя постучала в боковое стекло.

Он опустил его.

— Пап, ты не спросил, почему я тебе не отвечала.

Он держал телефон обеими руками.

— Я решил, ты занята.

Она кивнула, но не согласилась.

— Я действительно занята. Только не поэтому.

Майя вернулась в прачечную. Натан завёл двигатель, потом заглушил. До северного объекта оставалось сорок минут езды. Он написал, что сегодня не приедет, и почти сразу получил ответ: «Тогда на следующей неделе. Оплату без подписи не проведём».

4. Получено не значит уехала

Лена нашла Джун Прайс в старой телефонной книге матери.

Сначала она проверила номер в карточке. Там не отвечали. Номер из заявления давно отключили. Потом вспомнила, что мать отдавала Джун какие-то вещи для школьной столовой, ещё когда сама могла носить тяжёлые сумки.

Книга лежала в нижнем ящике, под запасными колготками. Лена не планировала хранить её на работе. Просто принесла вместе с коробкой бумаг после похорон и с тех пор не смогла решить, куда коробку деть.

Между буквами «П» и «Р» была вложена открытка с фотографией озера. На обороте мать своим крупным почерком записала расписание приёма. Лена перевернула открытку изображением вниз и набрала найденный номер.

Джун ответила на третьем гудке.

— Вы не та, что вчера звонила насчёт страховки?

— Нет. Лена Ортис, окружной центр переселения.

— Я вас помню. У вас была жёлтая кофта.

Кофта была горчичной. На локте ткань начала блестеть. Лена носила её до сих пор, когда знала, что придётся долго сидеть в кабинете: рукава были удобной длины, не цеплялись за лоток принтера.

— Я хотела уточнить вашу выплату. Четыре тысячи двести, в июне позапрошлого года.

— Да. Я за них отчиталась.

— Я вижу. Это были деньги на временное размещение?

— Да.

— Вы подписывали отдельный акт о том, что окончательно покидаете дом?

Джун ответила не сразу. Где-то рядом звякнула посуда.

— Я вам все подписи принесла. В папке.

— Да. Я спрашиваю, помните ли вы ещё один документ.

— Я помню, как у меня просили поставить подпись, чтобы успели оплатить мотель до выходных. И помню, как через две недели мне там сказали, что номер больше не продлён. Я вам это тоже рассказывала.

Лена провела пальцем по полю на скане. Бумажная копия лежала в архиве где-то внизу. Отпечаток подписи на экране состоял из серых ступенек.

— Рассказывали.

— А вы что-нибудь записали?

Лена посмотрела на рисунок сына, который использовала для заметок.

— Да, миссис Прайс. Записала.

Джун продиктовала ей адрес мотеля, имя администратора и даты. Две даты пришлось сверить с календарём, который у неё сохранился. Она не звучала торжествующей. В какой-то момент сказала: «Подождите, я сяду».

Закончив разговор, Лена открыла журнал изменений. Сначала в карточку внесли платёж. Через день появился статус завершения. Не от сотрудника, который принимал подпись. Автоматически, при ночной обработке данных.

В инструкции к старому переносу базы нашлось правило: по этому виду выплаты финансовое закрытие переносилось в общее поле завершённости. По состоянию на тот месяц программа предназначалась для расчёта остатков обязательств. В поздней версии поле стало называться иначе.

Лена распечатала обе инструкции.

Два листа выглядели совершенно безобидно. На одном в правом углу была подпись начальника финансового отдела. На втором — согласование технического консультанта. Она снова прочла фамилию, потом набрала номер, записанный утром.