Исповедь замученного Бога

Похоже, его вытащили из колодца и вертолётом отправили в Ашхабад. И это произошло так давно, что боль осталась в прошлом, а теперь каждая клетка его тела рапортовала о силе и неограниченных возможностях! Так было в шестнадцать лет, когда он, на глазах Наденьки Свирской, взобрался на самую верхнюю площадку вышки для прыжков в бассейн. Тогда ему показалось, что он высоко взлетел вверх, и, вынырнув, сильными рывками поплыл к девушке, подбежавшей к краю бассейна.

Сергей поднялся, свесив ноги на пол. Никаких видимых следов от травм и операций в прошлом не было. Посмотрел на запястье правой руки и не обнаружил шрама. То был след о схватке у кафе, когда он, защищая Наденьку от подвыпивших ребят, подставил руку под нож. Но ещё более поразительное открытие ввело в шок – не было шва от аппендицита! Затем пришла очередь для изучения колена левой ноги со сдвинутым мениском. Чашечка сидела крепко и не думала шататься.

«Чьё это тело?» – обожгло Сергея.

Словно в ответ его грудь вздыбилась от избытка свежего воздуха, несмотря на то, что палата была похоже на изолированный куб.

Он спрыгнул на пол и обнаружил под столиком нишу, в которой лежали аккуратной стопкой майка, трусы, бежевые рубашка, брюки, носки. Лёгкие туфли стояли чистые. Ничто не говорило о том, что он был принесён сюда с каракумским песком. На стопке лежали паспорт, удостоверение корреспондента, бумажник с выданным авансом, разные мелочи. Всё в целости и сохранности! Вот за это огромное спасибо администрации больницы!

Сергей быстро оделся, отметив необыкновенную шелковистость и мягкость тканей. Всё было свежим и благоухало лёгким запахом хвои. Да и его туфли выглядели так, будто только что сошли с фабричного конвейера!

Вот это обслуживание! Всё новое! И одежда, и обувь и… тело! Да, тело – от этого можно было рехнуться!

В волнении Сергей зашагал из угла в угол, меряя шагами небольшое пространство неожиданной камеры. Несколько раз он пнул ногой стену. Нога крепка, а стены крепче! Неужели он попал в психушку? Если так, то многое объясняется. У него больной мозг и он не видит своего старого тела. А не произведён ли над ним дьявольский эксперимент? Может, это секретный научно-исследовательский институт?

Друг Пашка, старший лейтенант КГБ, рассказывал как-то ему об исследованиях, проводимых на Западе с ЛСД – мощным наркотиком-галлюциногеном. Друг утверждал, что ЦРУ экспериментировало с особым грибом, мескалином, амфетаминами и марихуаной. А в качестве подопытного материала для исследований широко использовались бомжи и проститутки. ЦРУ заманивало их в конспиративные квартиры, где их поили соответствующим образом приготовленными коктейлями, после чего скрупулёзно фиксировали их реакцию на препараты.

А кто мешает КГБ экспериментам над ним? Возможно сейчас, когда он иллюзорно воспринимает себя, своё тело, идёт скрытое наблюдение и запись его поведения и реакций…

И вдруг он вспомнил, что был в командировке и полез в глубокий колодец! Значит, с ним что-то произошло, и он доставлен сюда на излечение. И вот он здоров, а в голове полная неразбериха! Если так, то наблюдайте за мной! Это лучше, чем быть без  контроля.

Лемешев, уже одетый, демонстративно лёг на стол, закрыл глаза и…

Его камеру наполнил запах полевых цветов, словно приоткрылось окно в его далёкое детство, на их летней даче! И острота ощущения возврата в те счастливые годы была такой сильной, что слышался гомон птиц, скрытых в кронах деревьев, лай соседской собачонки, урчанье подвесного мотора лодки, скользившей по небольшому, но глубокому и чистому озеру, которое было видно из их маленького дома.

Слышалось, как родители прыскают от смеха в своей комнатке под ним, на втором этаже, и снисходительно улыбнулся: такие взрослые, а забавляются, как дети!

Он помнил, что мама с распущенными по плечам волнистыми волосами цвета начищенной меди всегда вызывала в отце восхищение. «Моя прекрасная Медь!» – это слова отца. А сам он был подтянутым неунывающим человеком. Батя – так его звали и дома и на корабле – всегда возился с книгами, удочками, охотничьим ружьём…

Неожиданно Сергей увидел себя с Катенькой Свирской в парке Измайлово. Тогда, на День Победы, был точно такой же майский луговой запах цветов. Они сидели под тенью лиственницы и любовались друг другом, хотя договорились готовиться к экзаменам. Раскрытая на «Евгении Онегине» хрестоматия лежала на их плотно соединённых коленях…

Сердце забилось от счастья человека, возвратившегося в город юности после долгого отсутствия. Он открыл глаза и нахмурился: снова тот белый куб. И ни одной зацепки на то, что за ним наблюдение. Ни отверстия, ни скрытой заслонки, ни зеркала, за которым бы стояли люди в белых халатах…

Вдруг одна из стен санитарного блока стала на глазах истончаться, пока не исчезла совсем. И открылся захватывающий дух простор, залитый солнцем и морем цветов. Это был запах смеси клевера, ромашки, полыни.

Мир, имя которому Тигион

Сергей выбежал на поляну, и ноги сразу же оказались по колени в траве и цветах. Он остановился, чтобы понять, где находится?

Поляна была пологим берегом озера, противоположная сторона которого упиралась в плотную стену вековых сосен. Слева от себя он увидел пещеру. По каменному козырьку грота с лёгким плеском стекала широкая полоса воды. За ней угадывалась каменистая площадка.  И, похоже, на ней кто-то был. Или ему показалось?

В бликах водной глади озера отражались солнце и облака на небе, неестественно синим, словно взятым с глянцевой открытки.

Что это за местность? Обернувшись, Сергей увидел, кроме санпропускника, у которого исчезла стена, ещё несколько невысоких строений с ущербностью недостроенных домов. У некоторых не было крыш, не хватало даже двух стен, словно это был недостроенный детьми городок из конструктора. Но ни одной души в этих полу домах и рядом с ними не было. Лишь ветер покачивал верхушки деревьев, рябил поверхность озера, заставлял кружить в неопределённом танце одуванчики.

По времени похоже на позднее утро, когда солнцу до зенита оставалось подняться час-полтора, и пока не чувствовалось изматывающего обилия ультрафиолетовых лучей.

Всё было таким неназойливо-первозданным, дышащим покоем и красотой, что приходили мысли о рае. О рукотворном рае, потому что лубочные синева неба, искусственная извилистость озера, немыслимое смешение самых разнообразных деревьев и полевых цветов требовали выглядывающего из чащобы ветвистого оленя и пару лебедей на глади озера в искажённой перспективе.

Лемешев побежал к воде, бросая на ходу одежду. Вода, принявшая его с какой-то почти осязаемой готовностью, была тёплой, но необычайно плотной. Словно на Мертвом море в Израиле! Он легко держался на плаву, поняв, что здесь не утонешь. Сквозь идеальную прозрачность не соленой воды он видел водоросли, разбросанные островками, стайки не боящихся человека пресноводных и морских рыб, речных раков и крабов. И все занимались своим делом, но не мешали человеку, словно им был дан некий запрет на любые контакты с людьми. Странный мир.

Притягивало дно, и он, сделав кувырок, отталкивающими движениями рук стал опускаться вниз. Но вода с погружением вниз становилась все плотнее и плотнее, словно Сергей давил своим телом на пружину, и она, сжатая до конца, резко выбрасывала его, Лемешев вылетал высоко вверх, как пробка! Это было бы забавно, находись он в компании друзей и девушек. Но здесь происходило нечто иное.

«Я должен коснуться дна», – приказал он то ли себе, то ли неведомому миру. И неожиданно вода отступила от ног, дав ему идти по чистому и твёрдому дну.  Но не отсутствие ила поразило Сергея, а догадка, что в этом мире всем управляет мысль человека, его желания! Чтобы подтвердить это безумное открытие, Лемешев приказал: «Буду дышать здесь!»

Вода отступила, потеряв свойства жидкости, и окружила человека обычным воздухом, и он, как мифическое божество, гордо зашагал по дну озера, направляясь к пещере. Именно к ней вели кем-то проложенные широкие ступени.

Когда его голова появилась над поверхностью то ли воды, то ли воздуха, он ясно увидел широкий водяной занавес, закрывающий вход в пещеру. Лучи солнца искрились в потоке воды, падающей с каменистого козырька грота, и в их преломлённом водой свете мелькнул силуэт женщины.

С радостью человека, ожидающего встречи с близким и любимым родственником, Сергей решительно, почти бегом, преодолел последние ступени, прошёл завесу из очень холодной родниковой воды, и оказался в нескольких метрах от обнажённой девушки, которая играла с потоком воды – ловила ладонями струи, плескала себе в лицо и, казалось, не видела ничего вокруг, наслаждаясь одиночеством и наготой.

Встреча

На вид она была очень молодой и с телом, бесподобным по пропорциям, лишённым малейших погрешностей, какие природа любит оставлять, как художник свою подпись в затемнённом уголке картины. Но был изъян, сразу же настороживший Лемешева: голова незнакомки была лишена волос. Череп был розовым, и его, словно купальную шапочку, придерживали красивые небольшие ушки.

Он присмотрелся к явно поющей девушке, судя по мимике лица, безмолвно открывающемуся рту, обнажавшему идеально белые изящные зубы, та была ещё и глухонемой.

Несмотря на эти не очень весёлые наблюдения Сергей заворожённо смотрел на прекрасную грудь, живот, соблазнительный треугольник тоже без  волос. Женщина ожидаемо обратила на него внимание, взглянув так, словно давно уже знает своего гостя. И улыбнулась, не говоря ни слова.

И Сергею снова пришла мысль о том, что здесь какая-то лечебница, в которой выправляют мозги. А, может быть, ей голову выбрили перед операцией? Но после такой процедуры кожа головы при таком солнце темнеет.

Все эти наблюдения сделали невыносимым незнание подробностей того, что с ним произошло. Лемешев срывающимся голосом почти крикнул:

– Где я и кто вы?

Его слова взорвали тишину, превратившись в гром. Всё вокруг озера и само оно словно оцепенело от неожиданности – вода прекратила шуметь, птицы и звери в чаще замолкли. Девушка взглянула на Сергея в упор и не отводила своих огромных зелёных глаз, отчего гостя охватила паника: ему показалось, что он видел эти горящие сапфиры – в каком-то сне или в бреду.

– Ты находишься у меня, точнее, в моём тигионе. Я – Звия.

У неё оказался чистый и мелодичный голос. Слава богу, она говорит и слышит! Но здесь же пришло понимание, что они оба обнажены. Это заставило его скрестить руки на паху и покраснеть. Чёрт, как всё вышло, одежда осталась на берегу.

– Тебе неприятно быть без одежды? – с любопытством спросила Звия. –  Я работала над твоим телом, по сути воссоздав его снова и придав   свойства моих современников. У нас нет стыдливости перед обнаженными телами.  Ведь всё так естественно!  Ты видишь в этом неприличие?

– Да как-то непривычно, – замялся Сергей, – словно мы муж и жена и знаем друг друга сто лет.

– Ой, я забыла, что в ваше время рождение детей, точнее их зачатие было обставлено первобытной моралью.  Но у нас этого нет, мы здесь без комплексов. Ты на моей территории, где я отдыхаю и могу позволить делать всё, что хочу. Это мой тигион – мой мир, данный мне на моё время жизни! Сергей слушал её, так и ничего не поняв, хотя эта игра об отсутствии приличий ему понравилась.

– Повторяю, это мир мой, я его хозяйка. Он соткан из моих мыслей и желаний, – и засмеялась, – ты посчитал, что я ничего не слышу и не могу воспроизводить звуки?

– Любой бы на моём месте так подумал, когда бы увидел пантомиму игры с водой. Теперь понял, что это твоя дача?

– Дача? Нет, это не загородный участок с домом, – Звия говорила, словно сверяясь с невидимым справочником о жизни того времени, в котором жил Сергей. – Это, говорю по слогам –  ти-ги-он, – словно учительница младших классов непонятливому ученику. – Каждому из живущих на планете после пробуждения даётся право иметь свой тигион. Это мой мир, в котором я нахожусь после Саркофага.

– А что такое Саркофаг?

– Это хранилище наших тел.

Ну, вот он, налицо бред шизофренички с комплексом кладбищенского склепа.

– Каких тел?

– Триллионов людей, которые живут тысячелетиями, благодаря созданию виртуально-материального тигиона. Мы находимся в миллионе лет от твоего времени. Земля – это пустыня, а спальные города находятся на орбите. И мы там спим.

– Хорошо, разберусь, – Лемешев уже махнул рукой, – об этом можно позже. У тебя есть родные? Родители, братья, сёстры? Ты слишком молода, для владения таким участком, с лесом и озером, или тебе всё это дали родители?

– Много вопросов, и все они, так или иначе, приведут к тигиону. Можно пройти в более удобное для беседы место. Я могу приказать выстроить здесь гостиную, установить тишину, но не хочется. Мне нужны это озеро, лес, пляж, поляну цветов. Полетели!

Вот-вот, Сергею осталось ещё немного полетать! Звия взяла Сергея за руку, при этом он почувствовал необъяснимо родную волну тепла, и они тотчас же выскользнули из-под козырька пещеры, поднялись в голубое небо и полетели над поляной. Просто так, словно это было продолжение бесконечного сна!

Они зависли (как же без этого!) над одним из домов с недостроенной крышей, спустились внутрь и оказались в просторном помещении. Всё произошло по тем же законам отключки в глубокий сон – быстро и, как бы выразился Сергей, безболезненно. Поэтому ему оставалось только созерцать этот удивительный мир.

– Мой дом для гостей, располагайся, – сказала Звия и добавила, явно обращаясь к своему дому: «Крыша» и снова к своему гостю,  – ты любишь посидеть дома под шум дождя за окном?

Сергей кивнул головой: ещё бы, это его самое главное желание после полётов!

Звия была рада, что её предположение о внутреннем мире гостя, как о человеке сентиментальном, не лишённом поэтических стремлений, подтвердилось. Конечно, ей проще было читать в его голове незаметно для Сергея о мыслях  – страхах и восторгах, желаниях и сопротивлении недостойным поступкам, отвлекая  реальным общением. Он ещё не понял, что в своей жизни Звия руководилась твёрдым правилом: хочешь добиться успеха в каком-либо деле, а общение с себе подобными самое сложное из них, будь честна и оправдывай доверие собеседников. Кажется, пятьсот или шесть сот лет назад это правило заметил и оценил Великий Графист.

Дом

Гость Звии услышал лёгкий шелест. Он поднял голову. Открытое пространство над ними быстро затягивалось прозрачным куполом. Тотчас же небо заволокло тёмными тучами и по куполу забарабанили капли, разбиваясь о прозрачную преграду. Света в помещении не убавилось, но он, при своей силе, стал слегка приглушённым и исходил всё от того же купола.

Звия заняла удобное кресло, с готовностью вобравшее её. Она была по-прежнему обнажена и не озаботилась о какой-либо накидке. Лишь когда подтянула к себе край круглого стола, отчего тот, словно был из пластилина, твердеющего на глазах, образовал удобный сегмент, на её прекрасной твёрдой груди появилось нечто грудничка перед кормлением.

Но не только это удивило Лемешева. Он прошёлся по комнате. У глухой стены на уровне коленей находилось нечто вроде колыбели, на две трети ушедшей в стену. Сергей потянул за выступающий край этого предмета, и тот поддался, обнаружив себя как выдвижную кровать. Стало ясно, что она может быть таких размеров, какие понадобятся, чтобы уложить или одного человека, или гарнизон гостей. Сергей от мысли, что может оказаться вместе со Звией здесь на долгую безумную ночь, покраснел и тотчас же лёгким движением руки вернул соблазнительное ложе на место. Он догадывался, что все его мысли обнажены, как и он сам, и не являются секретом для девушки. От этого краска не сошла с его лица, и он поспешил к окну скрыть своё неловкое обращение с желаниями.

Окно привлекало какой-то неправильной перспективой. И Сергей стал изучать ещё одно техническое изобретение, явно недоступное простым смертным. Всё-таки это лаборатория! Он покрутился у окна. Если смотреть прямо, то открывалась та панорама, которая соответствовала действительному расположению дома, но, стоило посмотреть из окна вбок, как открывался угол дома, а за ним и вся поперечная стена снаружи, и при желании открывался вид на заднюю стену дома. Это было похлеще аттракциона кривых зеркал в летнем городском парке!

Звия наблюдала за ним с интересом патологоанатома: каждое слово, словно надрез на теле. «Странно, – подумала она, – только что узнала человека и вместе с этим стала понимать мир, в котором он только что жил, и, вероятно, вернётся в него. Кто же ей позволит принять ещё одного нахлебника Саркофага? Может как раз его появление и нарушит священный баланс веса спящих людей и самой Земли? Впрочем, что она может сделать Сергей снова встал строго по его центру. Перед ним была поляна, а дальше тускло блестело озеро, покрытое пузырьками от лёгкого дождя. Пейзаж был бесподобным, словно принадлежал кисти художника или мечтающему о совершенстве человеку. Звия заметила, но спокойно и не ревниво за свой любимый пейзаж, почерпнутый из книг и видео картин, что ей довелось увидеть в период взросления в Интернате Великого Графиста, нравившийся ей какой-то грустной умиротворённостью, для её гостя был нечто иным: детским любопытством перед ожидаемой сказкой.

Да он играл, словно в песочнице их Интерната. Когда Лемешеву захотелось увидеть противоположный берег, то окно любезно предоставило ему необходимый ракурс как бы с расстоянии двух-трёх метров от человека. Словно дом перенёсся над озером и завис у берега. Лемешев даже подпрыгнул, чтобы ощутить какое-либо качение.

Невообразимо бесподобная готовность читать мысли человека! Лемешев тут же подумал подняться над самыми высокими деревьями на берегу. И тотчас дом взметнулся вверх, заняв заданную высоту. Открылась великолепная перспектива, которую можно было приближать или удалять. Словно это был управляемый мыслью летательный аппарат! Лемешев приблизился к горам, поднялся над ними, а затем, с высоты пяти-шести тысяч метров, перед взором Сергея предстал океан. От его вида у молодого человека свело дыхание.

– Ты можешь подумать об острове и просто ступить на него, выйдя в окно, – прокомментировала его эксперименты Звия, которая уже стояла рядом, положив свою горячую руку на его плечо. Девушка завораживала своим  чистым дыханием и ароматом, мутящим сознание своей близостью. Вдруг она ощутила себя очень важным и добрым наставником рядом с несмышлёнышем. Это было ново.

Лемешев восхищённо воскликнул:

– Но это же немыслимые технологии, неужели в Советском Союзе идут такие испытания? И ты хочешь сказать, что управляешь этим проектом? Сколько тебе лет?

Звия с готовностью любящей няни улыбнулась:

– Ну вот, всё сначала. Между нами миллион лет. Мне 1237 лет. Здесь нет стран и национальностей. А Тигион – мой мир. На поверхности Земли, точнее в её пространстве, миллиарды таких же миров, они появляются и исчезают, как только его хозяин ложится спать в Саркофаг…

– Усыпальница людей? – уточнил Сергей.

– Саркофак уединения, а здесь бодрствуем и занимаемся тем, чем хотим и чему нас научили. Я археолог культуры. И сейчас ты в мире, очень далёком по времени от твоего.

– Понял, миллион лет. Если больше, то я свихнусь.

– Твоей голове не грозит такая перспектива, мы научились держать сознание в узде.

Она развернула Сергея и подтолкнула его к креслам.

– Садись. Я немного знаю об обычаях в твоём мире. Да и мы, нередко после пробуждения, если собираемся вместе на конференцию, понимаем, что надо включить инстинкты пищеварения, которые отвлекают от проблем и позволяют в дальнейшем увидеть их глубину. Чтобы успокоиться, человеку необходимо сесть и выпить… Неважно чего. Это всё рефлекторно.

Сергей сел и тотчас же на сегменте его края стола появились стаканы с тёмной жидкостью. Но гость всё-таки успел удивиться тому, каким образом бытовые вещи просто происходят от поверхности стола?

Он взял стакан в руки, рассматривая его содержимое. Звия молчала. Лемешев отпил немного жидкости, оказавшейся приятной на вкус, словно смесь холодного чая и лёгкого кофе. И тут же отметил, что все вопросы, волнующие его, как бы отступили на задний план. Он уже умиротворённо смотрел на свою собеседницу и подумал, что, вернувшись домой, продолжит эту традицию – жить обнажённым, обязательно рядом с прекрасной женщиной. Хотя, что придумывать? На Западе пытаются создавать сообщества нудистов, словно копируя некоторые племена в Африке и Австралии, которые не заботятся о нравах и одежде.

Глубокое кресло, обстановка и напиток расслабляли, уводили мысли о несущественном. Это было именно то приятное созерцание жизни с прекрасной женщиной и эрудированным человеком, которое существует во снах. Здесь не надо изворачиваться в оправдании мелких взглядов и поступков. В этом мире болото предрассудков не засасывает вечно сомневающегося интеллигента!

«Всё-таки в этом чае что-то есть от алкоголя», – подумал Лемешев, но тотчас же переключился на рассказ Звии.

– Ты находишься на Земле, – какой раз терпеливо объясняла она. – Модуль, который ты нашёл, перенёс тебя на миллион лет вперёд, к нам, ко мне, – уточнила Звия. – Ты погиб от обвала грунта в колодце и, если бы не наш аппарат, который ты захватил, тело твоё нашли бы твои современники.

Она сделала паузу, чтобы Лемешев осознал факт своей гибели и воскрешения в далёком будущем.

– Великий Графист разбудил меня, потому что дал знать о себе знать модуль, который я, спасаясь от динозавра, потеряла в последней экспедиции на несколько миллионов лет в прошлое, – продолжила Звия. – Тот аппарат был самой первой модификации, без маяка. И если бы не второй модуль, который принадлежал моему другу по экспедиции Оэрту, то вряд ли я тоже была бы здесь. Хотя, возможно, моё тело клонировали по любой клетке и тогда бы я была своей копией. А клон есть клон…

– Минутку, – неожиданно встрепенулся Лемешев, – ты хочешь сказать, что если меня восстановили, то я тоже, как ты говоришь, клон?

– Не совсем так, – Звия дотянулась до руки гостя. – Мой домашний «доктор», назовём его так для общего понимания, восстановил твоё тело по большинству живых ещё твоих клеток. Так что основа нынешнего мозга принадлежит тебе. Это значит, что полностью сохранена твоя индивидуальность.

– Слава богу, – вздохнул Лемешев, – хоть основу сохранила. А есть чужое?

– Да, ты обладаешь мыслительными и иными способностями моих современников. Поймёшь это сам.

Сергей вскочил на ноги, он, как ему показалось, не смог усидеть от подобной информации и несколько раз прошёлся по комнате, затем вернулся и отпил из стакана. Он взглянул на Звию, продолжающую общаться с ним, но не открывающую рта. И до него дошло, что последние сообщения он услышал от напрямую в мозг. И посмотрел на неё:

– Мы, оказываемся, общаемся без звуков?  Вот как ты изменила мои мозги!

Звия засмеялась, что давно не делала, если не считать в долгих снах в Саркофаге.

– Да, слегка. И нечему удивляться: твой мозг восстановил давно утраченные свойства.

– А что это за напиток? Почему с каждым глотком приходит большая ясность?

– Сложный коктейль, созданный на молекулярном уровне. Рекомендуют его пить сразу же по пробуждению и выходу из Саркофага. Я подумала, что и тебе необходимо привести свои мысли в порядок. Ты же, в своём роде, тоже был в Саркофаге, именуемым смертью.

– По-моему, этот уже набивший мне оскомину Саркофаг подавляет и желания. Мы оба сидим здесь обнажённые, и ничего между нами не происходит. Расскажи я об этом кому-нибудь в редакции, смех стоял бы, как от анекдотов Аркадия Райкина.

Звия не сразу поняла его:

– Разве между мужчиной и женщиной обязательно должны быть половые контакты или иные телесные соприкосновения при каждой встрече? Мы давно отказались от размножения людей с помощью бессмысленных эмоций! Вот это для нас безнравственно!

– Ну, вы и дожили, – съязвил Сергей, – а как же любовь? Ведь именно она становится причиной того, что появляются дети! Они становятся людьми и развиваются только в любви.

Он уже не обращал внимания, что не открывает рта. И это показалось спасительным, когда тема разговора перешла в плоскость щекотливых поисков смысла жизни.

– Хорошо, мы толчёмся с тобой на небольшом пяточке понятий, условностей и откровенной глупости, – улыбка Звии всё-таки дала понять Сергею, что они подошли к створу настоящих знаний об этом мире.

С каждым её разъяснением врывался огромный поток информации, который с готовностью принимал мозг Сергея.