Своих не бьют

– Звездина, а ты почему не переоделась? – вопросительно посмотрела она на Лену.

– А у меня физиология, Людмила Андреевна, – жеманно протянула Лена.

– Тебе следует показаться врачу, – усмехнулась Людмила Андреевна. – Что—то физиология у тебя уже как полтора месяца не прекращается. Смотри, Лен, двойка в четверти будет, – предупредила она. – Теперь что касается здоровых. Сегодня сдаем нормы. Хватит в волейбол играть. Разбаловала я вас. Мальчики – турник, брусья, канат. Девочки – для начала разминка, потом прыжки через козла. Поехали.

– А давайте лучше через Хромченко прыгать, – поднялась со своего места Звездина с предложением. – Он у нас форменный козел.

– Замолчи и выйди из зала. Посиди в раздевалке и подумай, что ты будешь делать, когда нужно будет исправлять двойки.

– Какие такие двойки, Людмила Андреевна? У меня справка от врача, – нагло улыбаясь, ответила Звездина.

– Ничего, по поведению точно получишь пару. Уйди, Лен, лучше не нервируй меня, – переводя взгляд на хихикающий класс, отрезала Людмила Андреевна.

Несмотря на солидный возраст, а было ей уже хорошо за сорок, Людмила Андреевна являлась эталоном энергии и отличной формы. Невысокая, с идеальной осанкой, крепкой мускулатурой и несвойственной простым людям гибкостью. Она всегда была одета в красно—белый спортивный костюм и в белоснежные кожаные кроссовки. На шее у нее болтался спортивный свисток на ленточке цветов российского триколора, а на голове сидела розовая бейсболка, из—под которой выглядывал хвостик каштановых волос. Глядя на легкую, пружинящую походку Людмилы Андреевны, складывалось впечатление, что еще один шаг, и она оторвется от земли, чтобы проделать оставшийся путь по воздуху. Ко всему этому она обладала командным голосом и железным характером.

Людмила Андреевна сепарировала мальчиков от девочек. Последних проводила на отделенную волейбольной сеткой половину, где стоял пожилой, потертый временем козел, с приставленным к нему деревянным трамплинчиком. За снарядом лежал толстый мат, дабы смягчить приземление. Девчонки, охая, разбегались и, опираясь руками о спину старого козлика, благополучно приземлялись. Правда, не всегда на ноги, что вызывало бурные приступы смеха. Отстрелявшись, они усаживались на скамейки, расставленные вдоль стен, и наблюдали за остальными.

Тем временем почти все ребята закончили обязательную программу. Доползла очередь и до Стаса. Он повис на турнике и, извиваясь ужом и подёргивая ногами, с трудом подтянулся четыре раза.

Послышался гогот Слюнкина.

– Ну, ты даешь, Хромой! Башку забил книгами, а зад перевешивает! Девчонки и то больше подтягиваются! – бросил Слюнкин, прыгая на турник, с легкостью делая подъем с переворотом. – У пацанов сила в мышцах, – задрал он рукав футболки и напряг бицепс. – Как в старой песне: Что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки?

Класс прыснул. Осмеянный, задетый словами Слюнкина, Стас хотел отойти в сторону, но голос Людмилы Андреевны снова собрал всех в единую шеренгу.

– Хромченко, в этот раз ставлю тебе авансом четверку, – листая журнал, сказала Людмила Андреевна. – По другим предметам ты вон как успеваешь. А физкультура что ж? Думаешь, менее важна? Зачем человеку знания, если его тело рассыпается от болезней? В здоровом теле здоровый дух! А физическая культура – залог долгой и счастливой жизни.

– Людмила Андреевна, так он же калека. У него и фамилия такая, Хром—чен—ко, Хромой. Чего вы от него хотите? – продолжал развлекать публику Слюнкин.

– Андрей, прекрати. Что вы волками накинулись на парня? Из—за того, что он новенький, нужно травить что ли? Подумай, Слюнкин, ты, да и каждый из вас тоже можете оказаться на его месте. А жизнь такая штука, что ничего не забывает. Припомнит в самый неподходящий момент, только помощи будет ждать неоткуда.

Прозвеневший звонок с одновременно загудевшим классом остановил Людмилу Андреевну.

– Минутку, – повысила она голос, перекрывая поднявшийся шум. – Напоминаю, что по вечерам я веду секцию спортивной гимнастики. Так что милости прошу. Отклейте свои зады от кресел, а глаза хотя бы на часок от мониторов и приходите. Потом сами спасибо скажите. А то вы все супер герои, когда двигаете мышкой. Приходите, узнаете, что у вас еще и мышцы есть.

11

В среду Стас пришел на встречу с Ириной Сергеевной на пятнадцать минут раньше назначенного времени. На улице ярко светило солнце, превращая снег в горы переливающихся самоцветов. Заметно похолодало. Стас попытался набрать полные легкие воздуха и тут же вспомнил свой городок.

«Какой же там был чистый воздух. А здесь непонятно чего больше, кислорода или выхлопных газов. Я раньше даже и представить себе не мог, что бывает такое количество машин», – подумал он, поглядывая на дорогу, по которой ползли чадящие легковушки, грузовички и автобусы.

Он выбрал безветренное, залитое солнышком место, неподалеку от входа во французскую школу. Каждые несколько минут Стас вытаскивал из кармана мобильник и поглядывал на часы. Ровно в три набрал номер Ирины Сергеевны.

– Ирина Сергеевна, здравствуйте. Это Стас, я вам позавчера звонил. Вы сказали подойти к трем часам и набрать вам. Вот…

– Ты у входа? Я уже собираюсь, сейчас буду.

Стас поднялся на крыльцо. Двери то и дело хлопали, выпуская на улицу школьников. Стасу казалось, что в спецшколах должны учиться спец дети. Но выходившие оказывались такими же, как и те, с которыми учился он. Дверь распахнулась в очередной раз и на пороге появилась женщина лет пятидесяти, одетая в темно—коричневое пальто с рыжим лисьим воротником. Шапка была из такого же меха, с длинным пушистым хвостом, болтающимся сзади. Как только она оказалась на морозном воздухе, ее очки тут же запотели. Она сняла перчатку и, вытащив из кармана аккуратно сложенный белоснежный носовой платок, начала протирать стекла, слегка сощурив свои серо—зеленые глаза. Закончив, водрузила очки на место и лишь после этого огляделась по сторонам. Заметив молодого человека на крыльце, она подошла к нему поближе и спросила:

– Стас?

– Да, Ирина Сергеевна.

– Приятно познакомиться.

Они немного отошли от школы.

– Рассказывай, что ты хотел?

– Ирина Сергеевна, Екатерина Михайловна говорит, что мне стоит попробовать поступить в вашу школу. Сказала, что вы можете помочь.

– В каком ты классе? – неожиданно перейдя на французский, спросила Ирина Сергеевна.

– В восьмом, – после небольшой заминки, ответил Стас.

Пока они неторопливо шли по притоптанному снегу, Ирина Сергеевна засыпала Стаса комьями вопросов, по привычке поправляя ответы.

– Что ж, неплохо. А как у тебя с английским? У нас ведь два языка изучают.

– С английским вроде как порядок, – скромно ответил Стас.

– Но все же школа французская. Стас, чтобы поступить, нужно много, очень много заниматься. Я подготовлю тебя по нашей программе. Занятия три раза в неделю по полтора часа. Стоимость две тысячи. Переговори с родителями, и свяжитесь со мной. У меня свободные часы по вторникам, четвергам и субботам.

– Хорошо, – кивнул головой Стас.

Они попрощались, и он, опустив голову, побрел в сторону дома.

«А чего я собственно ждал? – рассеянно глядя перед собой сквозь начавшийся снегопад, подумал Стас. – Что она скажет, какой я хороший и будет просто так со мной заниматься? И чего теперь делать? Родителям даже заикаться не имеет смысла. Батя, услышав слово с корнем – франц, прибьёт меня. Вот бы денег раздобыть где—нибудь».

Дойдя до своего подъезда, он остановился, наблюдая, как два молодых узбека в легких курточках и старых кроссовках бойко работают лопатами, очищая улицу от навалившего снега. Стас несколько минут потоптался на месте, а потом уверенно шагнул к Кешиному подъезду.

«Одна голова хороша, а две лучше. Может, Кеша присоветует чего», – нажимая на звонок, оживился Стас.

– Проходь, – отворил дверь Кеша и быстро исчез в своей комнате.

Стас присел на низкую табуретку и стянул с озябших ног ботинки. Засунул шапку в рукав своей старой куртки и повесил ее на крючок. Войдя в комнату приятеля, тяжело опустился на скрипнувший диван, застеленный клетчатым зеленым пледом.

– Че случилось? – спросил Кеша, продолжая что—то паять за столом.

– Слушай, Сань. У тебя есть идеи, как подзаработать?

– Тебе зачем?

– Тут такое дело… в общем, я встречался с училкой из 217—й. Говорит, чтобы к ним поступить, нужно заниматься три раза в неделю. Каждый урок две тысячи. Итого в месяц двадцать четыре.

– У предков попроси.

– Не дадут, – качая головой, ответил Стас.

– Почему? – вздернул от удивления вверх густые черные брови Кеша. – Ты же не на развлекуху просишь, а на учебу.

– Я ж тебе говорил, что после восьмого батя меня хочет в суворовское засунуть. И если я заикнусь про французскую школу, он меня кончит.

– Не понял? – сказал удивленный Кеша, выключая и кладя на место дымящийся паяльник, от которого по комнате полз приятный запах канифоли. – Ты же хочешь быть переводчиком, какое на фиг суворовское?

– Слушай, Сань, а ты чего паяешь? – попытался перевести тему в другое русло Стас.

– Что паяю? Корпус для атомной бомбы! Шутка. Да так, кое—что сломалось, – уклончиво ответил друг. – Ты мне про суворовское не ответил?

– С отцом бесполезно разговаривать. Он так решил.

– Что это значит, он решил? Ты че раб что ли? Ты хочешь быть переводчиком, а он тебя в суворовское запихнет… бред какой—то, – пренебрежительно фыркнул Кеша. – Мои вообще не лезут в мою жизнь. Кем хочешь, тем и будь. Только бы учился и дурью не маялся. Это раньше все было жестко. Но теперь, братан, все изменилось. И мы другие. Так что старые приемчики типа наорать или отлупить уже не прокатывают. Нам нужно самим учиться делать правильный выбор. А какой, блин, выбор ты сделаешь, если за тебя уже все решено? Если будешь жить по чужой указке, пусть даже родительской, чего ты добьешься в жизни? – внимательно посмотрел он на Стаса. – Хотя ты у нас уникальный тип. Знаешь, чего хочешь. И хоть тайно, но все же идешь к своей цели. Посмотри вокруг. Родители моих кентов жалуются, что их дети ни фига не хотят, ни к чему не стремятся, ничего не делают. Балду бьют целыми днями.

– Почему? – спросил Стас.

– Еще спрашивает. Да потому, что они их с детства пичкают тем, что считают нужным: рисование, борьба, музыка и так далее. Длинный список можно составить.

– Разве это плохо? – удивился Стас.

– У тебя есть, что ты больше всего в жизни ненавидишь? – задал вопрос Кеша.

– Лук вареный, – тут же выпалил Стас. – Только увижу головку в супе, сразу же воротить начинает.

– Вот ты сам и ответил на свой вопрос. Так же и их воротить начинает от всех этих родительских предложений. Зачем, спрашивается, валить на плечи своих детей груз того, чего в детстве сами не сделали. Вон, у меня сосед по деревне, Гарик, в прошлом году окончил музыкальную школу. И чего ты думаешь, он подходит к своей пианине? Как бы ни так. Он крышку намазал супер клеем и намертво присобачил ее к инструменту в знак протеста. Хрен теперь откроешь. Говорит, что его блевать тянет от музыки, и он больше никогда не подойдет к роялю или какому—нибудь другому музыкальному инструменты на пушечный выстрел. А почему? Да потому, что его в школу насильно запихнули мамаша с папашей. И под разными угрозами заставили окончить ее. А знаешь, зачем они отдали в музыкалку?

Стас пожал плечами:

– Ну, наверное, хотели, чтобы он поразвитей был.

– Ага, щаз… просто, когда гости приходили, они сидели за столом, набивая пузо яствами, а Гарик их развлекал игрой на фортепьяно. А все хлопали своими жирными ладошками и кричали браво, какой у вас одаренный и гениальный сын, какая у вас музыкальная семья. Так кому, спрашивается, нужна была эта школа? Правильно, родокам. Только вот они не удосужились ее закончить в свое время.

– А что им мешает сейчас брать уроки музыки? – сказал Стас. – Плати деньги и занимайся частным образом. Даже лучше, мне кажется, чем в школу ходить. Преподаватель будет давать то, что нужно.

– Это ты круто загнул, мне нравится. Надо будет Гарику подкинуть идею, чтобы он своей мамаше порекомендовал музыкой заняться. Кстати, Гарик всю жизнь просил своих отдать его на футбол. И вот теперь он целыми днями мяч пинает. На улице, дома, в школе, везде. А когда гости приходят, он бастует и валит из дома. Ладно, давай прикинем, что произойдет, если ты поступишь в школу без ведома предков. Они же все равно узнают?

– Лучше об этом не думать, – ответил Стас.

– Как это, не думать? Представь, что ты пожрать не подумал. Так скоро копыта отбросишь.

– Кеш, я еще сам ничего не понимаю. Я даже не мог предположить такого поворота. А если поступлю… ну, в общем, может как—нибудь, да пронесет. По крайней мере, попробую.

– А что если тебе взять да завалить вступительный экзамен в суворовское? – подкинул идею Кешу.

– Если батя с кем—то договорился, то экзамен будет чистой формальностью. Ты лучше скажи, есть мысли, где денег взять?

Кеша задумчиво почесал затылок.

– Фиг знает. Честно говоря, не думал никогда. Не было необходимости. Если мне что—то нужно, я к матери или отцу иду. Почти всегда денег дают. Ну, это мы отклонились от курса. Давай в инете посерфим, – расталкивая компьютер от беспробудного сна, сказал Кеша.

– Во, глянь—ка. В торговый центр требуются распространители рекламы. Оплата триста рублей в час. Не густо. С твоим графиком в день максимум штуку заработаешь. А когда готовиться будешь? Все свободное время подработка сожрет, – крутясь на кресле, рассуждал Кеша. – Слухай! А может, почтальоном устроишься? С утра перед школой газетки разнес и все. Кто стучится в дверь ко мне, с толстой сумкой на плече? Это он, это он, Стасик Хромый почтальон! – пошутил Кеша. – Ты только не обижайся, это так, чисто для рифмы.

– Не, почтальоном не пойдет, – задумчиво ответил Стас. – Быстро вычислят. Почту разносить придется не где—нибудь, а в своем районе. Разговоров будет…

– Н—да, – хлопнув ладонью по столу, согласился Кеша.

– Ничего, хотя бы в выходные подрабатывать буду. Два раза в неделю по три—четыре часа, нормально. Тем более смотри, в объявление написано оплата не триста, а от трехсот рублей в час. Так что на одно занятие точно наберу, а при хорошем раскладе и на два.

– Так училка же говорит, что три раза в неделю надо, – возразил Кеша.

– Начну хотя бы с одного, а там посмотрим.

– Ты центры поближе к дому ищи, а то полдня туда—обратно будешь ездить.

– В метро можно читать и плеер слушать. Так что буду использовать это время на подготовку.

– Когда на разведку планируешь? – поинтересовался Кеша.

– Да прямо завтра.

– Я с тобой. Завтра после школы обедаем и сразу же стартуем.

– Заметано! – обрадовался Стас неожиданной компании.

12

– Ну, че, ты все—таки решил искать работу подальше от дома? – спросил Кеша Стаса, спускаясь в метро.

– Уи…

– Тогда нам нужно выбрать противоположную сторону света. Посмотрим торговый центр между третьим и садовыми кольцами, – заложив руки за спину, остановился Кеша перед схемой метрополитена, словно командир перед решающим контрнаступлением.

– Прикольно, Москва вся в кольцах, – заметил Стас.

– Да, есть такая фишка. Предыдущий мэр добавил третье кольцо, и за это его прозвали властелином этих самых колец. Так что не только хоббиты живут в волшебной стране. Но и мы тоже. А может мы и есть хоббиты? – засмеялся Кеша. – Ладненько, давай глянем, что у нас есть. Так… предлагаю съездить на проспект Мира и Новослободскую, – ткнул Кеша пальцем в светящуюся карту метро. – Они достаточно далеко от дома, а проходимость должна быть хорошая. Заодно и проверим. Есть возражения?

– Никак нет, товарищ командир, – отрапортовал Стас.

– Тогда в атаку, начнем с Новослободской. До нее ближе, – вытянув вперед руку, скомандовал Кеша и засеменил в сторону платформы.

Поезд с грохотом домчал друзей до кольцевой линии, где они сделали пересадку и через пятнадцать минут поднимались по эскалатору.

– Смотри сколько народа. Скоро будешь впаривать им листовки, привыкай.

Перейдя под землей улицу, они зашли в торговый центр, примыкающий к дороге. Кеша спросил у вооруженного рацией охранника в темно—синем костюме, как пройти в администрацию. Тот объяснил дорогу, сопровождая слова активной жестикуляцией, и Стас двинулся вслед за Кешей по выложенному бежевой плиткой полу на второй этаж. Пройдя вдоль бесконечной вереницы магазинчиков с одеждой, обувью, чемоданами, детскими игрушками, компьютерной техникой, они остановились перед дверью, из—за которой доносились громкие голоса. Кеша уверенно постучал и шагнул внутрь.

– Здрасьте! – деловито начал он. – Мы на работу устраиваться. С кем можно поговорить?

– Это на какую работу вы собрались? – удивленно посмотрела на них сидящая за столом полноватая рыжеволосая женщина.

– На какую, на какую? – выдержав паузу, серьезным тоном переспросил Кеша. – На самую высоко оплачиваемую. Распространителями рекламы. Но если вы можете предложить что—то более достойное, мы готовы рассмотреть варианты.

Женщина и ее коллеги, сидевшие в глубине комнаты, дружно рассмеялись.

– Какой ты бойкий, однако! – сказала она, аккуратно промакивая бумажной салфеткой выступившие от смеха слезы. – Хорошо, я подумаю, что можно будет вам предложить. Диктуйте телефоны. Как только появится что—то подходящее, я свяжусь с вами.

Она записала их номера, и Стас с Кешей, попрощавшись, вышли на улицу.

– Облом, – вздохнул Стас.

– Да хорош ты, мы в одном центре—то и побывали. Знаешь сколько их в Москве? Сотни, если не тысячи. Погнали дальше.

На проспекте Мира их тоже ожидал отказ. Кеша, в отличие от Стаса, сохранял оптимизм.

– Слушай, чего ты паришься? Найдем мы тебе работу.

– Сань, с каждым днем времени остается все меньше. Если я буду целый месяц работу искать, то шансы на поступление будут равны нулю.

– Вот мы лохи! – хлопнул себя по лбу Кеша. – Надо было спокойненько из дома обзвонить все крупные центры, а не мотаться наобум. Ладно, прорвемся. Думаю, на сегодня хватит. Завтра после школы у меня, опробуем телефонный вариант. А сейчас предлагаю краткий экскурс по Москве. Ты как?

– Я за. Куда пойдем?

– Не пойдем, а поедем. Доберемся на метро до Театральной. Посмотришь на Большой театр. От него рукой подать до Кремля. Прошвырнемся по Красной площади и Александровскому саду. Оттуда выйдем на Новый Арбат, потом свернем на Старый. А дальше видно будет. Если не околеем, еще куда—нибудь заглянем. Эх, еще классно было бы высотки посмотреть и на Поклонку метнуться. Но это в другой раз, – спускаясь в метро, сказал Кеша.

Скоро они вынырнули на Театральной и оказались перед Большим театром. Стас отошел к дороге и долго разглядывал фасад старинного здания.

– Ну как? Впечатляет?

– Масштабно для простого театра, – ответил Стас.

– Какой же он простой? Это главный театр нашей страны, болван. Ему уже больше двухсот лет. Правда он неоднократно горел и перестраивался, но все же до сих пор никто ничего лучшего не сделал. Ладно, двинули дальше.

Они спустились в переход и через минуту были напротив гостиницы Метрополь.

– Во, смотри, – кивнул головой Кеша. – Одна из самых крутых гостиниц в Москве. Возможно, когда ты станешь супер переводчиком, будешь тут ошиваться со своими клиентами. Двигаем дальше. Это Исторический музей, – указал Кеша рукой на кирпичное здание. – А за ним, собственно и есть Красная площадь.

Друзья вышли на устланную брусчаткой площадь и смешались с толпой туристов. Стас крутил головой в разные стороны, ошеломленный таким скоплением разноязычной публики и достопримечательностей, которые он раньше видел только на страницах книг и журналов. Спасская башня, мавзолей, ГУМ, храм Василия блаженного, почетный караул.

– Смотри, резьбу не сорви на шее, – засмеялся Кеша. – А то, как я буду с твоим батей объясняться? Мол, ваш сын увидел куранты, и у него голову оторвало от экстаза? Не поверит. Почалили на Арбат, там тоже есть на что позырить. А если здесь так уж понравилось, еще раз приедешь. Хотя нет, постой, – застыл Кеша неподалеку от небольшой церквушки. – Иди ка сюда, – потянул он Стаса к Воскресенским воротам. – Видишь бронзовый знак на земле, вокруг которого люди толпятся?

– Ну и что?

– Это нулевой километр. Говорят, что если на него встать и крутануться на пятке, то исполнится любое желание. Так что нам сюда.

Дождавшись, когда подойдет их очередь, Кеша первым ступил на бронзовый круг и совершенно отрешился от окружающего мира. Потом несколько раз с закрытыми глазами обернулся вокруг своей оси, едва заметно шевеля губами. Закончив ритуал, Кеша подтолкнул Стаса.

– Давай, теперь ты. И хорошенько подумай, а то загадаешь ерунду какую—нибудь, а она потом сбудется.

«Была, не была, – сказал себе Стас, и встал на отполированный подошвами миллионов ног бронзовый круг. – Хочу учиться во французской школе и стать переводчиком».

Он сильно оттолкнулся левой ногой и сделал два оборота на правой пятке по часовой стрелке, с трудом удерживая равновесие.

– Да, – тихо проговорил Стас, вернувшись к Кеше – Только теперь я понял, что я в Москве, в столице. Ощутил дух города. Не то, что в нашем районе. Здесь величие, мощь! А у нас школа и все…

– У нас не простая школа, – засмеялся Кеша.

– А какая? – не понял Стас.

– Какая, какая… – выразительно проговорил Кеша. – Волшебная. А называется она школа жизни. Или, вернее, школа выживания. Если выживешь, то достоин топтать нашу планету. А нет, извиняйте. Ладно, давай прошвырнемся по Александровскому саду. Вот кстати Жуков восседает на своем скакуне, – указал он рукой на фигуру великого полководца с высоты оглядывающего Манежную площадь. – А вон и вечный огонь, давай подойдем.

– Слушай, Кеш. Я по телеку смотрел, там солдаты как статуи держались. А этот, – кивнул он в сторону караульного, – какой—то расслабленный.

– По телеку тебе еще и не такое покажут. Пошли, ноги подмерзают, да и смеркается уже, – подпрыгивая и одновременно размахивая руками, поторопил Кеша. – Вон палатка, там чай и пироги дают, давай заскочим?

– У меня это… денег нет, – смущенно ответил Стас.

– Угощаю, – покровительственно сказал Кеша, хлопнув Стаса по плечу.

Они взяли по два пирожка с картошкой и грибами и по бумажному стакану сладкого чая с лимоном. Встали за высокий круглый столик, где с жадностью оголодавших хищников прикончили незатейливую снедь.

– Теперь жить можно! – констатировал Кеша, смачно отрыгнув и поглаживая себя по животу. – Пища это энергия, а энергия – тепло. Хоть на край света двигай.

– Хорошо хоть, что до края света не так далеко осталось, – ответил Стас.

Когда через четверть часа они добрались до Нового Арбата, уже совсем стемнело.

– Ну, тут смотреть особо не на что, – бросил Кеша. – Единственное, дома прикольно подсвечены, – ткнул он рукой в вечернюю темноту, разукрашенную разноцветными огнями иллюминации на высоких прямоугольных зданиях.

Постояв пару минут, они свернули на Старый Арбат. Стас снова завертел во все стороны головой, разглядывая выложенные на уличные прилавки матрешки, шкатулки, меховые шапки, платки и другие сувениры.

– Классная шапочка, – остановился он, указывая рукой на пушистую ушанку. У нас такие на севере оленеводы носили. Интересно, сколько она стоит?

– Столько, сколько тебе и за месяц не заработать. Здесь все на иностранных буржуев рассчитано, пошли, – потащил Кеша друга дальше.

Они еще на несколько минут задержались, чтобы послушать поющего под гитару сатирические частушки молодого человека, в шляпу которого нет—нет да кто—нибудь бросал позвякивающую мелочь, а иногда и бумажные купюры.

– Эх, жаль, что ты не умеешь бренчать на гитаре, – усмехнулся Кеша, отходя от музыканта.

– Почему это тебе жаль? – удивился Стас.

– Да так. Мог бы так же как и он играть, – кивнул Кеша в ту сторону, откуда доносилась музыка и пение. – А я бы отплясывал со шляпой в руках. Думаю, поэффективней было бы, чем тыкать в людей листовками.

– Да ну тебя, – махнул рукой Стас. – Вечно ты со своими прожектами. Вот если бы чего дельное предложил. А то если бы да кабы.

– Чего тебе не нравится? Думаешь, великие идеи по—другому рождались? Нет, именно так. Какому—нибудь нищему гению раз, пришел в голову какой—то бред. Бред, естественно, с точки зрения обывателя. А он возьми, да воплоти его в жизнь. Все потом ходят, раскрыв рты, да восхваляют, возносят до небес, благодарят того, кого еще недавно считали полудурком.

– Но, то ж гении, – отмахнулся Стас.

– А ты что ж, считаешь, что мы не гении? – возмутился Кеша и замолчал.

– Ну, ты, может, и гений, – примирительно ответил Стас.

– И ты гений, – только, видать, из тебя хорошенько веру в это подвыбили. Ничего, ты с правильным человеком дружбу водишь. Исправим, – самоуверенно заявил Кеша, сильно хлопнув друга по плечу.