Своих не бьют

– Ты хочешь сказать, что твой батя на ней до сих пор ездит? Чего—то я вашу волгу ни разу во дворе не видел, – усомнился Стас.

– Пахан, ты сам знаешь, – полушепотом сказал Кеша, – бухает периодически. На работу его водила на служебной машине возит. А на своей тачке он в выходные по гаражу круги почета нарезает перед соседями—собутыльниками. Тормозами своими хвастается. Она как вкопанная останавливается. Кстати, а чего от тебя Кате понадобилось?

– Военная тайна, – ответил Стас.

– Какие еще тайны? Ты чего—то, попутал, Мальчиш—Кибальчиш хренов…

– После уроков расскажу, господин главный буржуин, – сказал Стас, вместе со звонком входя в класс физики.

– Костик, кстати, обещал, что сегодня какие—то опыты будем ставить, – громко сказал Кеша, устраиваясь за партой.

Он не заметил, что в этот момент из маленькой комнатки рядом с доской, где хранился необходимый для практической деятельности реквизит, вышел Константин Алексеевич, молодой преподаватель физики с полоской редких темных усиков под носом. Вместо того, чтобы добавить ему серьезности и зрелости, усики делали его почти юнцом, поэтому за спиной школьники называли его просто Костиком. Он нахмурился и строго посмотрел на Кешу.

– Так, Кешкин, – прокашлявшись, грозно начал он. – Принеси из лабораторной необходимые приборы и раздай одноклассникам.

– Одну минутку, Константин Алексеевич! – уважительным тоном произнес Кеша, чем тут же себя реабилитировал и юркнул в комнатку.

Физик быстро оттаял и начал объяснять, что за опыт они будут сегодня ставить и что им для этого понадобиться.

Кеша раздал приборы и сел на место.

– Эх, если бы он нам что—нибудь дельное про тротил, нитроглицерин или на крайняк динамит рассказал, было бы дело. А то опять эти цепи, проводники, – разочарованно пробубнил себе под нос Кеша.

– Чего ты говоришь? – не расслышал Стас.

– Да так, ничего, проехали. Опыты, хотя бы интересней ставить, чем просто формулы зубрить. Скорей бы уже уроки закончились.

Выйдя на улицу после занятий, Стас с Кешей попали под обстрел тяжелой снежной артиллерии. Школьники лепили снежки—снаряды и мощными залпами встречали выходивших из школьных дверей. Выбравшись из—под огня, Кеша метнул несколько комков в сторону осаждавших школу, и они повернули за здание, которое своей белизной сливалось с густым снежным покровом.

– Может, прогуляемся? – предложил Стас.

– Чего это тебя вдруг на улицу потянуло? А как же корм для зубра, любимая зубрежка?

– Поговорить нужно. Где тут французская школа?

– А на фиг она тебе сдалась? – спросил Кеша.

– Давай дойдем. Там поговорим.

– Ну, пошли, партизан несчастный! А ты че, в Москве уже несколько месяцев и не знаешь, что в округе находится? Ты вообще был на Красной площади, на старом Арбате, в Пушкинском музее?

– Нет пока.

– Эх ты… приехал в Москву и не фига не видал. Ладно, исправим. Устрою тебе небольшой экскурс по столице при случае.

Солнце пробивалось сквозь разрывы в густых снежных облаках и, отражаясь от устланной белым снегом земли, больно резало глаза. Кеша повел друга дворами, в которых выросли горы—сугробы, и через пятнадцать минут они были на месте.

– Ну, вот школа. Че дальше? – сунув руки в карманы куртки, спросил Кеша, глядя на четырехэтажное панельное здание с горевшими электричеством окнами, отгороженное от мира полутораметровым бетонным забором.

– Сань, только поклянись, что никому?

– Хорош! Не доверяешь, лучше ваще ничего не говори, – разворачиваясь в обратную сторону, обиженно сказал Кеша.

– Да ладно тебе, Сань. Слушай. Француженка предлагает мне попробовать поступить сюда. Весной.

– Не фига се! А тебе оно надо? И так зубришь с утра до вечера, а тут вообще зароешься.

– Сань, скажи, у тебя есть любимое дело?

– Полно! Комп, по инету полазить, в игры порубиться. На лыжах нравится кататься, на коньках. Почитать, иногда.

– Не, я имею в виду такое, которое бы ты хотел делать всегда? Ну, типа, кем ты хочешь стать? Короче, мечта есть?

– А, это, – задумчиво ответил Кеша.

Он снял перчатки, набрал полные ладони пушистого мягкого снега и натер им лицо. Повернулся к Стасу спиной и некоторое время стоял молча, глядя на ползший по небу солнечный диск.

– Я врачом хочу стать, – не поворачиваясь, сдавленным голосом ответил друг. – Девятый закончу, и в медучилище. А потом в универ. Хирургом буду. Мать у меня болеет. Рак. Если успею, вылечу. И другим буду помогать.

Кеша снова набрал снега и утопил в нем лицо.

– Сань, ты того, прости меня, – пытаясь поддержать друга, сказал Стас.

– Да ты—то тут причем? – махнул рукой Кеша. – Надорвалась мать. Батя бухает запойно, а мы с братом целиком на ней всегда были. Работа, мы с братом, батя со своими закидонами – сплошной нервяк. Вот и перенапряглась. Хоть и хорохорится, вижу, что хреново ей.

– Да, если бы ты не сказал, я никогда не догадался бы. И батя твой с виду ништяк мужик. Мне он нравится.

– Мужик—то он офигенный. Только уйдет в запой, становится проблемный. Мать его постоянно откачивает. Без нее, давно бы сдох. Извини, Стас, что грузанул тебя. Че там у тебя со школой?

– Да вот, значит, – пытаясь переключиться обратно, сказал Стас. – Екатерина Михайловна говорит, что мне стоит попробовать поступить в эту школу. Вот ты врачом хочешь стать…

– Хирургом, – перебил Кеша.

– Да, ты хирургом, а я переводчиком. С детства тащусь от языка. В старой школе все английский учили так, ради оценок. А для меня это был любимый предмет. Плюс еще Галина Викторовна, моя учительница, жила в соседней квартире. Я к ней по несколько раз в неделю заходил. Она меня чаем поила, и мы разговаривали на английском, – с улыбкой вспомнил Стас прошлую жизнь. – Ну, в общем, я был у нее любимым учеником. Благодаря ей, я и знаю английский. А сейчас для меня французский любимый предмет. Я еще там на севере нашел дома старый учебник французского. Полистал его и понял, сам не знаю почему, что хочу выучить этот язык. И начал заниматься самостоятельно.

– А откуда у тебя дома учебник—то взялся? Кто—то из родоков учил?

– Да не, вроде. Мать – немецкий, отец – английский. Правда, ни тот ни другой, ни в зуб ногой. Ни хрена не помнят. А учебник понятия не имею, откуда появился, – пробежав по закоулкам памяти, ответил Стас.

– Ладно, пошли, переводчик несчастный, школу твою новую осмотрим, – хлопая Стаса по плечу, предложил Кеша.

– Она еще пока не моя, – с сожалением вздохнул Стас.

Друзья обогнули здание. Ловя равновесие, пробежались по торчащему из снега забору, откуда нырнули в глубокие сугробы. Затем зашли внутрь школы. На входе их остановил одетый в черную с нашивками форму охранник.

– Ребят, вы из этой школы? – угрожающе сдвигая брови и подозрительно поглядывая на них, спросил он.

– Нет, у меня брат здесь учится в 11а, – не моргнув глазом, соврал Кеша. – Надо ему передать ключи от квартиры, можно?

Массивная фигура охранника на пару секунд замерла, изобразив состояние глубокой задумчивости.

– Вообще—то не положено посторонних пускать. Ну, так и быть, проходи. А дружок твой пусть здесь подождет. Заодно вещи твои покараулит. Кстати, как брата зовут?

– Антон Рачков, – выпалил Кеша.

– Такого не знаю, – пожал плечами охранник. – Давай, проходи и одна нога здесь, другая там.

– А—а—а… можно мы вместе, он в туалет хочет, умирает, – кивая головой в сторону Стаса, шепнул Кеша.

Стас подхватил игру друга и начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, пытаясь вспомнить, какое бывает выражение лица у человека, который нестерпимо хочет в туалет.

Еще раз окинув друзей бдительным взглядом, страж махнул рукой и сказал: – Черт с вами, валяйте. Только отряхнитесь хорошенько, чтобы снегу не нанести в школу. Не то Марья Андреевна от вас живого места не оставит. И куртки в раздевалке повесьте.

– По—моему у директора другое имя было, – удивился Кеша. – Брат называл, да я, блин, забыл!

На серьезном лице охранника появилась улыбка: – Марья Андреевна это наша уборщица. Разве он не рассказывал про нее? Зверь женщина, – шепотом сказал он. – За чистоту готова на куски порвать.

– Нет, ничего не говорил про нее, – покачал головой Кеша и огляделся по сторонам, не видать ли грозной уборщицы.

– Ну, давайте, бегом, – поторопил их охранник. Вон там справа, – махнул он рукой в сторону висевшего на стене стенда, – расписание. А туалет на втором этаже. Справа мальчики, слева девочки. А директоршу зовут Дарья Данииловна Фендельбаум, – многозначительно указывая пальцем вверх, – произнес охранник.

– Ну, ты даешь! – шепнул другу Стас, засовывая шапку и перчатки в рукав куртки в раздевалке.

– Птица говорун отличается умом и сообразительностью! Помнишь этот мульт? – спросил Кеша.

– Не—а.

– Ты че, тайну третьей планеты не смотрел? Старый, еще совковый.

– Может и смотрел, не помню.

– Глянь, прикольный. Нам с брательником матушка не давала в детстве импортные мульты смотреть. Вплоть до того доходило, что грозилась телевизор на помойку выбросить. А старые советские смотрели, сколько захотим. Я ей за это только спасибо сказал потом. В них хоть смысл есть и рисунки офигенные, в отличие от того, чем сейчас ящик забит.

В школе все было новое. Видно, летом прошел капитальный ремонт, и до сих пор стены сохранили запах краски. Большие квадратные окна бросали обильные световые пятна на плиточный пол. Белые двери были плотно закрыты. С высоких потолков струился голубоватый свет от люминесцентных ламп. В коридорах было тихо, лишь из—за некоторых дверей доносилась мелодичная французская речь.

– Ну не знаю, – сказал Кеша, – наша школа мне больше нравится. Здание старинное, колонны, паркет. А эта на больничку смахивает.

Стас остановился возле одного из кабинетов, прислонив ухо к двери. Кеша сел на подоконник. Достал мобильник и начал рыться в нем. Закончив, он спрыгнул на пол, накинул на плечо сумку и взял Стаса за локоть.

– Пошли, француз. А то охранник чего доброго заподозрит нас в террористической деятельности.

Друзья спустились на первый этаж и натянули теплые куртки и шапки.

– Ну что, нашли брата? – спросил охранник.

– Нет, ушел уже. Придется ему померзнуть, – засмеялся Кеша.

Оставив стены школы, Стас с другом побрели в сторону дома. Белый снежный пух приятно поскрипывал под ногами.

– Наконец зима нормальная наступила, можно с горок полетать. Пойдешь? – спросил Кеша.

– Сейчас что ли?

– Нет, на днях. Пусть поболе снежка навалит. А потом у школы каток зальют. У тебя есть коньки?

– Были. Надо померить, вдруг нога выросла.

– Ничего, носы срежешь, будет вариант с вентиляцией! Шучу, если чего можно на антресолях порыться. От брательника много чего осталось. Он в хоккей постоянно рубился, так что коньки, клюшки, шайбы есть. Ты кстати, под какую руку играешь? – спросил Кеша.

– Под правую.

– Повезло, как братан. А я под левую. Так что тебе его клюхи перепадут. Но, чур, с возвратом. Слушай, завтра контрольная по геометрии. Я чего—то последнюю тему не понял, поможешь?

– Не вопрос, – ответил Стас, заворачивая в Кешин подъезд.

Оказавшись в тепле, Стас почувствовал, что сильно проголодался.

– Кеш, может, перекусим чего сперва? – спросил он друга.

– А то! Ты пока чайник поставь, а я яичницу сварганю. Бабка яиц домашних прислала.

Кеша накрошил репчатого лука и бросил в обильно политую маслом сковородку. Туда же отправил тонко нарезанные ломти хлеба. Когда лук и гренки поджарились, залил их десятком яиц.

– Кеш, у нас от такого количества яиц диатез не выскочит? – спросил Стас.

– Не выскочит. Эко продукт. Бабка кур для себя держит, поэтому кормит нормально, без всяких анаболиков и антибиотиков, – раскладывая по тарелкам еду, ответил Кеша.

С аппетитом умяв яичницу и запив ее чаем, друзья плавно переместились в Кешину комнату и устроились за столом. Стас целый час объяснял ему материал, и, казалось, Кеша все понял.

– Все ясно. Только мой мозг так устроен, что, боюсь, к завтрашнему утру все испариться, – почесал затылок Кеша.

– А как же ты собрался в медицинском учиться? Там, думаю, посложнее, чем в школе будет.

– Понимаешь, если мне что—то интересно, я все запоминаю. А алгебра с геометрией, да и еще в исполнении Елены Ужасной меня абсолютно не увлекает.

– Придется поднапрячься, Кеш. Особенно, если ты собираешься провести в этой школе еще какое—то время.

– Посмотрим, может, что и отложится в моей башке, – скептически хмыкнул Кеша.

– Ладно, Кеш, я пойду. А то еще столько всего сделать надо, – начал собираться Стас.

Вернувшись домой, Стас первым делом набрал номер Ирины Сергеевны.

– Алло, – послышался низкий женский тембр в телефонной трубке.

– Ирина Сергеевна, здравствуйте. Меня зовут Стас. Ваш номер мне дала Екатерина Михайловна, – представился он.

– Екатерина Михайловна? – переспросила она.

– Да. Наша учительница по—французскому.

– А, теперь поняла.

– Я хотел с вами поговорить насчет занятий.

– Стас, сейчас не совсем удобно. Приходи в среду к трем часам к 217—й и набирай. На месте все обсудим. Ты знаешь, где она находится?

– Да, конечно.

– Тогда до среды.

– До свидания, Ирина Сергеевна, – попрощался Стас и повесил трубку.

10

– Ну чего, Кеш, как голова? – спросил Стас на следующее утро, когда они поднимались по школьной лестнице к классу математики.

– А что тебе моя голова далась? – не понял Кеша.

– Треугольники с квадратами не выпали из нее за ночь?

– А, ты про это… – повеселел Кеша. – Сейчас заодно и проверим, – сказал он, входя в кабинет.

Скоро появилась Елена Владимировна. Класс как по команде встал, производя неимоверный шум.

– Садитесь. Таня, раздай задания, – попросила она Таню Болотину.

– Слушай, а ты по—моему ей нравишься, – прошептал Кеша Стасу, после того как Таня отошла от их стола.

– С чего ты взял? – недоверчиво посмотрел на него Стас.

– Заметил, как она на тебя поглядывает…

– Кешкин, Хромченко, что за разговоры? Кешкин, ну ка поменяйся местами с Болотиной, – потребовала Елена Владимировна.

– Это судьба, – ухмыльнулся Кеша, собирая вещи. – Смотри, не зевай!

– Да иди ты… – покраснев, бросил Стас вслед другу.

Таня собрала свои вещи и заняла Кешино место.

– Привет, – тихо сказал она Стасу.

– Привет, – смущенно выдавил в ответ Стас и отвел в сторону взгляд.

Во время контрольной стояла гробовая тишина. Елена Владимировна с указкой в руках ходила между рядами, пристально наблюдая за ходом работы. Чтобы списать у соседа не было и речи. Лишь мастерство и ловкость рук могли помочь воспользоваться шпаргалками. Кеша поднял руку.

– Что, Кешкин? – спросила Елена Владимировна.

– Можно выйти?

– Нет, – отрезала она. – И не мешай классу работать.

– Но мне надо.

– Я сказала, нет. Нужно было свои дела перед уроком делать. Знаю я все ваши фокусы. Закончишь, выйдешь.

Таня первой справилась с контрольной, и Елена Владимировна кивнула ей на дверь. Таня потихоньку собрала вещи и вышла из класса. До конца урока оставалось чуть больше десяти минут. Стас закончил работу и быстро проверил ее. Затем поднялся и подошел к столу классной, кладя свою тетрадь поверх Таниной.

– Можешь быть свободен, Хромченко.

Выходя из класса, Стас обратил внимание, что Кеша с озабоченным видом отирает рукавом лоб.

«Чего это Кеша так нервничает? – удивился он. – Неужели не может скатать?»

Потихоньку прикрыв за собой дверь, Стас повернулся и заметил Таню. Она одиноко стояла в огромном пустом холле, прижавшись спиной к колонне, и читала книгу. Свободное шерстяное платье светло—коричневого цвета спускалось чуть ниже колен. Пышные русые волосы, разделенные боковым пробором, мягко ложились на плечи. Глаза, цвета яркого ультрамаринового неба плавно скользили по строкам. Вздернутый нос с маленькой родинкой на самом кончике упрямо смотрел вверх.

«А она ничего, симпатичная», – подумал Стас, разглядывая ее.

– Что читаешь? – поинтересовался он, подойдя к девушке.

Таня закрыла и протянула книгу в мягкой обложке. Луна и Грош, Сомерсет Моэм, гласило английское название.

– Все понимаешь? – поинтересовался Стас.

– Что не понимаю, в словаре смотрю. Или преподавательница объясняет. Я дополнительно английским занимаюсь. Хочу попробовать на филфак поступить после школы.

– На английскую филологию? – заинтересованно спросил Стас.

– Нет, на китайскую, в институт стран Азии и Африки.

– Ты китайский знаешь? – удивился он.

– Немножко. Но с десятого класса пойду на подготовительные курсы при институте. И родители обещают взять учителя китайского. Жаль, что ты перевелся во французскую группу, – вздохнула Таня. – Могли бы на уроках на английском говорить. Так, для практики.

– А почему именно китайский? – поинтересовался Стас.

– У меня дед в Китае долгое время жил. Много рассказывал про эту страну. Научил меня азам языка. Может поэтому, – пожала плечами Таня.

Раздался звонок, возвещая начало шумной перемены.

– Если хочешь, можем спик инглиш самтаймс, – предложил Стас, переходя на английский.

– Правда? – оживилась Таня.

– Уай нот? – ответил Стас. – Можем, например, как—нибудь после уроков прогуляться, – слегка покраснев, сказал он. – И заодно попрактикуемся.

– Ой, здорово! – захлопала в ладоши Таня.

Дверь класса распахнулась, словно из тюбика выдавливая густую толпу одноклассников. К Стасу и Тане подлетел выпучивший глаза Кеша и ни слова не говоря бросил Стасу сумку, а сам понесся в сторону туалета. В этот момент к ним неуклюжей походкой подошла отличница Катя Петрова в круглых, как у Гарри Поттера очках.

– Ладно, Стас. Мне нужно идти, – убирая книгу в сумку, сказала Таня и, взяв под руку подругу, направилась в сторону лестницы.

Вскоре появился Кеша с абсолютно счастливыми глазами и порозовевшими щеками.

– Ну, че, можно поздравить с облегчением? – иронически спросил его Стас.

– Да! – блаженно закатывая глаза, ответил Кеша. – Чуть не обделался. Как прихватило на контрольной! А Елена, кобра, не отпустила. Я ваще не пойму, у нас как, знания для человека, или наоборот, человек для знаний? В следующий раз прямо посреди класса наложу, будет знать. По ходу сардельками траванулся с утра. И чего туда положили? Крысятины что ли? Стась, ты хватай мою сумку и чеши на урок. Скажешь Кате, что меня тяжело ранило и я, истекая кровью, с трудом, но все—таки ползу на французский, чтобы умереть под его мелодичные звуки. А я домой сгоняю, выпью что—нибудь от диареи, поноса то бишь и присоединюсь.

– Бьен, – кивнул головой Стас. – А я, честно говоря, подумал, что ты ничего не знаешь и скатать не можешь, поэтому так нервничаешь.

– Ага, щаз, буду я из—за всякой ерунды настроение себе портить, – ухмыльнулся Кеша. Ладно, побегу до хаты, а то сам знаешь, Катя не очень любит, когда мы опаздываем. Ведь французский есть пуп земли! – засмеялся Кеша и припустил в сторону лестницы.

Стас закинул на плечо две сумки и неторопливо пошел к классу. Кеша все—таки опоздал минут на десять. Но он так долго и вежливо извинялся перед Екатериной Михайловной на французском, что та, в конце концов, не выдержала и рассмеялась, поторопив его садиться на место и не отнимать драгоценное время.

Когда урок закончился, Кеша потащил Стаса в столовую.

– А тебе—то там что делать? – удивился Стас. – Тебе, по ходу в сортир надо.

– Двигай, юморист. Мне сейчас крепкий чай нужен. Можно с сухарями.

– Думаешь, ты в столовке найдешь их? – с сомнением спросил Стас.

– Я из дома притащил, так что все хоккей.

Они вошли в столовую и заняли очередь. Когда перед ними оставалось всего пару человек, Кеша заметил, что освободился столик.

– Возьмешь мне два черных чая, – сказал он Стасу. – Я побегу место забью.

– Ок!

Дождавшись своей очереди, Стас взял для Кеши два чая и булку с компотом для себя. Поставил все на поднос и подошел к столу.

– Ну как у тебя с Танюхой? – хитро подмигивая, поинтересовался Кеша у друга, беря стакан чая. – Закадрил ее?

Стас не успел ответить, так как Кеша сильно пихнул его ногой. От неожиданности Стас поперхнулся.

– Ты чего творишь? – выдавил он.

– Да тише ты, смотри, – кивнул Кеша в сторону прилавка. – Легок на помине, мать его.

Стас поднял голову и поймал на себе изучающий взгляд Киселя. По спине пробежал холодок. Кисель тем временем, положив еду на поднос, нагло улыбаясь, двинулся в их сторону. Стас окаменел от ужаса и молил лишь о том, чтобы Кисель прошел мимо. Но поравнявшись с их столиком, тот остановился и перевернул поднос прямо Стасу на голову. По волосам и лицу потек липкий желтоватый персиковый нектар. По рукаву сползла и упала на пол сосиска, оставив после себя кровавый след кетчупа.

Внутри у Стаса что—то сжалось, сперло дыхание в груди и быстро заколотилось сердце. Он ощутил, как к горлу подкатывает ком. У Стаса не хватило духа, чтобы поднять голову и посмотреть прямо в лицо обидчика. Он знал, что встретится с ледяным, темным как безлунная ночь взглядом Киселя. Унижение, которое сейчас испытывал Стас, было сильнее страха физической расправы. Его не пугала мысль о том, что Кисель может ударить его. Нет, скорее всего, тот не дурак, чтобы сделать это при таком количестве свидетелей. Он нутром ощущал, что сейчас каждый, кто находится в столовой, смотрит на их столик. На него. И от ощущения собственного бессилия и позора Стас желал лишь одного – провалиться сквозь землю.

– Хромой, ты чего там потерял? Смотри сюда, я теперь из—за тебя без еды остался. Че делать будем? По—хорошему разойдемся или продолжим старый разговор? – ухмыляясь краем рта, с вызовом спросил Кисель.

Стас взял протянутую Кешей салфетку и дрожащей рукой молча промокнул лицо и шею.

– Ты че, онемел? Я тебя, кажись, о чем—то спросил, – продолжал издеваться Кисель, пнув Стаса по ноге.

Кеша вскочил со своего места, чтобы заступиться за друга.

– Сиди, не рыпайся. У нас с Хромым свои счеты, – рыкнул Кисель.

Лицо Кеши побледнело, зубы заскрежетали, кулаки нервно сжались, но он опустился на место.

– А теперь пошел, и купил мне… и Ленке, – заметив входящую в столовую Звездину, сказал он Стасу, – два чая с лимоном, бутерброды с сыром, и пару сладких слоек. И место нам освободите. Давайте, бегом. И, Хромой, – бросил Кисель. – Сдачу не забудь прислать.

В этот момент в дверях показалась квадратная фигура Джузеппе. Заметив потасовку, он мгновенно оказался рядом с их столиком.

– Киселев, что случилось? – беря его своей могучей рукой за рукав, спросил Александр Сергеевич.

– Да ничего, Александр Сергеевич. Вот этот, – указал он на Стаса, – поставил мне подножку. Я чуть не упал и остался без еды, – объяснил Кисель.

Задребезжал звонок.

– Так, Кешкин, Хромченко, бегом на урок, – скомандовал Джузеппе. – А ты Киселев постой, – остановил он двинувшегося вслед за Стасом и Кешей Киселя. – Я еще не закончил.

«Фу! – с облегчением выдохнул Стас и вытер дрожащей рукой со лба капли холодного пота, когда они скрылись за углом. – Пронесло. И в этот раз Джузеппе спас меня. И чего этот Кисель до меня докопался?»

– Чего—то Кисель совсем нюх потерял, – словно подхватив мысли друга, ругнулся Кеша. – Он за это ответит, – со злостью добавил он, приглаживая непослушные кучеряшки на голове дрожащей рукой.

– Эй, сладкая парочка, где бродите? – насмешливо спросил Слюнкин, выходя из раздевалки. – Физручка уже скучает. Давайте булками шевелите.

Забежав в раздевалку, где уже было пусто, Стас первым делом смыл с себя остатки сока и застирал рукав рубашки, на котором красовалось большое красное пятно от кетчупа. Затем повесил ее на батарею. Переодевшись в синие шорты, белую футболку и голубые кеды, Стас вслед за Кешей вбежал в просторный светлый спортивный зал с высоченными потолками, и занял свое место в начале шеренги рядом с другом.

Между длинными окнами в стены были вмонтированы деревянные шведские стенки. Два баскетбольных щита расположились друг напротив друга в разных концах зала. Под ними стояли футбольные ворота. С потолка спускались несколько белых канатов, завязанных к низу крупными узлами. Свисали гимнастические кольца. Баскетбольные щиты крепились к стене перекладинами, которые по совместительству выполняли функции турника. Рядом стояли закрепленные в пол брусья. В зале было свежо, и Стас поежился, с завистью поглядывая на одноклассников, одетых в теплые спортивные костюмы. Учитель физкультуры Людмила Андреевна ненавидела спертый воздух, и даже зимой в зале были приоткрыты окна. А холодный воздух, также как и холодная вода, по ее представлениям, являлись лучшими помощниками физкультурника.

– Так, юные спортсмены, проведем перекличку, – открывая журнал и нацеливаясь ручкой в первую фамилию в списке, низким голосом прогремела бывшая гимнастка Людмила Андреевна.