Своих не бьют

– Никто, – выдавил из себя Стас вместе со слезами.

– Ну ладно, ладно, успокойся. Не пристало нам мужикам реветь. Давай—ка, умывайся, и пойдем, – сказал он, поднимая с пола сумку Стаса.

Они вышли из туалета. В коридорах было пусто и тихо, лишь эхо собственных шагов гулко и неотступно бежало вслед за ними. Через закрытые двери доносилась монотонная речь учителей и вялые, запинающиеся голоса отвечавших. Джузеппе, так за глаза пацаны называли преподавателя по технологии за его любовь к столярному делу и блестящую лысину с небольшой прядкой длинных волос на затылке, отвел Стаса в свою каморку. Усадил его на самодельный деревянный табурет, который стоял возле грубого массивного стола работы, по—видимому, того же мастера. Поставил перед Стасом глубокую чашку, куда из термоса плеснул сладкого чая.

– На—ка, хлебни кипяточка, сынок, успокойся.

Стас сделал несколько глотков крепкого, похожего на чифирь черного чая. Напиток обжег горло. Через несколько секунд тепло разлилось по всему телу, и Стас почувствовал себя чуточку бодрее.

– Ничего, пройдет. Среди пацанов всякое бывает. Чего не поделили? – спросил Александр Сергеевич.

Стас покачал головой, отведя взгляд в сторону.

– Не хочешь выглядеть в глазах приятелей предателем? – посмотрел на него Джузеппе и задумался. – Ну и правильно. В наше время стукачей тоже не жаловали. Мужики должны сами решать свои вопросы. Ладно, беги домой. Если спросят, скажешь, что я отпустил.

Оказавшись дома, Стас первым делом залез в душ и встал под обжигающую ледяную струю. Когда тело онемело от холода, он закрыл кран и закутался в толстое махровое полотенце. Холодная вода немного сняла напряжение и притупила боль. Выйдя из ванны, он оделся и схватил первую попавшуюся под руку книгу. Затем растянулся на кровати, погрузившись в чтение. Вместе с Ремарком и его героями, жившими на страницах старого томика, он перенес все тяготы и лишения военного времени. Потерял друзей, но сам выжил. Захлопнув книгу, Стас глубоко вздохнул и подумал, что по сравнению с пережитым героями произведения, его ситуация не такая уж и страшная.

Резкий телефонный звонок разорвал тишину, заставив его вздрогнуть.

– Але?

– Ты куда делся? – услышал он в динамике Кешин голос. – Че с уроков дернул? Сказал бы, вместе бы задвинули.

– Да, так…

– Ща заскочу, – сказал Кеша и бросил трубку.

– Я… – хотел что—то ответить Стас, но короткие назойливые гудки остановили его.

Через несколько минут Кеша уже трезвонил в дверь.

– Не понял? – увидев разукрашенное лицо Стаса, воскликнул Кеша. – Кто?

– Упал, – ответил Стас.

– Ты меня че, за лоха держишь? Колись. Кисель? Конечно, он, больше не кому. Эх, Стасик, Стасик, ты бы прежде чем что—то делать, советовался с умными людьми.

– Это ты про себя что ли? – спросил Стас.

– А то про кого же? Звезда с Киселем одного поля ягоды. Раньше я думал, у нее что—то наподобие мозгов есть, в отличие от ее дружка. А теперь… эх, препарировать бы, чтобы поточнее выяснить.

– А Кисель совсем безмозглый по—твоему?

– Кисель? Хм. Кисель в нашей школе с прошлого года, и сразу же успел зарекомендовать себя. Не с лучшей стороны, как ты, наверное, догадываешься. Его выгнали из спортивного интерната.

– Он спортсмен? – удивился Стас.

– Теперь уже бывший.

– А чем занимался?

– Борьбой, кажется, – ответил Кеша. – В интернате связался с компашкой пацанов постарше. Говорят, они там в какую—то темную историю вляпались, за что их и поперли.

– Да уж, ценный экземплярчик, – заключил Стас. – А Лена с виду приличная девчонка, чего она с ним путается?

– Ага, приличная до неприличия. Причем ее не поймешь. В лицо райской птичкой поет, а за глаза говном поливает и козни строит. Поживешь, увидишь. Короче, теперь ни одного необдуманного шага без моего совета. Усек?

– Так точно, товарищ главный советник! – усмехнулся Стас.

– А где он тебя отделал? – спросил Кеша.

– Где—где? В сортире.

– Да уж, лучше места не придумаешь. Кто—нибудь видел?

– Нет, конечно. Его дружки на стреме стояли. Когда Джузеппе зашел, никого уже не было.

– Ты его вложил?

– Ты за кого меня принимаешь? – обиделся Стас.

– Ну ладно, – вставая с дивана, сказал Кеша. – Прорвемся. Мне пора. В аптеку нужно сгонять. Может вместе?

– Не, Сань, не сегодня. Репа раскалывается. Да и куда с такой рожей разгуливать. Я полежу лучше.

– А ты цитрамончика накати пару таблеточек, и через полчаса будешь как новенький.

– А, – махнул рукой Стас. – Не знаю, где аптечка лежит. Еще не все вещи разобрали.

– Не вопрос, через пятнадцать минут принесу, – пообещал Кеша, скрываясь за входной дверью.

Стас вернулся в свою комнату и, усевшись на диван, бессмысленно уставился в стену. Вскоре вернулся запыхавшийся Кеша и вытащил из кармана пачку с лекарством.

– Спасибо, Кеш, – сказал Стас, протягивая руку за таблетками.

– Ты чего, через порог нельзя, встань на коврик, – вытащил он друга из квартиры и отдал лекарство. Две штуки и запей стаканом воды. У меня дела. До завтра, – пожал он руку Стасу и покатился вниз по отполированным временем деревянным перилам.

Стас выдавил две таблетки и, запив их водой, прилег на диван. Натянул на себя шерстяной плед и задремал.

– Стас, – потеребила мать за плечо сына. – Просыпайся.

– Сколько время, ма? – спросил он, продирая глаза.

– Полседьмого. А что с твоим лицом, сынок? – встревожено спросила она.

– А что с ним?

– Стас, что случилось?

– А, ты про это? Ерунда, – отмахнулся он и повернулся к стенке.

– Прекрати ерничать, кто тебя так разукрасил?

– Ма! Я же говорю, ничего серьезного.

– Хватит! – раздраженно прикрикнула на него мать. – С отцом будешь иметь дело.

– Чуть что, сразу отец, – пробурчал Стас вдогонку матери, раздраженно хлопнувшей дверью.

«Половина седьмого! Скоро батя вернется, – пробормотал Стас, усаживаясь за письменный стол и открывая учебник французского. – Что я ему скажу? Синяки—то ладно, как—нибудь объясню. А вот трояк… да и еще по французскому. Он даже не в курсе, что я его изучаю».

Услышав в коридоре шаги вернувшегося с работы отца, Стас быстро захлопнул учебник французского и спрятал его в ящик стола, разложив перед собой алгебру. Он вслушивался в каждый шорох, каждое движение отца, пытаясь уловить, в каком тот настроении. Шумно ударила струя воды в раковину. Вот, пофыркивая, он вытирает лицо горячим полотенцем, снятым с раскаленной батареи и идет в кухню.

Стас вылез из—за письменного стола и перед едой зашел в ванну вымыть руки. Он посмотрел в зеркало, откуда на него глянуло лицо, с синяком под левым глазом, припухшей нижней губой и немного похожим на орлиный клюв носом. Умыв и вытерев лицо, Стас собрался с духом и вошел в кухню.

– Привет, пап, – поздоровался Стас с сидящим за столом отцом, которому мать подкладывала маринованных грибов.

Тот изучающе посмотрел на сына и небрежно кивнул головой в ответ, прожевывая кусок свиной отбивной. Стас занял свое место и, опустив глаза в тарелку, быстро заработал вилкой. Наконец отец отодвинул от себя пустую тарелку и вытер рот полотенцем.

– Как успехи в школе? – холодно поинтересовался он.

– Нормально, – не осмеливаясь посмотреть ему в глаза, тихо ответил Стас.

– Это я вижу на твоем лице. А почему не отлично? Чего—то не хватает? Или наоборот, что—то мешает? – спросил отец.

– Пап, да это так пустяки, – пытаясь побороть волнение, ответил Стас.

Отец ударил кулаком по столу.

– Пустяки? – рявкнул он. – Ты хочешь сказать, когда пацан не может за себя постоять это пустяки? Я в твои годы никому спуску не давал! Салага! – презрительно измерил Стаса взглядом отец. – Так… нужно усилить физическую подготовку.

Мать вскочила с места и быстро вышла из кухни, чтобы не вмешиваться в мужской разговор.

Из—за закрытой двери доносился надрывный голос отца, отчитывающий сына и рисующий страшные картины ближайшего будущего, если тот не будет следовать его житейской мудрости. Когда нравоучительная часть подошла к концу, Стас убрал со стола и хотел выйти с кухни.

– Подожди, – остановил его отец охрипшим голосом. – Подготовь мою парадную форму к завтрашнему дню. А потом марш за уроки, – скомандовал он. – И мусор вынеси. Ясно?

Стас кивнул головой, сделал кругом и вышел из кухни.

«Блин, опять эта казарма. Сделай то, сделай это, пятьдесят отжиманий, сто приседаний. Я же не прошу за меня в школу ходить или уроки делать. – Размышлял Стас, приводя в порядок отцовскую форму. – Понятно, есть обязанности. Ну, мусор вынести, в магазин сходить, убраться. Но с какой радости чистить форму и отжиматься именно пятьдесят раз? А если я могу всего пятнадцать? Я же не солдат, а сын! Не, не хочу я быть военным. Как же мне до него донести, что я хочу заниматься совершенно другим. Он же сам себе профессию выбрал. А если мне это не интересно? – возмутился Стас. – Даже если запихнет в суворовское, я все равно не прекращу заниматься языками».

Когда все было готово, он примерил отцовскую фуражку и, взглянув на себя в зеркало, показал отражению кукиш.

8

Ровно в шесть запел будильник. Стас как по команде вскочил и, нащупав рукой кнопку, отключил сигнал. Затем уселся на диване и минут пять тер глаза, пытаясь проснуться. Наконец он поднялся, широко зевнул и потянулся. Выключил горевший всю ночь светильник и, распахнув шторы, приоткрыл балконную дверь. Сделав несколько глотков бодрящего утреннего воздуха, он натянул шорты с футболкой и уселся за рабочий стол. Включил плеер и, беззвучно шевеля губами, начал повторять за диктором французские диалоги.

Когда на циферблате было семь тридцать, он сложил в сумку тетрадки с учебниками, принял душ и исчез на кухне, плотно притворив за собой дверь. Сварил яйца всмятку себе и родителям, заварил чай, нарезал бутерброды с маслом и сыром. Отцу залил кипятком растворимый кофе в большой синей чашке и накрыл ее блюдцем.

К тому времени, когда Стас заканчивал завтрак, появились родители. Отец снял блюдце с чашки и с удовольствием втянул в себя кофейный аромат. Открыл форточку и прикурил сигарету, выпустив длинную струю табачного дыма. Стас быстро дожевал бутерброд и, убрав за собой посуду, пошел одеваться. Через несколько минут он выскочил на лестницу и, облегченно вздохнув, побежал вниз по ступенькам.

– Стас! – услышал он свое имя, едва выйдя из подъезда.

От неожиданности он вздрогнул и увидел перед собой Кешу.

– Здорово, ну ты как, чувак? Родичи—то чего сказали, когда увидели твой визаж? – обведя указательным пальцем вокруг своего лица, спросил Кеша.

– Да… – махнул рукой Стас, медленно двигаясь по вымощенной тротуарной плиткой дорожке в сторону школы. – Чего они скажут?

В этот момент Стас ощутил сильный толчок в спину, чуть не сваливший его с ног. Он отскочил в сторону и обернулся. На него, криво ухмыляясь, глазели несколько одноклассников, среди которых был Слюнкин. Они вытянули вперед зажатые в кулаки правые руки, оттопырив вверх большие пальцы.

– Ну чего, Хромой, угадаешь, кто из нас погладил тебя по спинке? Или продолжим игру? – спросил Слюнкин.

У Стаса от обиды навернулись слезы, которые он с трудом сдерживал. Андрей тем временем подошел к Кеше и пожал ему руку. Затем заглянул в лицо Стаса и удивленно воскликнул:

– Ба, Хромой, где такие стильные очки достал? Уж не Звезда ли подогнала? Круто, с синими стеклами! – заржал он, заметив синяк под глазом у Стаса, и протянул ему руку. – Хромой, да ты че? Не знаешь, как пацаны здороваются что ли? Ты думал я тебе как даме поцелую кончики пальцев? – заламывая Стасу кисть, продолжал издеваться Слюнкин.

– Отпусти, – тихо попросил Стас.

– А где волшебное слово? Тебя че, предки не учили, что нужно быть вежливым?

– Андрюх, кончай, – сказал Кеша Слюнкину, толкнув его в плечо.

– Да я и не начинал еще. Просто прошу чувака быть поуважительней. Так что, Хромой?

– Отпусти… пожалуйста, – выдавил Стас.

– Так то! – бросая руку Стаса, довольным тоном произнес Слюнкин, возвращаясь к поджидавшим его рядом друзьям. – О—о—о!!! А вот и наша любовь шлепает! – пропел Андрей, манерно кланяясь поднимавшейся по ступенькам Лене Звездиной. – Хромой, что же ты стоишь как столб? Встречай скорей утреннюю звезду!

– Проводишь? – обворожительно улыбаясь, спросила Лена, вплотную подходя к Стасу.

Он молча посмотрел в ее темные глаза.

«И чего ты ведешь себя как дура? Я ведь тебе слова плохого не сказал», – подумал Стас и, отвернувшись в сторону, отошел от Звездиной.

– Ладно, пошли, – хлопнув Стаса по плечу, сказал Кеша и потянул друга в раздевалку. – А на Слюну внимания не обращай. У него бывают заскоки, в детство впадает.

Войдя в кабинет, Стас поймал на себе пристальные взгляды одноклассников. По некоторым лицам скользнула ехидная усмешка при виде его разукрашенного лица. Он занял свое место, стараясь не обращать внимания на колкие выпады в свой адрес. Раздался звонок и вместе с ним появилась Елена Владимировна. Поздоровавшись с классом она заняла свое место за учительским столом и открыла журнал.

– Хромченко, к доске, – расстроенной стальной струной задребезжал ее голос.

Стас поднялся и вышел к доске. Он долго выводил решение сложного уравнения. За спиной слышалось шушуканье и смешки одноклассников. Иногда Стас улавливал приклеившуюся к нему кличку Хромой. В конце концов, он справился с задачей.

– Садись, Хромченко, четыре.

– А почему четыре? – возмущенно спросил Стас. – Я же правильно решил.

– Долго думал, иди на место.

– Хромай скорей, тугодум! – услышал Стас в свой адрес.

Сделав несколько шагов, он был остановлен голосом классной.

– Так, Хромченко, и после урока задержись.

До скрежета сжав зубы, он сел за свою парту.

– Да ладно тебе, не парься, – попытался поддержать друга Кеша. – Чего тебе эта пятерка сдалась? Тем более, она ставит их только любимчикам, и паинькам. Забей. Интересно, чего она от тебя хочет? Какого фига после урока просит остаться?

– Не знаю, – шепнул Стас и пожал плечами.

Когда прозвенел звонок и все вышли из класса, Стас подошел к столу Елены Владимировны. Та не спеша закончила что—то записывать в журнал, и посмотрела на Стаса.

– Хромченко, что у тебя с лицом? Чья работа?

– Я упал, – ответил Стас, отведя взгляд в сторону.

– Это я сразу поняла по твоему лицу, – ехидно усмехнулась она. – Мне нужно знать с чьей помощью. Говори.

– Да я просто споткнулся, Елена Владимировна.

– Не начинай свою школьную историю со лжи. Не знаю, как это было в вашей деревне, откуда ты прибыл, но здесь, в Москве, это не принято. Мне нужна правда. Кто, когда и за что. Ну, я жду… – нервно постукивая по столу ручкой, продолжала она.

– Елена Владимировна, мне больше нечего добавить.

– Я же сказала, что мне нужна правда, – повышая тон, задребезжала классная. – В нашей школе должен быть полный порядок.

Стас смотрел себе под ноги и молчал.

– Смотри Хромченко. Твое молчание приведет к тому, что в следующий раз тебя просто прибьют. А еще хуже, если из—за твоего молчания хулиганы останутся безнаказанными и чего доброго пострадает кто—нибудь еще. И виноватым в этом будешь ты. Понял?

Стас кивнул головой.

– Язык что ли проглотил, – съязвила Елена Владимировна.

– Да, понял, – проговорил Стас.

– Раз понял, иди, подумай. А потом все расскажешь.

Стас вышел из класса и присоединился к Кеше, поджидавшему его в углу большого шумного холла, где группировались и перемещались гулкие школьные массы. Кеша прислонился к стене и уставился в окно.

– Ну и чего она домогалась тебя? – спросил он друга.

– Да, – махнул рукой Стас. – Про синяки спрашивала. Кто их мне нарисовал.

– А ты что?

– Да что я? Сказал, что упал. Что еще говорить—то?

Кеша задумался.

– Неплохо было бы от Киселя избавиться, – наконец сказал он вслух, рассеянно глядя перед собой. – Но нужен особый способ. Если его заложить, вряд ли из этого что—нибудь выйдет.

– Я не стукач! – возмутился Стас.

– Не мешай, я не с тобой разговариваю. Просто размышляю вслух, – перебил Кеша. – Способ… возможно, я найду подходящий, – усмехнулся он.

– Что за способ—то?

– Узнаешь, – напустил на себя таинственный вид Кеша. – Пошли пополнять кладовую знаний. Скоро звонок.

Вечером, когда Стас сидел за столом с родителями, отец поинтересовался:

– Ну что, как неделя прошла, чем порадуешь?

– Нормально.

– А принеси—ка дневник, мы с матерью взглянем.

Стас вышел из кухни. Сердце сжалось в маленький комочек. Он попытался взять себя в руки, но воображение уже начало свою работу, рисуя красочные картины расправы, которую через несколько минут учинит ему отец. Стас вошел в свою комнату и достал из сумки дневник. С трудом переставляя непослушные ноги, он вернулся в кухню и протянул его отцу.

– Так, неплохо, – просматривая дневник, произнес отец. – А это что такое? Почему сначала по английскому пятерки, а тут тройка? – ткнул он пальцем в аккуратно выведенную красными чернилами оценку. – Зря тебя, что ли, Галина Викторовна нахваливала? Или ее переводческий опыт не дотягивает до программы московской средней школы? – съязвил отец. – Не понял? Что это значит фр. яз?

– Французский язык. Я перешел во французскую группу, – опустив глаза, тихо произнес Стас.

Отец и мать вопросительно переглянулись. Стас заметил, как побледнело и осунулось лицо матери и как виновато забегали за линзами очков ее глаза.

– Что это значит? Как это, он перешел? Какой к чертовой матери французский?! Самостоятельный очень стал? – с хрустом сжимая кулаки, рявкнул отец.

– Учительница сказала, что с моим английским нужно сразу в институт. Я ответил, что немного знаю французский. Меня и перевели во французскую группу.

– Так, – поднимаясь со стула и закладывая руки за спину, зловеще сказал отец. – У тебя две недели. Еще хоть одна тройка, и будет совсем другой разговор. Каждый день дневник на стол. Что за самовольство? – нервно измеряя кухню шагами, накалялся он. – Ты у меня из—за стола не вылезешь! – отвешивая сыну звонкую оплеуху, перешел он на крик. – Быстро за уроки! И почему на полу крошки и мусор до сих пор не вынесен? Бегом!

Выполнив распоряжения, Стас закрылся в своей комнате и старался не высовываться, чтобы лишний раз не попадать под руку разгневанного отца. Через закрытые двери до него долетали возбужденные, о чем—то спорящие голоса родителей. Речь отца была резка и раздражительна. А мать, как показалось Стасу, пыталась в чем—то оправдаться.

«По ходу у бати настроение хорошее в связи с ожидаемым повышением. А то бы точно прибил, – облегченно выдохнул Стас. – Интересно, чего он на матушку наезжает. Она—то здесь причем? Странно все это. И французский… сдался он ему. Какая разница один язык я буду знать или два? Видать, французы ему когда—то хорошо насолили, – подумал Стас и с двойным усердием накинулся на уроки. – Но теперь, по крайней мере, не надо скрывать, что я изучаю ля лянг франсэз», – улыбнувшись, заключил Стас.

9

Прошло около двух месяцев с момента переезда Стаса в Москву. Он успел свыкнуться с колкостями Слюнкина и насмешками одноклассников. Стас старался избегать любых контактов со Звездиной, хорошо запомнив Кешин совет держаться от нее подальше, а также урок, преподанный ему Киселем. Дружба с Кешей крепла день ото дня. Каждое утро они встречались внизу у подъезда и вместе шли в школу.

– Слушай, Кисель чего—то в последнее время затаился. Уж не задумал ли чего? – одним морозным утром поделился Кеша со Стасом своими мыслями, поеживаясь от холода.

– Думаешь? – спросил Стас, подходя ко входу в школу.

– Раньше и недели не проходило без какой—нибудь истории, – потянув на себя дверь и пропуская вперед друга, ответил Кеша.

– Слушай, Кеш, – перебил его Стас. – А чего он, например, до тебя или Слюнкина не докапывается?

– У Андрюхи двоюродный брат крутыш. В качалку ходит, кик—боксингом занимается. У него серьезный тусыч, и Кисель это прекрасно знает. А меня? – ухмыльнулся Кеша, расшнуровывая ботинки. – Если меня тронет, братишка вернется, яйца ему отрежет, яичницу сделает и сожрать заставит. Жаль, что он в армии. Я бы с ним поговорил насчет тебя.

Поднявшись по лестнице, они вошли в класс французского и заняли свою парту возле окна. За несколько секунд до звонка появилась Екатерина Михайловна. Поприветствовав ребят, она отметила присутствующих и вызвала Кешу. Тот достаточно бойко ответил на все заданные вопросы всего лишь с несколькими ошибками и, получив законную четверку, довольный сел на место.

– Надо нам почаще между собой базарить по—французски, – шепнул он Стасу. – Двойная польза. Уроки меньше учить придется, и хрен кто нас поймет, если вдруг приспичит обсудить что—нибудь важное в присутствии посторонних.

– Хорошо, давай, – тихо ответил Стас.

После урока учительница попросила Стаса задержаться. Он дождался, когда все выйдут из класса и подошел к розовощекой Екатерине Михайловне, которая закончив записывать что—то в журнале, заложила его ручкой, и отодвинула на край стола.

– Что ж, я довольна твоими успехами, – улыбнулась она. – Очень довольна. Ты быстро прогрессируешь. Грамматика у тебя на высоком уровне, несмотря на то, что ты изучал ее самостоятельно.

Стасу было необычно и в то же время приятно, что его хвалят. Сам он был уверен, что толком ничего не знает. Правда, мог достаточно легко читать и понимать французские тексты. Но он всегда считал, что разговорная речь намного важней. Что знание грамматики без нее не стоят ровным счетом ничего. А тут за два месяца такой прогресс со слов Екатерины Михайловны.

– Мы с Надеждой Алексеевной думали насчет тебя. Стас, весной в 217—ой собеседование. Мне кажется, что тебе просто необходимо попробовать поступить во французскую школу. Английский ты знаешь прекрасно, так что с ним проблем не будет. А вот французский для поступления надо подтянуть.

– Французская школа?! А… она далеко находится? – запнувшись от неожиданного предложения, спросил Стас.

– Далеко? – удивленно посмотрела на него Екатерина Михайловна. – Десять минут быстрым шагом или две остановки на автобусе.

– Как? – воскликнул Стас.

– Вот так. Конечно, придётся дополнительно позаниматься с преподавателем. У меня там работает приятельница. Вот, возьми ее телефон, – вырвав из ежедневника небольшой листок и написав на нем номер, протянула его Стасу. – Поговори с родителями и позвони Ирине Сергеевне.

– Спасибо, Екатерина Михайловна. Вы думаете, меня примут? – аккуратно сложив пополам лист и убрав его в нагрудный карман рубашки, неуверенно спросил он француженку.

– Стас, будь добр, приоткрой, окно, – попросила Екатерина Михайловна.

Стас подошел к окну и повернул ручку. Через образовавшуюся щель в помещение вместе со струями холодного свежего воздуха посыпались крупные снежинки. Екатерина Михайловна задумчиво посмотрела на улицу.

– На дворе ноябрь. Собеседование в мае. Если ты будешь так же усердно заниматься, то у тебя в запасе уйма времени. Ну а теперь мне пора, – сказала она, собирая со стола свои вещи.

– Спасибо, Екатерина Михайловна, до свидания! – выпалил Стас и вылетел из кабинета.

«Ни фига себе, я и французская школа! – воскликнул про себя ошеломленный Стас. – Разве такое возможно? Я его учу—то всего пару месяцев по—настоящему. А до этого что? Так, сам ковырялся в учебнике. Как оказалось, только грамматику боле—менее освоил, а произношение было ни туда, ни сюда. Да и сейчас, по—моему, оно хромает», – размышлял ошеломленный Стас, оказавшись в коридоре.

Холл оживленно гудел. Старый начищенный мастикой паркет поскрипывал под ногами, словно свежевыпавший снег. Стас подошел к Кеше, который стоял в кругу незнакомых ребят и о чем—то горячо спорил с невысоким длинноволосым парнем. Заметив приближающегося друга, Кеша что—то сказал приятелям на прощание, отчего те захохотали, и присоединился к Стасу. – Погнали скорей, а то через пару минут физика начнется, – поторопил Кеша.

– Это с кем ты базарил? – спросил Стас друга на ходу.

– Да это Антоха Чумаков из девятого б. У наших паханов гаражи рядом. Вот он все пытается меня переспорить, что их двенадцатилетний мерседес лучше нашей двадцать первой волги, которой уже лет сорок. Еще ее и рухлядью, гад, назвал.

– А что, не так?

– Конечно, нет! У них местами сквозная коррозия, и это всего через двенадцать лет. А на нашей тачке еще мой дед колесил. Есть, без базара, ржавчина. Но такой металл, как у двадцать первого волгана, хрен разъешь и за сто лет. Батя говорит, что раньше по уму делали и не жалели качественного железа. А сейчас у производителя задача кое—как дотянуть до конца гарантии, а потом извините, будьте любезны в течение нескольких лет привезти в сервис как минимум половину стоимости вашего авто. Такая вот технология. Японцы, правда, говорят, пока еще марку держат. Да и то не все.