Завтрак с чупакаброй

Шерман подошёл к ручью и наклонился.

– А если у неё плавники?

Кевин подпрыгнул от возмущения:

– У чупакабры не бывает плавников! – и тут же неуверенно добавил, глянув на Агнесс: – …или бывает?

В этот момент за их спинами раздались шаги.

Тяжёлые. Спокойные. Не угрожающие – скорее такие, будто кто-то идёт проверить, всё ли в его лесу на своих местах.

Друзья обернулись. По тропе неспешно подходил медведь Бертрам. Это был самый обычный бурый медведь, чуть круглый, чуть лохматый, с добродушной мордой и слегка сонным взглядом, как у того, кому мешают раздумывать о важных медвежьих делах. У него были удивительные глаза: спокойные, золотистые и внимательные. Бертрам не любил суету и избегал лишнего драматизма. Он мог смотреть на происходящее долго, терпеливо, будто дожидаясь момента, когда все остальные наконец закончат суетиться и сформулируют мысль яснее.

Он подошёл не спеша, сел у моста – просто так, будто всегда тут сидел.

– Доброе утро, Бертрам, – первым поздоровался Питер.

Бертрам медленно моргнул и флегматично ответил коротким, низким звуком, который у него заменял “ну здравствуйте”.

Боб оживился:

– Бертрам привет! Мы как раз решаем: могла ли чупакабра перепрыгнуть этот ручей?

Бертрам посмотрел на Боба.

Потом – на мост.

Потом – на ручей.

Через пару секунд он хмыкнул.

– Чупа… что?

Сиквик пояснил:

– Это такое ночное существо, приходящее на запах варенья и пугающее белок. Возможно. Предположительно. Не доказано.

Кевин, который к тому моменту уже спустился с веток, тут же добавил:

– Я слышал ее шаги! И шёпот! Очень жуткий шепот!

Бертрам посмотрел на Кевина с выражением животного, которое многое повидало и не впечатляется ночными шорохами. Затем он глубоко вздохнул и сказал своим привычным, лениво-философским тоном:

– Что-то не верю я в вашу чупакабру.

Боб уставился на него:

– Как это – не веришь? Шерман ее видел, Кевин слышал. Мы с Питером нашли ее следы!

Бертрам перевёл взгляд на ручей, потом обратно на Боба.

– Если бы в лесу был такой зверь… – он сделал паузу, чтобы почесать за ухом лапой, – …я бы о нем уже знал.

Сиквик сразу заинтересовался сказанным Бертрамом. Он достал блокнот, карандаш и наклонился, готовый записывать:

– Почему?

Бертрам ответил очень серьёзно, даже немного обиженно, словно ему приходиться повторять всем известную научную истину:

– Потому что ни один зверь не пройдёт мимо мёда.

Он указал лапой за мост.

На пеньке стояла миска. Широкая, глиняная. С застывшими каплями мёда по краям. Чуть присыпанная иголками. Полная. И нетронутая.

Бертрам дал всем время это осознать.

– А эта миска стояла тут всю ночь.

Шерман ахнул, Боб смешался, Сиквик задумался так серьёзно, что даже опустил блокнот. Агнесс чуть улыбнулась, понимая, что спорить с медведем на тему меда бессмысленно.

Бертрам показал лапой на миску и добавил:

– Так что… если ваша чупакабра тут была и мёд не тронула… – Он медленно обвел всех взглядом, – …значит, её нет.

Бертрам поднялся и неторопливо пошёл к воде, чтобы напиться, продолжая бормотать себе под нос:

– Шорохи… шаги… чупа-чупа… сказки для белок…

Друзья ещё некоторое время стояли у моста, глядя то на следы, то на миску с нетронутым мёдом, то на Бертрама, который вёл себя так, будто только что провёл серьёзное научное исследование и остался им вполне доволен.

Питер первым прервал тишину. Он оглядел тропу за спиной, мост и ручей.

– Нам надо решить, куда дальше. Если следы исчезли… значит, надо искать новые.

Агнесс мягко кивнула, поглаживая совёнка.

– Есть старая тропа вдоль ручья. Там влажно, мох мягче – любые следы будут заметнее.

Сиквик раскрыл блокнот, перелистал страницы, сверился с компасом, подбросил в воздух несколько сосновых иголок, чтобы определить направление ветра и решительно заявил:

– Предлагаю идти туда, куда сказала Агнесс. Это наиболее логичное направление перемещения существа, если оно избегает воды.

Кевин тут же поднял лапку:

– А если оно не избегает?

Никто не ответил.

Боб поправил свою счастливую кепку и уверенно сказал:

– Решено! Идём вдоль ручья! Чупакабра не может исчезнуть просто так.

Бертрам тихо фыркнул.

Он поднялся на лапы, стряхнул капельки воды с морды и произнёс своим спокойным, медвежьим голосом:

– Ну… если вам так нужно, ищите. Но чупакабры здесь нет. Мёд бы она тронула.

Питер улыбнулся.

– Спасибо, Бертрам. Всё равно хорошо, что мы тебя встретили.

– Мы были рады тебя видеть! – добавил Шерман. – Даже если ты… ну… не веришь в чупакабру.

Кевин важно добавил:

– А я всё равно слышал шёпот!

Бертрам посмотрел на Кевина так, как смотрят взрослые на ребёнка. Потом он перевёл взгляд на всю компанию и сказал:

– Если вы вдруг всё-таки найдёте эту вашу чупакабру…– он сделал паузу, -…непременно расскажите.

И слегка наклонив голову, добавил:

– Люблю быть в курсе событий. Даже тех, в которые не верю.

Он развернулся и медленно побрёл в сторону заповедника. А Боб и его друзья перешли ручей и пошли вдоль воды – по старой, почти забытой тропе.

Друзья шли вдоль ручья. Он то подбирался к тропе, выплёскиваясь на камни, то снова уходил в заросли, прячась среди трав. Вода тихо журчала, будто шла рядом с ними и время от времени заглядывала – всё ли в порядке. Время от времени Боб останавливался, чтобы проверить подозрительное место. Он всматривался в каждый намек на возможный след. Питер шёл рядом – спокойно, наслаждаясь солнечным днём и хорошей компанией. Шерман пыхтел чуть позади, стараясь не отстать и периодически проверяя, не вывалилось ли что-нибудь из его сумки.

Агнесс ступала тихо, будто тень, а её совёнок всматривался во всё, что шевелилось.

Сиквик шёл перед Шерманом, заглядывая под каждый куст. Его хвост иногда нервно подрагивал, но глаза сияли деловым интересом. Через полчаса неспешного пути он внезапно остановился и поднял лапку, как дирижёр, требующий тишины. Никто не понял почему – вокруг было спокойно..

Он обогнал всех, развернулся, ткнул лапкой в свой живот и заявил:

– Друзья, я официально вынужден сообщить чрезвычайно важный факт.

– Какой? – удивлённо спросил Боб.

– Я голоден.

Шерман вздохнул:

– Но мы же недавно завтракали!

– Это был первый завтрак, – важно уточнил Сиквик. – А сейчас время второго.

Он выдержал паузу и добавил:

– Без второго завтрак первый не считается завершённым. Это же очевидно!

Боб огляделся – привал был как раз кстати. Полянка оказалась удачной: густой, мягкий мох стелился под ногами, словно великан расстелил зелёный ковёр, а в центре стоял широкий пень – старый, ровный, будто нарочно оставленный для лесного стола. Идеальное место для второго завтрака.

– Ну… место вроде хорошее. Тут и мох мягкий и пень удобный. И ручей рядом.

Кевин спрыгнул с ветки на лежащее бревнышко:

– И сверху всё отлично видно! Могу караулить! Как настоящий разведчик!

– Караулить ты будешь здесь, – заметил Сиквик, – сидя и жуя орешки.

Питер, оглянувшись, спокойно сказал:

– Место действительно подходящее. Если и делать привал – то тут.

Агнесс только улыбнулась.

Они устроились. Боб снял рюкзак, расстелил на пне полотенце, превратив его в стол. Из рюкзака появился хлеб в шуршащем пакете – Боб разломил буханку, и запах свежей корочки сразу наполнил поляну. Подошёл Шерман и осторожно, двумя лапками, как драгоценность, поставил на скатерть свою банку клубничного варенья. Сиквик поставил рядом термос и маленькую металлическую кружку.

– Кофе, – произнёс он торжественно. – Для ясности ума и чёткости рассуждений.

Он открыл термос и термос так громко фыркнул крышкой, что Кевин, испугавшись, вскочил на ноги и бросился к дереву.

– Спокойно, Кевин! Это всего лишь кофе. – сказал Сиквик. – Экспедиция без кофе это всего лишь прогулка.

Улыбнувшись очередной мудрости от Сиквика, Питер добавил к общему столу маленький свёрток с сухими лепёшками и идеально нарезанным сыром – так ровно, будто его резали по линейке.

Агнесс принесла несколько листьев щавеля – нашла их неподалёку – и положила на край полотенца. Агнесс вообще редко носила с собой что либо из еды или питья. Все что ей надо было она моментально находила около себя. Совёнок на её плече слегка встрепенулся, похоже он тоже был не прочь перекусить.

Когда хлеб был разломан, варенье открыто, а кофе разлит по кружкам, все постепенно принялись за еду – или, как настаивал Сиквик, начали "второзавтракать".

Боб с удовольствием жевал хлеб, намазанный вареньем так щедро, что было непонятно, то ли это бутерброд с вареньем, то ли это варенье с хлебом. Питер степенно ломал свою лепёшку, медленно жуя и казалось, наслаждаясь каждым кусочком этой незамысловатой еды. Шерман непринуждённо болтал о чем то с Кевином, прихлёбывая кофе из чашки. Совёнок делал вид, что вовсе не смотрит на варенье, хотя смотрел на него очень внимательно.

Именно в этот момент Сиквик поставил кружку на «стол» и решительно встал. Его хвост поднялся вертикально – безошибочный знак важных размышлений.

– Друзья, – начал он торжественно, не дожидаясь чьего-либо разрешения. – Пока вы были заняты жеванием, я обдумал вопрос природы чупакабры.

Все взгляды обратились на Сиквика. Шерман застыл с ложкой варенья на полпути ко рту.

– Мы ищем не зверя, – Сиквик поднял лапу. – Не животное, в привычном смысле. По моим расчётам, чупакабра – это концентрация страхов, надежд и слухов, собранных вместе. Существо-феномен. Как фата-моргана… только физическая.

Он на секунду задумался:

– Люди боятся неизвестного. Еноты – темноты.

Сиквик посмотрел на Шермана. Тот поспешно закивал и доел варенье.

– Белки боятся шорохов. – продолжал Сиквик, – Если всё это собрать в одну точку, и дать этим страхам форму… – он сделал паузу, поворачивая лапой, как будто мастеря что-то, – получится чупакабра.

Агнесс тихо улыбнулась. Совёнок посмотрел на Сиквика с явным уважением.

– Но! – Сиквик назидательно поднял палец. – Поскольку страхи и надежды имеют привычку принимать форму того, что мы ожидаем… Чупакабра может выглядеть по-разному для каждого. Это объясняет всё.

После этого заявления Кевин захлопал в ладоши, Питер же тихо, почти одобрительно хмыкнул.

Сиквик поклонился, снова сел на свой пенёк и сделал глоток кофе.

– Собственно, – заключил он важно, – наука сказала своё слово.

Сиквик допивал кофе и с видимым удовлетворением оглядывал слушателей, ожидая – если не аплодисментов, то хотя бы бурного обсуждения.

Ничего не произошло.

Все покивали и все.

Боб спокойно доел хлеб, тщательно стряхнул крошки с ладоней и занялся рюкзаком, убирая полотенце и нож. Питер аккуратно свернул оставшиеся лепёшки, проверил, чтобы ничего не высыпалось, и спрятал свёрток. Шерман закрутил крышку варенья и с облегчением прижал банку к груди.

– Ладно, – сказал Боб поднимаясь и подтягивая лямки рюкзака. – Пойдем, пожалуй дальше.

Питер уже встал и смотрел на тропу, уходящую вдоль ручья.

– Я думаю надо идти выше по течению. Там почва мягче, следы не так быстро исчезают.

Сиквик понял, что никто из его друзей особо не впечатлился его теорией физической фата-морганы, тяжело вздохнул и тоже поднялся.

Боб поправил свою счастливую кепку, постоял секунду, прислушиваясь к лесу, потом уверенно шагнул на тропу. Питер сразу двинулся рядом, оценивая путь вперёд.

Агнесс шла чуть позади, тихо, почти не задевая траву. Совёнок на её плече время от времени вертел головой, словно отмечая что-то только ему видимое. Шерман торопливо пристроился за Бобом.

Кевин прыгал сверху, перебираясь с ветки на ветку.

А Сиквик…

Сиквик начал говорить.

Он заговорил с первого же шага, будто привал был всего лишь короткой паузой, чтобы перевести дыхание. Он рассказывал о далёких местах, где бывал: о песчаных холмах, которые медленно ползут сами по себе; о болотах, где отражение убегает быстрее, чем ты успеешь моргнуть; о существах, похожих на чупакабру, но, как он уточнил, «совершенно иного философского склада».

– …и тогда я понял, – продолжал он, вышагивая впереди, – что опасность не всегда зубастая.

Боб шёл рядом и кивал, погружённый в собственные мысли, поэтому иногда кивал невпопад. Шерман слушал искренне, пару раз задавал вопросы – и тут же забывал, что именно хотел спросить.

Тропа сделала плавный изгиб и на мгновение скрылась за плотной стеной орешника. Ручей остался позади, его журчание стало тише. Под ногами друзей захрустела сухая хвоя, а воздух наполнился сладковатым запахом спелых ягод и… чем-то ещё. Чем то сладким и напоминающим выпечку. Шерман остановился и начал принюхиваться. Боб же шагнул за поворот.

А там, чуть в стороне от тропы, на небольшой прогалине, стояла лиса. Она стояла так, будто ждала именно их. Лапы были упёрты в бока, хвост нервно подрагивал, а рыжая шерсть слегка растрёпана, будто хозяйка только что металась по поляне в поисках виноватого.

Рядом, на плоском камне, лежала салфетка. На салфетки можно было заметить множество свежих крошек.

Лиса резко повернула голову и прищурилась.

– Ага, – сказала она, – Боб. Наконец-то.

Друзья вышли из-за изгиба один за другим.

Лиса подошла ближе к Бобу, энергично размахивая хвостом.

– Ты не поверишь, что тут случилось, – заявила она, даже и не подумав поздороваться. – Мой завтрак пропал.

– Привет, Лиза. – сказал Боб, улыбаясь во весь рот.

Это была Лиза. Лиза была лисой, которую невозможно было спутать ни с кем другим. Не из-за окраса, ведь рыжих в лесу хватало, а из-за того, кем она была и как себя вела.

Лиза всегда выглядела так, будто только что закончила долгий разговор с самой собой – и осталась им довольна. Её шерсть была ухоженной, лежала волнами, подчёркивая естественную красоту. На солнце она отливала медью и янтарём, особенно на хвосте, который Лиза носила как главный элемент образа: слегка изогнутый, пушистый, живущий своей отдельной жизнью.

Двигалась она резко и точно, будто каждая мысль сразу превращалась в действие: шаг, жест, поворот головы. Это была не суетливость, а мгновенная реакция – быстрая, искрящаяся, как вспышка спички. Лиза все схватывала на лету, замечала детали и делала выводы быстрее, чем большинство успевало задать вопрос.

С другими обитателями леса Лиза ладила по-разному. Её уважали за ум и смелость. Её опасались за язык и склонность к резким выводам. Её любили за искренность, ведь Лиза не умела притворяться. Если она сердилась – это было видно сразу. Если радовалась – весь лес знал об этом через пять минут.

Лиза только кивнула на приветствие Боба, вернулась к своему импровизированному столу и начала ходить вокруг него.

– Я только отвернулась! Буквально на секунду! И тут – хоп! – и всё!

Солнечный луч скользнул по её голове и заиграл в маленьких серёжках в ушах. С первого взгляда было ясно, что Лиза никогда не одевалась случайно. То, что сначала выглядело небрежным набором деталей, при внимательном взгляде складывалось в цельный образ. Пёстрый шарф на шее был завязан сложным, только ей понятным узлом, на лапах поблёскивали браслеты из ниток, бусин и тонких металлических колец, а в хвосте виднелась ленточка – такая же продуманная, как и всё остальное. Потёртая сумка через плечо с подвешенными талисманами и лоскутками ткани выглядела не украшением, а продолжением её самой. Свободный, слегка небрежный стиль бохо подчёркивал характер Лизы – уверенный и чуть вызывающий.

Боб подошёл к камню с салфеткой и начал внимательно его осматривать. Сиквик, мгновенно забыв про свои рассказы, присоединился к Бобу и принялся изучать землю вокруг с деловым видом. Кевин спрыгнул ниже, чтобы лучше видеть, и настороженно приподнял уши.

– То есть кто-то стащил твой завтрак? – переспросил Боб. – Весь?

– До крошки! – возмущённо сказала Лиза и мотнула головой. – Я почти начала завтракать. А потом кто-то решил, что мой завтрак зто общественное достояние.

И пока она говорила, солнце пробилось сквозь ветви и осветило её голову сбоку.

Агнесс заметила первой…

За левым ухом лисы торчал кусок пирога. Золотистый, аккуратный, абсолютно целый. Совёнок тихо ухнул.

Лиза, продолжая жаловаться, этого не замечала:

– Я только отвернулась! Всего на секунду! А он – хвать! И всё!

Боб не видя пирога за ухом спросил:

– А кто он? Ты его видела?

– Нет, – фыркнула Лиза. – Чупакабра какя-то!

–Ага! – восторженно воскликнул Сиквик и многозначительно поднял указательный палец вверх. – Опять чупакабра!

Питер, тоже заметивший пирог за ухом Лизы, кашлянул.

– Лиза, – мягко сказал он, – а это что у тебя за ухом?

Лиса замерла. Медленно потянулась лапой. Наткнулась на пирог.

Ни один мускул на её морде не дрогнул.

– …Это не считается, – сказала она после паузы. – Это был контрольный кусок.

Лиза фыркнула и сунула пирог в сумку.

– Неважно, – добавила она уже спокойнее. – Кто-то тут ходит. Шуршит и портит настроение. И не как обычно.

Агнесс согласно кивнула головой.

– Мы тоже это заметили.

Они задержались ещё ненадолго, чтобы убедиться, что с Лизой всё в порядке и её возмущение окончательно сменилось хорошим настроением. Она уже уселась около плоского камня у тропы, расправила салфетку и, с почти торжественным видом, положила на нее тот самый «запасной» кусок пирога.

– Ну, удачи вам, – сказала Лиза, не поднимая головы, но вполне доброжелательно. – Если встретите того, кто любит чужие завтраки, передайте: он у меня в списке.

Боб улыбнулся и кивнул, поправляя кепку. Питер пожелал ей спокойного утра, Шерман помахал лапой, а Сиквик что-то пробормотал про «важное гастрономическое свидетельство» и записал что-то в свой блокнот. Лиза же на все это только фыркнула.

Друзья двинулись дальше по тропе, а Лиза осталась на прогалине одна, под мягким солнечным светом. Она неторопливо откусила пирог, посмотрела им вслед и задумчиво сказала себе под нос:

– Всё-таки странный у меня сегодня завтрак… но неплохой. Точно неплохой.

Тропа вскоре снова сузилась. Под ногами стало мягко, влажно. Лес словно притих – не умолк, а будто бы начал прислушиваться. Боб шёл первым и вдруг замедлил шаг. Потом остановился совсем.

Он присел у края тропы. На тёмной, сырой земле виднелись следы – не чёткие, не уверенные, будто тот, кто их оставил, ступал осторожно, как бы пробуя почву. Отпечатки были странной формы. Боб присел, всматриваясь внимательнее… и в тот же миг следы исчезли. Не размазались, не расплылись. Просто стали обычной землёй: кочками, тенями, игрой света между корнями.

– Хм, – пробормотал он и отвёл взгляд.

Следы вернулись.

Он замер, медленно снял кепку и тихо позвал:

– Питер, – тихо позвал он. – Ты это видишь?

Питер подошёл, спокойно посмотрел туда, куда указывал Боб.

– Ничего необычного, – сказал он ровно. – Земля как земля.

– А теперь? – спросил Боб, не поднимая головы.

Питер посмотрел снова – и замер.

– Так… теперь вижу.

Он выпрямился, нахмурился, снова посмотрел – следов не было. Питер медленно кивнул, будто получил подтверждение старой догадки, о которой никогда не говорил вслух.

Сиквик уже был тут как тут. Он почти подпрыгивал от возбуждения, глядя то на землю, то на лица друзей.

– О, о! – протянул он с неподдельным восторгом. – Это многое объясняет.

– Что именно это объясняет? – спросил Боб, не отрывая взгляда от земли.

– Это объясняет многое, – сказал Сиквик.– Даже слишком многое.

Он прошёлся вдоль тропы, размахивая лапками.

– Наблюдатель влияет на результат. Классический эффект. Вы смотрите – и следов нет. Вы не смотрите – и они есть. Это не просто следы. Это следы в суперпозиции или в состоянии неопределённости.

Питер скрестил руки.

– Ты сейчас серьёзно или как обычно?

– Я всегда серьезно, – немного обидившись ответил Сиквик. – Мы видим явное проявление квантовой запутанности! Следы запутаны с нашим вниманием. Пока мы на них не смотрим они существуют. Как только начинаем смотреть… – он щёлкнул пальцами, – они схлопываются.

Боб медленно поднялся.

– То есть… если я правильно понял, – сказал он, – чупакабра оставляет следы, которые стесняются, когда на них смотрят?

– Примерно, – кивнул Сиквик. – Очень воспитанная чупакабра.

На несколько секунд никто не сказал ни слова.

Лес тихо вздохнул листвой.

И впервые за всё утро у Боба появилось отчётливое ощущение, что они идут не просто по следу – а за чем-то, что уже знает, что за ним идут.

Боб надел кепку и усмехнулся.

– Что ж, – сказал он. – Если следы ведут себя странно, значит, их оставило странное существо. А значит, мы идём правильно.

Боб сделал ещё несколько шагов и вдруг резко остановился. Не из-за следов – они как раз исчезли, будто обиделись на внимание. Из-за движения. В кустах, ниже по склону, что-то мелькнуло. Не тень, и не птица. Слишком тяжёлое для ветра и слишком быстрое для случайности.

Боб вскинул руку и все замерли, интуитивно почувствовав, что что-то начинается.

Кусты снова дрогнули.

– Там, – коротко сказал Боб, указав рукой на кусты и уже в следующий миг сорвался с тропы.

Ветки захлестали по его рубашке, под ногами хрустели сухие стебли и корни. Он бежал на звук и на движение. Позади слышались ровные, уверенные шаги Питера. Агнесс скользила между деревьями почти беззвучно, будто лес сам раздвигался перед ней. Совёнок Нур вцепился в её плечо. Кевин перескакивал с ветки на ветку наверху. Даже Сиквик, встав на четыре лапы бежал за всеми, тяжело дыша, бормоча что-то про «вероятностные траектории».

Кусты внезапно расступились.

Они вывалились на небольшую, вытоптанную площадку, спрятанную между старыми деревьями, и резко остановились.

Здесь всё было не так.

Трава примята. Мох содран. Ветки не сломаны, а аккуратно отложены в сторону, словно кто-то расчистил место – без спешки, без паники. Воздух здесь был густым и тёплым, пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то сладковатым, знакомым – почти как варенье, но с лесной горчинкой. В центре площадки темнело углубление, выстланное сухой травой, мхом и клочками шерсти неизвестного происхождения.

Питер подошёл первым. Присел, провёл ладонью по мху, проверяя насколько он влажный, взял клок шерсти, понюхал.

– Стоянка, – сказал он спокойно. – Причем недавняя Мох еще влажный и даже не успел остыть.

Сиквик носился по краю площадки, будто боялся упустить хоть что-то.

– Обратите внимание на отсутствие хаотичных следов! – возбуждённо начал он, – Это говорит либо о высокой организации, либо…

– Либо о том, что нам всем лучше быть осторожнее, – перебил его Боб.

Кевин вдруг замер на ветке и тихо пискнул, указывая хвостом в сторону. Там, под корнями старого дерева блеснула жестяная крышка. Потёртая. Узнаваемая. Точно такая же, как у банок с вареньем Шермана.

Шерман, только что подошедший на площадку, услышав это побледнел.

– Я… я одну такую вчера потерял…

Боб медленно выпрямился и оглядел место ещё раз.

– Похоже, – сказал он тихо, – мы нашли не просто следы. Мы нашли чей-то дом.

Лес вокруг затаился, будто слушал.

И тут, совсем рядом что-то снова мелькнуло. Не в кустах. Глубже. Между стволами.

Боб медленно поднял руку и приложил палец к губам. Вся компания замерла, боясь пошевелиться. Он указал вперёд, туда, где кустарник сгущался, переплетаясь в неровную стену. Между ветвей темнел узкий проход. Не тропа, а намёк на неё. Будто здесь часто проходили, но каждый раз по-разному, стараясь не оставить следа.

Боб жестами показал: "Двигаемся вперёд. Медленно. Тихо." Они двинулись вперёд почти бесшумно. Питер шёл первым, осторожно отводя ветки в сторону и тут же возвращая их на место. Агнесс двигалась следом, легко, почти не касаясь земли; совёнок на её плече притих, вытянув шею. Боб шёл чуть сбоку, внимательно глядя под ноги. Шерман старался наступать точно в след Боба, а Кевин перемещался сверху, перескакивая с ветки на ветку. Даже Сиквик притих и передвигался на цыпочках – редкий и тревожный знак.

Впереди раздался шорох – короткий, осторожный. Кто-то переместился. И замер. Все остановились одновременно. Тишина стала плотной, стеклянной, звенящей.

Боб наклонился вперёд, прислушиваясь.

И именно в этот момент под его ногой что-то предательски хрустнуло. Следом треск раздался сразу в нескольких местах: под ногами Питера, Шермана, Сиквика. Маскировка из сухих веток и травы, тщательно уложенная поверх пустоты, не выдержала.

Земля ушла вниз.

Компания дружно ахнула и в следующее мгновение всё смешалось: ветки, сухая трава, обрывки листьев, короткие крики и удивлённое хлопанье крыльев. Они падали не долго, но достаточно, чтобы потерять ориентацию и надежду на достойную посадку. С глухим бух! все оказались внизу, вповалку, на мягком, пружинящем настиле из мха и прошлогодней листвы.