Завтрак с чупакаброй

Агнесс поднялась, посадила совенка на плечо и чуть улыбнулась.

– Ладно! пошли. Но предупреждаю: прыгать в неизвестные ямы я не буду.

Шерман застыл с недоумением:

– Даже если они замаскированы?

– Тем более, если они замаскированы. – ответила Агнесс.

Лес встретил их мягким шелестом листвы.

Тропа, ведущая от хижины Боба к оврагу, шла меж сосен, где свет пробивался узкими золотыми струйками через просветы в деревьях. Воздух пах влажной землёй, прошлогодними листьями и тем особенным запахом, который бывает только в начале приключений – смесью надежды и лёгкой глупости.

Боб шёл впереди, важно, как настоящий проводник. На нём была его счастливая кепка, сапоги размером с пол-леса и ружьё за спиной. Он шёл с прищуром, словно каждый куст подозревал в заговоре.

Сиквик шёл рядом, держа в лапах блокнот и время от времени делая заметки:

«9:25 утра. Боб идёт уверенно. Вероятность встретить чупакабру: 0,03.»

Шерман бежал то впереди, то сбоку, то где-то в кустах – и каждый раз находил что-то «невероятное»:

– Смотрите! След! Огромный след!

– Это твой, – устало отвечал Сиквик, не поднимая головы.

– А! Тогда, выходит, я нашел сам себе!

– Выходит, что так. – продолжал Сиквик, все также не поднимая головы.

Агнесс шла позади – спокойно, размеренно, будто слушая лес. Когда она шла по тропе, трава не приминалась, а будто кланялась. Листья деревьев, мимо которых она проходила чуть шевелились в такт её лёгким шагам, и даже птицы ненадолго стихали, не из страха, а скорее из уважения.

На плече у неё сидел совёнок Нур, и мирно дремал. И хоть его круглые глаза были закрыты, его чуткие уши не дремали. Стоило чему-то или кому-то подозрительно зашуршать поблизости, как он мгновенно открывал глаза и начинал зорко следить за происходящим вокруг.

Минут через десять дорога вывела их к полянке, где трава была примята и блестела от росы.

Боб остановился, осмотрелся, и сказал таинственным шёпотом:

– Чувствуете? Здесь что-то было.

– Мы здесь вчера были, – напомнил Сиквик. – Когда возвращались от Бертрама. Вот тут ещё груздей нашли.

Сиквик показал на срезы грибов под деревом на самом краю поляны.

Боб отмахнулся от него:

– Да нет. Тут что-то другое.

И не успел Боб продолжить, как из ветвей над ними раздалось торопливое:

– Тррр! Посторонние на тропе! Всем лечь! Я иду на посадку!

И прежде чем кто-то успел поднять голову, сверху на землю с глухим шлёп упала пушистая буря. Листья взметнулись, мох подпрыгнул, а через секунду на поляне, прямо перед Бобом, сидел взъерошенный, но чрезвычайно довольный белка Кевин.

Рыже-серебристый, с хвостом, который был вдвое больше его самого и, кажется, жил собственной жизнью. Кевин был одновременно самым храбрым и самым трусливым существом леса. Он всегда первым замечал опасность, но никогда не упускал возможности бежать в противоположную сторону, громко предупреждая всех остальных. Его страх и отвага жили рядом, как соседи, которые постоянно спорят, но всё равно делят один забор. Он боялся всего нового – но именно он первым туда лез. Он пугался каждого шороха – но обязательно шёл проверить, что там шуршит. При всем при этом сердце у него было огромное – честное, доброе и отзывчивое. Он мог ворчать, суетиться, паниковать, но никогда не бросал друзей, даже если потом утверждал, что «просто побежал в разведку в другую сторону».

– Кевин! – возмутился Боб, отряхиваясь от листьев и веток упавших с дерева вместе с Кевином. – Ну нельзя же вот так с неба! А если бы ты на кого-нибудь так свалился бы!

– Можно, если срочно! – ответил Кевин, с гордым видом стряхивая с себя иголки. – У меня новости!

– Ладно, Кевин. Что то ты рано. Мы думали, что ты спишь до обеда. – сказал Боб, немного успокоившись после такой бурной встречи. – так что за новости, про которые ты говорил?

– Очень важные! Серьёзные! Жуткие! – ответил Кевин.

– Отлично. У нас не было важной и жуткой информации ровно семь минут, я уже начал скучать. – сказал Сиквик и начал что-то записывать в свой блокнот.

Кевин его не слушал. Он нетерпеливо подпрыгнул на месте, глаза у него сверкали, хвост дрожал:

– Сегодня ночью я слышал шаги. Огромные! Медленные! Скрипящие! Прямо под моим деревом!

– Может, ветер? – предположил Шерман.

–Нет .– Кевин возмущённо тряхнул хвостом. – У меня очень чуткий слух! Уж я то могу отличить ветер от шагов. Это были именно шаги. Жуткие шаги!

– А не твои? – уточнил мистер Сиквик.

– Нет! – Кевин возмущённо затряс хвостом. – Я ночью не хожу, ночью я лежу и в основном сплю!

Он прищурился, сделал паузу и добавил шёпотом:

– А оно шло… прямо под моим деревом!

Боб заинтересованно подался вперёд:

– И что, большие шаги?

– Огромные! – ответил Кевин, делая лапами широкие движения. – Примерно в три часа ночи. Сначала шорох. Потом дыхание. Потом топ… топ… топ…

Кевин, для наглядности начал топать лапками, но переусердствовал и упал.

Шерман тут же помог ему подняться, восхищённо воскликнув:

– Вот это да! Три шага ужаса!

Сиквик поднял глаза от своей записной книжки и спросил:

– А это точно не был какой-нибудь…. – Сиквик задумался на секунду, – ну скажем, медведь? Слон? Или, скажем, ёж?.

– Не. Точно не ёж. Ёж пыхтит как паровоз, а это… это дышало! Вот так…

Кевин изобразил глухое дыхание, больше похожее на взволнованного белку, чем на чудовище.

Боб нахмурился, Сиквик снова что-то записал в свой блокнот:

– Отлично. Новая информация: кто-то ночью дышал под деревом Кевина. Анализируем: если дышало – живое. Если живое…– Сиквик задумался, – уже неплохо.

– А еще оно шептало! – добавил Кевин, отчаянно качая головой. – Очень тихо. Прямо у меня под деревом!

Агнесс чуть нахмурилась и спросила спокойно:

– И что же оно шептало?

Кевин задумался, приложил лапку ко рту и тихо выдал:

– «Псс…»

Все молчали и ждали продолжения.

– …и всё? – наконец уточнил Сиквик.

– И всё! Но это было жутко! – ответил Кевин.

Боб засиял.

– Это же отлично! Значит, у нас есть свежий след! – Радостно сказал Боб. -Если оно было под твоим деревом – мы знаем, откуда начать поиски!

Сиквик посмотрел на Боба долгим взглядом.

– Боб, мы не знаем, кто это, не знаем, где оно сейчас, и у нас единственная зацепка – Кевин, который ночью слышал «псс» под деревом.

– Вот и отлично! – радостно сказал Боб. – Значит, у нас уже есть физическое доказательство, что чупакабра существует! Ты же любишь физику.

Кевин важно кивнул:

– Ага! Вот я и пришёл предупредить вас! Ну а еще… и потому что у вас, как я слышал, есть печенье.

Боб рассмеялся, достал из сумки пачку печенья и протянул Кевину:

– Разведчику – заслуженная награда.

Кевин взял печенье и начал аккуратно раскрывать пачку. В отличае от Шермана, Кевин никогда не суетился. Он все делал очень быстро и обстоятельно.

Агнесс, всё это время молча наблюдавшая за разговором, наконец сказала тихо:

– Лес полон существ, о которых мы ничего не знаем.

Совёнок на ее плече открыл один глаз и одобрительно ухнул.

– Но чаще всего, – добавила Агнесс, чуть наклонив голову, – ночью мы слышим собственные мысли. Те, которым днём не дали отдохнуть.

Кевин посмотрел на Агнесс и моргнул.

– Мои мысли могут шептать «псс»?

– Вполне, – спокойно ответила она. – Но что бы это ни было, оно появилось не просто так.

Кевин выпрямился, держа в лапе печенинку. Его хвост слегка дрожал от смеси страха и гордости.

– Значит, ты думаешь… это могла быть чупакабра?

Агнесс посмотрела на него мягко, почти ласково.

– Я думаю, что ты слышал то, что должен был услышать. Иногда лес выбирает кого- нибудь, чтобы передать самое важное.

Кевин, жуя печенье, поднял хвост трубой:

– Ну, может быть и так. А можно – я с вами? – Кевин посмотрел на Боба. – У меня чуткий слух и быстрая реакция.

И это было чистой правдой. А еще, в добавок к чуткому слуху и быстрой реакции, Кевин обладал отличной памятью. Он быстро ориентировался на деревьях точно помня расположение каждой ветке на каждом дереве леса,

Кевин немного потупился и добавил:

– Только, если что, я наблюдаю с дерева. Снизу у вас слишком опасно.

Боб улыбнулся:

– Договорились, Кевин. С дерева – тоже считается.

– Ура! Я буду разведчиком! – воскликнул Кевин и ловко запрыгнул на ближайшее дерево. Уже с дерева он крикнул. – Если увижу чупакабру, то крикну “Орешки!”!

– А если ты увидишь просто орешки? – решил уточнить Сиквик.

– Тогда я крикну “двойные орешки!”! – ответил Кевин с дерева.

– Великолепно, – пробормотал Сиквик, записывая что-то в блокнот. – Новый уровень хаоса достигнут.

Боб подтянул ремень ружья, поправил свою кепку, поднял голову к Кевину:

–– Ну что, разведка на месте, все готовы. Идёмте, друзья. Пора узнать, кто в этом лесу шумит по ночам.

И вся компания тронулась в путь. Тропа петляла между соснами, шуршали кусты, а над головами перекликались птицы. Лес становился всё гуще по мере того, как они продвигались в сторону того самого дерева, где ночью, по словам Кевина, топало и шептало нечто ужасное. Боб шёл впереди, осторожно раздвигая ветви ружьём. На нём по-прежнему красовалась кепка «ОХОТНИК ГОДА» – чуть перекосившаяся от веток попадавших по ней , но по прежнему внушавшая уверенность. Сиквик шёл рядом, поглядывая то в блокнот, то на компас который он попросил у Боба. Агнесс шла чуть сбоку, внимательно осматривая землю.

– Кевин, – спросил Боб. – далеко еще до твого дереваи?

Кевин бежал по деревьям чуть впереди, шурша листвой и то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что все идут за ним.

– Вон там! – он указал лапкой. – Под той елью! Она с двумя сучками влево и шишкой, похожей на морковку!

– Интересно, – пробормотал Шерман, семеня сзади, – а чупакабры по деревьям лазают?

Ответить ему никто не успел – они уже остановились под большой елью с шишкой в виде морковки.

– Здесь! – воскликнул Кевин, остановившись. – Я сидел вон там, – он показал на дупло повыше, – а внизу кто-то шёл!

Боб опустился на колени, достал старый фонарь (который почему-то светил даже днём) и осветил землю. Мох был взъерошен, трава примята, между корней темнели странные отпечатки, похожие на следы… но непонятно чьи.

– Так… ага… Что-то действительно здесь было, – сказал Боб, водя пальцем по мху. – похоже это следы.

Сиквик подошёл к Бобу и посмотрел на след. Потом он наклонился ниже и прищурившись начал рассматривать след. Трава была примята, ветви некоторых кустов были надломаны.

– По размеру… – начал он. – Хмм. Меньше медвежьих, но крупнее кроличьих. Прекрасно. След размером с твою ладонь.

С ветки над ними раздался тревожный шёпот Кевина:

– А может, не будем выяснять кто это… и просто уйдём? Ну, пока оно не вернулось?

Лес словно услышал Кевина.

Птицы замолчали разом. Они не вспорхнули, не улетели, а просто перестали щебетать. Шелест листвы стих, и на полянке стало так тихо, что Боб вдруг отчётливо услышал собственное дыхание.

Даже запах изменился: влажная земля и хвоя отступили, уступив чему-то сырому и холодному, будто из глубины оврага.

Боб поёжился и снова наклонился к следам. Сиквик молча достал линейку и принялся измерять отпечатки – вдоль и поперёк.

Агнесс стояла чуть в стороне, ладонью коснувшись ствола ели. Её взгляд был сосредоточен, будто она слушала не то, что говорят друзья, а что рассказывает сам лес. Агнесс присела рядом с Бобом. Она провела пальцами по следу – и тихо сказала:

– След свежий. Земля еще влажная… Похоже, кто-то действительно проходил здесь ночью.

Боб кивнул и указал на траву:

– Видишь? Примята в разные стороны. Оно не просто проходило – останавливалось. Ждало… или вынюхивало что-то.

Он прищурился:

– Шаги какие-то странны., Слишком уж они лёгкие для зверя, а для птицы слишком тяжёлые.

– Ух ты! как интересно, – вполголоса заметил Сиквик. – Похоже, мы ищем нечто, что нарушает законы физики. Это становиться интереснее.

Сверху раздался шёпот Кевина:

– Здесь! Оно шептало прямо отсюда!

Он указал на корни ели. Под деревом темнело углубление – будто кто-то долго стоял или копался.

Боб нахмурился и подошёл ближе.

Под деревом действительно виднелось углубление – будто кто-то копался там или стоял очень долго.

Он наклонился, понюхал воздух и сказал:

– Пахнет… чем-то сладким.

Шерман смущённо потупился:

– Варенье. Малиновое. Я вчера пробегал тут… ну и… – Шерман тяжело вздохнул. – пролил немного…

Лёгкий ветер прошелестел листвой. Кевин вздрогнул, прижался к стволу.

– Вот именно так все и было! – прошептал он. – Сначала тихо, потом ветер… а потом – БАХ!

– Что? – воскликнул Шерман. – грохот?

– Нет! – сказал Кевин очень тихо и зловеще добавил. – шепот!

Боб поднялся, отряхивая колени.

– Значит, оно стояло здесь. Прямо под твоим деревом.

– И шептало! – напомнил Кевин.

Сиквик записал в блокнот:

«Обнаружены следы: форма неопределённая, глубина подозрительная, происхождение – неизвестное. Состояние участников похода: воодушевлённое».

– Спасибо, – сказал Боб, заглянув в записную книжку Сиквика. – Теперь у нас есть что-то научное.

Боб повернулся к Шерману:

– Ты говорил про варенье?

Шерман смущённо потупился:

– Варенье? Малиновое. Я вчера здесь немного пролил…

Боб опёрся на приклад и долго смотрел на землю под елью. После долгих раздумий, Боб начал говорить:

– Хм… интересно. Возможно, чупакабра, любит сладкое. Это дает нам понимание того чем она питается. Хотя, может, она просто пришла посмотреть, кто ест варенье?

– Или кто его роняет, – многозначительно заметил Сиквик.

Боб с важным видом поправил кепку и решительно сказал:

– Как бы то ни было, мы его найдём. – он посмотрел на Сиквика и добавил. – Для науки конечно же!

Агнесс вздохнула, но в уголках её губ мелькнула улыбка.

– Хорошо. Только помните: если в лесу кто-то шепчет – это не всегда враг. Иногда это просто тот, кто хочет, чтобы его услышали.

Боб кивнул.

– Тогда послушаем. Но на всякий случай – с безопасного расстояния. А пока посмотрим куда нас приведёт этот след.

Боб решительно двинулся по следу, тянувшемуся вдоль тропы. Та петляла между высокими елями; солнце пробивалось сквозь ветви узкими золотыми полосами. Воздух уже начинал прогреваться, но всё ещё пах росой и корой. И от этого создавалось такое ощущение загадки, что даже Кевин, обычно разговорчивый, сейчас молчал, прислушиваясь к каждому шороху

Боб шёл впереди, держа ружьё через плечо, и время от времени останавливался, чтобы ,более внимательно рассмотреть след на земле. Сначала следы были чёткими – вдавленные в мягкий мох, росший по краям тропы. Но потом становились всё реже, нервнее и всё бледнее, будто кто-то нарочно шёл мягче, стараясь не оставить ни намёка на свое присутствие. А потом, следы вдруг просто исчезли, будто существо, которое их оставило, растворилось в воздухе.

– Всё, – сказал Боб, внимательно осмотрев землю у последнего отпечатка. – Следы обрываются здесь. Как будто она взяла и… улетела.

– А может, не улетела? – предположил Сиквик, разглядывая последний намек на след. – Может она стала невидимой!

Любопытство Кевина победило его страх и он спрыгнул с ветки. подбежал к последним следам. Несколько раз обежал вокруг них и заявил:

– А может она всё ещё здесь, просто не хочет, чтобы мы ее видели!

И тут, из-за поворота тропы, раздался хруст веток и ровный шаг – не быстрый, не пугающий, но уверенный.

Ружьё в руках Боба чуть дрогнуло. Кевин молнией взмыл на ближайшую сосну, хвост стоял дыбом.

– Кто идёт?! – громко крикнул Боб.

– Тот, кто старается на вас не наступить, – раздался спокойный голос.

Из кустов вышел высокий, широкоплечий мужчина в зелёной куртке. На поясе у него висел топорик с отполированной ручкой, сапоги были неожиданно чистыми. Он шёл без спешки, будто заранее знал, куда ставить ногу.

– Питер! – воскликнул Боб, расплываясь в улыбке. – А я думал, ты где-то у реки! Ты же собирался помогать бобрам с плотиной.

Питер был высокий, крепкий мужчина лет сорока с небольшим. У него загорелое лицо, с лёгкими морщинками вокруг глаз – от ветра и солнца. Глаза серо-зелёные, спокойные, цепкие. Питер замечает малейшие движения вокруг, улавливает каждую деталь. Его борода всегда аккуратно подстриженна, чуть темнее волос, в которых виднеются первые серебристые нити. Она придаёт ему вид надёжного человека, которому можно доверить и тайну, и починить сломанный забор. Когда Питер улыбается – он делает это глазами и уголками губ, едва заметно. Все его движения неторопливы, но точны. Вы никогда не увидите Питера суетящимся или спещащим куда- нибудь. Он никогда не спотыкается, не роняет вещей и не ломает сучьев зря. Питер обладал редкой манерой ступать так, будто он заранее знает, где лежит каждая ветка под ногами. В глазах у него светилось то тёплое спокойствие, от которого сразу становилось немного неловко.

Питер прожил в лесу почти всю жизнь. Его отец был лесником, и сам Питер вырос среди сосен, ручьёв и костров. Он знал здесь каждую тропу, каждый камень и каждое гнездо. Когда-то он уехал учиться в город, но быстро понял, что бетон шумит не так, как ветер в хвое, – и вернулся обратно.

– Я и был у реки, – ответил лесник, улыбаясь в ответ. -Пока не услышал, что по лесу кто-то ходит с ружьём, половником и белкой на дереве.

Питер усмехнулся, подошёл ближе и хлопнул Боба по плечу.

– Ну и что вы тут творите, старина? Снова за чудищами гоняешься?

Боб поправил кепку «ОХОТНИК ГОДА» и гордо сказал:

– Не “за чудищами”, а за чупакаброй. Есть основания полагать, что она ходила ночью по нашему лесу.

Питер приподнял бровь.

– Основания, говоришь?

– Да. – сказал Боб серьёзно. – Похоже она настроена миролюбиво. Судя по всему она пришла на запах сладкого.

Питер кивнул, не смеясь. У него особое чувство юмора: сухое, незаметное, но меткое. Иногда он говорит фразу так спокойно, что только через минуту доходит, что это была шутка. Иногда – наоборот: вроде говорит серьёзно, а все смеются, думая, что это шутка. И Питер никогда не объясняет, где правда, где шутка.

– Если пришла на варенье, значит, у неё вкус получше, чем у половины здешних охотников.

Питер опустился на корточки около следа и долго его разглядывал. Он провёл рукой по земле рядом с последним видимым отпечатком на земле, потом подобрал маленькую палочку и тщательно померил вмятины. Пошагал возле следов и своими шагами померял растояние между следами. Потом опять наклонился к самой земле и понюхал след.

– Хм… – протянул он. – След странный. Не олень. Не волк.

Он выпрямился, нахмурился, подбирая слова.

– И пахнет… не как зверь.

Боб оживился и не дав Питеру продолжить, сказал:

– Вот! Я же говорил! Ты тоже чувствуешь!

– Чувствую, – сказал Питер. – И ещё чувствую, что если чупакабра и правда где-то тут, мне стоит знать, где она.

Питер ещё раз обошёл последний заметный след, помолчал и сказал:

– Я иду с вами, – Питер посмотрел на Боба и усмехнувшись добавил. – пока она всех зайцев по округе не распугала.

Боб расплылся в улыбке.

– Вот это здорово! Отлично, дружище!

Сиквик закрыл блокнот и поднял глаза:

– Отлично. В группе наконец-то появился человек, который отличает следы кролика от собственных.

Боб посмотрел на Сиквика и обиженно выдал:

– Да это было всего один раз! И то в темноте…

Агнесс подошла ближе, и чуть наклонила голову.

– Это мудрое решение, Питер. Лес сегодня… необычный. Лишняя пара глаз – вернее, глаз, которые знают, куда смотреть – нам очень пригодиятся.

Питер тихо улыбнулся.

– А я думал, ты скажешь “лишний фактор для сдерживания Боба”.

– И это тоже! – ответила Агнесс. Совенок на ее плече открыл один глаз и ухнул в одобрение.

Боб насупился:

– Эй! Я всегда действую разумно.

– Ну да. Именно поэтому я и иду с вами, – ответил Питер, таким тоном, что никто не понял – это шутка или нет. Питер посмотрел на Боба, – Итак, куда вы шли?

Боб уверенно указал вперёд:

– По тропе. Следы тянулись сюда, до того как начали исчезать. Мы думаем, что чупакабра пошла вглубь.

Он обернулся к Питеру:

– Проверим?

И, не дожидаясь ответа, Боб зашагал по тропе. Шёл ровно, уверенно. В его походке появилось что-то новое – не азарт, а спокойная решимость. Лес ответил тихим шёпотом листвы, как будто сам лес слегка вздохнул от облегчения – наконец кто-то идёт правильно. Питер шел рядом. Сиквик и Шерман – чуть позади. Кевин быстро взобрался на ветки и побежал вперёд. Теперь иногда сверху доносился скрип сучьев, шорох хвоста и его бодрые доклады:

– Всё чисто! Только сова смотрит подозрительно!

Агнесс замыкала шествие, легко касаясь пальцами коры деревьев, словно проверяя пульс леса.

Тропа сужалась и зарастала. Лес вокруг был старый, густой, но не мрачный – зрелый и уверенный в себе. Высокие ели стояли по краям, как молчаливые стражи. Их ветви переплетались так плотно, что солнечный свет пробивался редкими золотыми нитями. В них кружилась пыльца – тихие искры невидимого костра.

В воздухе пахло хвойной смолой, влажной землёй и той особой свежестью, которая бывает только в глубине леса. Хоть в лесу и раздавались разные звуки, такие как поскрипывание веток, редкий крик сойки, но все эти звуки были мягкими, не заглушающими ощущения тишины. Такой особой тишины густого леса, где так тихо, что начинаешь слышать собственные мысли. Между стволами то вспыхивали светлые просветы, то сгущались тени, в которых мерещилось движение. Лес напоминал уверенного в себе кота лежащего в своём кресле и неспешно рассматривающего всех проходящих мимо.

Друзья переговаривались вполголоса, почти шёпотом. Тропа, давно протоптанная и людьми, и зверьём извивалась узкой лентой – по ней можно было идти только по одному. По краям тропы рос мох – мягкий, густой, словно зелёное одеяло, которое застилало корни и скрывало камни. Местами мох был примят, и именно там Боб каждый раз останавливался, наклонялся и задумчиво трогал землю и показывал это Питеру. Они обсуждали что то вполголоса, а потом продолжали идти по тропе.

Лес молчал.

Кевин прыгал по веткам прямо над тропой – его лапки почти бесшумно перебирали кору.

Сиквик и Шерман шли за Бобом и Питером, переглядываясь и перешёптываясь, будто боялись говорить громче, чем позволял лес.

Агнесс шла последней. Шла она почти беззвучно, как тень. Её шаги были лёгкими, размеренными, как будто она знала каждое дерево на этой тропе ещё с того момента, когда оно было маленьким ростоком. Порой она чуть замедлялась, проводя пальцами по коре елей или наклоняясь к траве. Казалось, что она читает лес так, как другие читают письмо: осторожно, уважительно, вдумчиво.

Солнечные лучи, прорвавшиеся сквозь ветви, ложились на её волосы мягкими пятнами света – и казалось, что лес сам выделяет её среди других, словно узнаёт старого друга. Порой Агнесс закрывала глаза на секунду – не чтобы слушать звуки, а чтобы уловить то, что между ними: сдвиг ветра, неожиданную прохладу, едва заметный вздох листвы. Она не боялась. Именно это отличало её от всех: где остальные настораживались, Агнесс словно мягко приветствовала всё вокруг.

Совёнок Нур сидел у неё на плече, непрерывно вращая головой, отслеживая каждый шорох: папоротник, треск веточки, полёт жука. Иногда он выпускал короткое, почти неслышимое “хух”, будто предупреждал Агнесс о том, что впереди что-то изменилось. Агнесс всякий раз едва заметно улыбалась и кивала – будто знала заранее, но благодарила.

Лес постепенно редел, и впереди стало слышно журчание воды. Тропа сворачивала между двух широких сосен и выводила на небольшую полянку, где солнце лежало золотым ковром.

Компания вышла к ручью и старому мосту. Мост был низкий, деревянный, почти весь покрытый мхом – таким густым, что доски выглядели зелёными. Перила были кривые, в одном месте подпертые сучком, в другом месте перевязанные старой верёвкой.

Под мостом быстро и чисто бежал ручей. Вода была такой прозрачной, что каждый камень на дне был виден, словно на ладони. По берегам колыхались высокие травы. Над водой кружили стрекозы – изумрудные и голубые, как живые драгоценности. Иногда лягушка выпрыгивала на камень – и тут же с тихим шлёпком исчезала обратно в воде.

Друзья остановились перед мостом. Боб оглядел перила моста, почесал подбородок и спросил задумчиво:

– Интересно, а чупакабра прошла по мосту или … ну… взяла и перепрыгнула?

Сиквик задумчиво хмыкнул, открывая блокнот:

– Теоретически она могла совершить прыжок. Если её длина ноги превышает… эм… – Сиквик задумался. достал из своей сумки линейку. повертел ее в лапах и убрал обратно. – Впрочем, бессмысленно. Мы же ничего о ней не знаем.