Завтрак с чупакаброй

Владимир Прудовский

Завтрак с чупакаброй

Глава 1

Глава 1

Утро в лесу похоже на целый оркестр звуков. Сначала слышны далёкие, тонкие посвисты птиц – их почти не различить. Это скорее лёгкий намёк на пение, и приходится напрягаться и вслушиваться, чтобы понять, свистят ли они вообще. Потом, не спеша, вступают басовитые кукушки со своим долгим и протяжным "Ку-Кууу, Ку- Кууу, Ку- Кууу". Следом отзывается ручей. По утрам он журчит совсем иначе, чем ночью: сперва тихо и неспешно, а затем всё настойчивее и громче. После этого просыпается листва и, под лёгким ветерком, начинает шелестеть, нашёптывая тебе разные мысли. Все эти звуки сплетаются в невероятно красивую и сложную мелодию, понятную каждому обитателю леса.

С первыми лучами солнца, в лесу поднимается оживлённая суета. Белки скачут по ветвям, перебегая от одного своего тайника к другому. Каждое утро они проверяют наличие запасов. По дороге, они умудряются громко ругаться друг с другом, потому что всегда забывают где находятся их многочисленные тайники. Зайцы спешат к лужайкам, где трава все ещё блестит каплями утренней росы. Она кажется зайцам особенно вкусной и сочной. А работяга ёж, возвращается после того, как проработал всю ночь. Он спешит к себе домой, пыхтя и что-то бормоча себе под нос. На реке, бобры дружно начинают чинить плотину, хлопая хвостами по воде. А на дальних холмах, ворон спорит с сорокой о том, чей же голос первым разбудил весь лес. Даже старый дуб,что стоит на опушке и тот, казалось чуть пошатывает ветвями, словно потягивается после сна.

Лес просыпался каждое утро так, будто впереди его ждал не просто день, а весёлый праздник. Кто-то спешил по делам, кто-то что-то чинил, а кто-то уже менял ягоды на орехи. В общем, это было обычное утро в необычном лесу.

На самой опушке леса жил Боб.

Боб был охотником – весёлым и неунывающим. На первый взгляд Боб казался самым обычным человеком, но стоило ему улыбнуться или заговорить о приключениях, как становилось ясно: этот человек умеет притягивать истории.

Боб был выше среднего роста, с растрёпанными волосами и роскошными бакенбардами, а в его глазах всегда искрился живой энтузиазм. Он редко сидел на месте – лес звал его всё дальше и дальше, туда, где прятались редчайшие животные и рождались легенды, о которых ещё никто не успел рассказать.

Хижина дома стояла под широкой елью и густые ветви этой ели защищали дом от ветра и дождя во время осенней непогоды и давали густую тень, когда солнце нещадно палило знойным летом. Построена хижина была добротно, с душой. Боб строил ее не по чертежам, а «по настроению». Стены из светлых сосновых брёвен блестели капельками смолы и пахли свежей древесиной даже спустя годы. Между брёвен виднелись толстые полоски мха. Это было сделано не случайно. Когда Боба спрашивали почему он положил так много мха между брёвен, он всегда отвечал: «Чтобы дому мягче дышалось, да и я внутри дышу от этого легче».

Камни в основании дома были разные. Эти камни Боб принес из реки, а уж откуда они взялись в реке – это было никому не известно. Некоторые камни имели прожилки, напоминающие старые карты, и Боб однажды пошутил, что по ним можно «дойти до самого горизонта».

Крышу избушки покрывала горбатая черепица, поросшая мхом. Весной на нём распускались крошечные жёлтые цветы, и вокруг них тихо жужжали пчёлы, собирая нектар. Это жужание не раздражало, а давало понять, что жизнь кипит даже в покое. А ещё на крыше была маленькая площадка, куда Боб каждый вечер ставил фонарь, приглашая всех заглянуть на огонёк.

Боб любил просыпаться в лесу. В то утро он ещё сквозь сон услышал, как Сиквик гремит кастрюлей. «Значит, каша уже варится», – подумал Боб и улыбнулся. По крыльцу легко пробежала белка. Боб потянулся, зевнул и выглянул в окно: солнце только показалось из-за холма, а лес уже во всю жил своей утренней жизнью.

Боб вышел на крыльцо и вдохнул утренний лесной воздух. Воздух был свежим, прохладным и чуть сладковатым от росы и цветущего душистого чабреца.

– Утро в лесу – самое лучшее время, – сказал Боб, широко улыбнулся и добавил, – сегодня обязательно найдётся приключение.

– Если ты закончил любоваться утренними красотами, то каша готова. – проворчал Сиквик, выглядывая из-за бочки. Это была старенькая бочка, куда Боб собирал дождевую воду. В лапках Сиквик держал деревянную ложку на которой виднелись кусочки тыквы и каши.

Сиквик был невысокой, крепкой крысой с тёмными блестящими глазами, которые всегда были чуть прищурены, будто он смотрит на мир с лёгкой ироничной ухмылкой. Он носит маленькую сумку через плечо, где хранит книгу заметок, пару карандашей, складную линейку, компас, несколько сухих орехов и ещё «что‑то на случай, если дедукция подведёт». Сиквик знает чуть ли не всё на свете – от законов физики до современных романов и социологии лесных сообществ.

– Вот, что я тебе скажу, Боб, – неспешно начал Сиквик в то утро, – все великие приключения начинаются с каши.

– С каши?, – Боб удивлено посмотрел на Сиквика.

Он спустился с крыльца и подошёл к большому деревянному столу под еловыми ветвями. Время и сотни чашек чая сделали его гладким и тёплым на вид. По обе стороны стояли тяжёлые лавки, а на одной из них всегда лежал пёстрый плед – то ли для гостей, то ли для кота, которого никто никогда не видел.

На столе царил привычный беспорядок: кружки, миска с орехами, забытая книга в кожаном переплёте, подсушенные травы, принесённые кем-то ещё весной. Но именно этот беспорядок и делал это место уютным. Он создавал ощущение нескончаемых дружеских посиделок. Здесь чай всегда был тёплым, ложки вечно терялись, а гости никогда не уходили сразу.

Здесь, по утрам Боб завтракал, угощая забегавших к нему обитателей леса, узнавая за завтраком от них все новости. А вечерами, он любил сиживать за этим столом в компании друзей, попивая чай и ведя неспешные беседы о смысле жизни и предназначении бытия. Именно здесь, за этим столом, происходили все важные события – философские споры, рассказы о чудесах и даже ссоры, которые обязательно заканчивались смехом.

Боб сел на лавку и повторил:

– Точно с каши, ты ничего не спутал?

– С каши! – категорично ответил Сиквик.

– Сиквик, ты конечно великий знаток Вселенной и всех её законов, но где каша и где Великие Приключения.

– Вот именно, Боб, вот именно. Да, я знаю некоторые законы Вселенной,– скромно сказал Сиквик. – И утренняя каша их центр. – пафосно продолжил мистер Сиквик, многозначительно подняв указательный палец вверх.

– Это ж еда, Сиквик. – усмехнулся Боб, беря в руку ложку.

Сиквик как-будто даже и не слушал Боба. Раскладывая кашу по тарелкам он продолжал.

– Вот как начинается утро в лесу? Птицы поют, всё живое бежит куда-то, кругом шум, дела… А знаешь, что общего у нас, у всех? – Сиквик вопросительно посмотрел на Боба и подал ему тарелку с дымящейся и вкусно пахнущей кашей.

Боб только пожал плечами.

– Мы чувствуем, как урчит живот. У всех утро с этого и начинается. – Сиквик вздохнул. – А если у тебя урчит живот, то какие уж тут приключения.

Боб усмехнулся:

– Да уж, тут не до приключений. Убедил, Сиквик, каша – это хорошее начало дня.

– Это не просто начало, – Сиквик съел ложку каши и продолжил. – Это врата к подвигам! Без неё ты мчишься за чудесами, а к обеду возвращаешься без сил и рассказываешь, как «чуть-чуть не догнал», "немного не поймал".

Сиквик вдруг приосанился и, глядя куда-то вдаль стал говорить очень торжественно:

– Каша – это стабильность. Это мудрость утра. Она даёт тебе не только силу ног, но и терпение. Потому что пока она варится, ты успеваешь подумать, в какие дебри ты сегодня полезешь.

Боба очень развеселила эта утренняя лекция о простой каше. Он уже во всю улыбался всеми своими 32мя зубами.

– А если я не думаю?

– О чем не думаешь? – удивленно спросил Сиквик.

– Ну. не думаю в какие дебри меня занесёт сегодня. – сказал Боб.

– Тогда я подумаю за тебя, – ответил Сиквик и улыбнулся. Вся торжественность с него незаметно слетела и он вновь стал старым, добрым мистером Сиквиком.

Он ухмыльнулся и доел свою тарелку.

– Когда-нибудь, Боб, мы будем знамениты, и про нас будут писать книги. И знаешь, с чего начнут первую главу?

– C чего?

– С каши. Потому что всё великое сначала тихо булькает на печке, а потом превращается в приключения… – задумчиво сказал Сиквик.

Боб рассмеялся, стукнул ложкой по краю пустой тарелки.

– Ладно, философ, про кашу я все понял. Теперь давай решим, чем мы будем сегодня заниматься.

Сиквик задумался и только он собрался отвечать, как внезапно услышал громкое шуршание в кустах жимолости, росших возле дома.

– Похоже к нам спешат приключения. – сказал Боб.

Тут из зелёных зарослей сначала показался пушистый хвост, а затем появилась полосатая мордочка. Её обладателем был енот Шерман, весь мокрый и взъерошенный. На бровях и усах его висели капли росы, а с правого уха свисала паутина. Он выскочил к избушке Боба и перевёл дух.

– Боб! Сиквик! – выпалил енот, даже не здороваясь. – Срочно чай! И слушайте новость!

Шерман плюхнулся на скамейку и схватил чашку со стола. Сиквик поморщился, ведь это всё-таки это была его любимая чашка и в ней был его чай.

– Я видел её! – выпалил Шерман. – Я её видел!

Боб насторожился. Шерман был воплощением суеты в меховой шкуре. Он живёт по принципу: если можно сделать всё сразу, надо сделать всё сразу. Он одновременно роет себе нору, собирает орехи для зимы, готовит свой “суп из десяти ягод” и строит ловушку для какого-то мифического зверя, при этом забывая, где что лежит и что он собирался закончить первым. Говорил Шерман так же – перескакивая с темы на тему, так что слушатели сначала путались, а потом только вздыхали: «Ну это же Шерман».

– Кого «её»? – осторожно спросил Боб.

– Чупакабру! – торжественно заявил енот и хлебнул чаю.

– Ты уверен? – спросил Боб, чувствуя, как внутри поднимается волна азарта.

– Конечно уверен! Это была самая настоящая чупакабра! – Шерман так энергично кивнул, что блестящая капля росы скатилась по его носу и упала на лапы. – Огромная, с глазами, как фонари. На лапах – когти, хвост – длинный, а смех… ой! смех, как у совы… но ещё и шёпотом! Стояла у старого оврага и смотрела прямо на меня!

Сиквик медленно поднял бровь:

– А может это была очень сердитая сова?

– Нет, нет! – замахал лапами Шерман, – я не спутаю! Да, а ещё, кстати, у меня есть потрясающее ведро ягод! Точнее, было… пока я не отдал его Питеру, потому что он сказал, что сварит варенье… Но варенья нет!

Пока они говорили Шерман уже успел выложить на стол моток верёвки, мятую шляпу, полбанки варенья и свой блокнот со списком «важных дел на сегодня». Первым пунктом в нём значилось: "Напомнить себе, что надо что-то напомнить".

– Да какая разница что там с вареньем! – воскликнул Боб. – Что с чупакаброй?

– А что с ней? – ответил Шерман. – С ней, вроде, все в порядке. Я даже собрался поймать её. Яму выкопал… ну, кажется, выкопал. Только не проверил, попалась ли она. И ещё не уверен, замаскировал я её или наоборот…

Он нахмурился, пытаясь вспомнить, а потом схватил блокнот и принялся что-то быстро дописывать, бормоча:

– Найти яму… или выкопать яму… или вспомнить, выкопал ли я её вообще…

Сиквик неторопливо налил себе чай в другую кружку. Боб задумался и почесал затылок, а потом подался вперёд, хлопнул ладонями по коленям:

– Всё, решено! Идём выслеживать чупакабру!

Его глаза засияли от предвкушения нового похода.

Сиквик вздохнул, поставил кружку на стол, потом спрыгнул с лавки и начал убирать посуду со стола:

– Я же говорил, утро с кашей всегда заканчивается приключениями.

Он обернулся к Бобу:

– А напомни-ка… что такое чупакабра?

– Ну, как. Это мифический зверь с огромными глазами и страшными зубами, – уверенно сказал Боб. – Шерман сам говорил – бродит у старого оврага. Вот туда мы и пойдём.

Сиквик медленно поставил чашку в раковину:

– Прекрасно. Значит, мы идём искать существо, которого никто никогда не видел, которое никто толком не описал и которое вполне может быть выдумкой Шермана. – Он посмотрел на енота. – Без обид.

– Именно! – оживился Боб, будто все эти доводы были только «за».

Шерман уже подпрыгивал:

– Я принесу верёвку, фонарик, печенье, мой старый компас, и… эээ… удочку?

– А удочку зачем? – спросил Боб.

– Ну, вдруг она любит рыбу.

– Логично. – пожав плечами сказал Боб.

– Это совсем не логично, – возмутился Сиквик, но тут же взял себя в руки. – Давайте попробуем рассуждать разумно. Мы не знаем, что это за зверь, а значит, не знаем, – он стал загибать пальцы, – где он живёт, чем питается и как себя ведёт…

– И какого цвета у него мех! – перебил его нетерпеливый Шерман.

– А это зачем?

– Ну а вдруг мы его увидим издалека. И не будем знать что он это он. Точнее она. – ответил Шерман.

– Кто она? – ещё более запутавшись спросил Сиквик.

– Чупакабра. – ответил Шерман.

– Ну хорошо. – Сиквик решил согласиться, так как понял, что иначе они тут останутся спорить до зимы. Он продолжил. – Итак, учитывая все что мы не знаем о Чупакабре, любой предмет, который мы возьмём, имеет равную вероятность быть полезным… или абсолютно бесполезным.

Боб поднялся с лавки, его глаза горели, голова требовала действий, а ноги и руки не находили покоя:

– Ну, тогда давайте возьмём всё!

– Это не рационализация, – покачал головой Сиквик и со вздохом сказал чуть слышно, – это какая-то хаотичная мобилизация.

Но его уже не слушали.

Шерман вскочив с лавки вслед за Бобом, радостно подлил масла в огонь:

– А ещё блестяшки! – радостно добавил Шерман. – Вдруг она, как вороны, любит всё яркое!

Сиквик понял, что сегодня разум здесь не победит.

– Хорошо, – сказал Сиквик вздохнув. – добавим: блестяшки, еду, верёвку.

Сиквик предпринял последнюю попытку не бросаться в приключение сломя голову:

– Если мы идём всерьёз, то нам нужен серьёзный план.

– План простой, – отрезал Боб. – Идём в лес, слушаем, смотрим, ловим!

– Это не план, – снова вздохнул Сиквик. – Это надежда.

Но ни Боба, ни, тем более Шермана отсутствие плана нисколько не беспокоило. Боб воодушевлённо потирал руки, прикидывая что же он возьмет с собой. Он намеревался что-то сказать, но неожидано замолчал. Он почувствовал что что-то незаметно изменилось. Сам воздух вдруг стал другим. Воздух стал тише, прохладнее, будто даже лес затаил дыхание. Из-за елей потянуло запахом росы, мяты и чего-то еще едва уловимого, смолистого.

И в следующую секунду прямо из этой тишины вышла Агнесс.

Не внезапно – просто в какой-то момент она уже стояла рядом, словно была здесь всегда. Свет мягко ложился на её зеленый плащ, а на плече сидел маленький совёнок, задумчиво крутивший головой. В руках Агнесс держала связку трав, пахнущих полынью.

Агнесс редко появлялась неожиданно – чаще казалось, что она была рядом всегда.

Загадочная и добрая лесная ведьма, она жила глубоко в сердце сказочного леса и знала его так, как знают дом, в котором прожили всю жизнь.

Её серебристо-седые волосы были украшены листьями и цветами, меняющимися вместе с сезонами, а лицо светилось спокойствием и тихой мудростью. Взгляд Агнесс излучал такую тёплую доброту, что к ней тянулись и люди, и звери. Агнесс умела слушать лес. Она понимала язык животных и растений и знала, как связаны между собой все его обитатели, даже если сами они об этом забывали.

Она оглядел троих приятелей и сказала:

– Доброе утро, Боб, Сиквик, Шерман, – приподняв бровь, она спросила, – Ну и что за «великое приключение» у вас сегодня?

Шерман подпрыгнул, выронив банку с вареньем:

– О! Агнесс! Ты прямо из ниоткуда! А мы… мы… эээ… идём ловить чупакабру!

– Привет, Агнесс! Да. Мы идем ловит чупакабра! – подтвердил Боб.

– Мы её выследим, а потом поймаем. – продолжил Боб, роясь в ящике стоящим у дома. – где же тут веревка? Я точно помню что видел ее здесь.

Боб обернулся к Сиквику и спросил:

– Эй! Сиквик, не знаешь куда делась веревка из ящика?

– Та самая? – уточнил Сиквик. – С которой вы в прошлом году пытались поднять чайник на крышу?

– Ага! – отозвался Боб, продолжая перебирать содержимое ящика. – Толстую, с узелком на конце!

– Потом ты ею связал дрова.

– Именно!

– А закончилось тем, что ты связал себя.

Боб нахмурился, выглянул из-за края ящика и сказал с достоинством:

– Так бывает у людей с активной жизненной позицией. Сиквик! Не морочь мне голову – ты же знаешь, где верёвка.

Сиквик улыбнулся и кивнул.

– Конечно. В банке с мёдом. Туда вы с Бертрамом положили её на прошлой неделе, проверяя «новый способ консервации».

– Точно! – Боб, вспомнив, хлопнул себя рукой по лбу и убежал в дом за верёвкой.

Агнесс наблюдавшая за всем этим с лёгкой улыбкой спросила у Сиквика:

– Так значит чупакабру? Любопытно. И что вы о ней знаете?

– Если честно, то немного. – признался Сиквик. – совсем немного.

– Вот она! – Боб стоял на пороге дома, держа в руках что то очень липкое и мохнатое.

Сиквик приподнял бровь:

– Не уверен, что это всё ещё верёвка. Скорее часть экосистемы. Новая жизнь.

Боб покрутил находку в руках.

– Ерунда, – сказал он бодро. – Сейчас отмою. Немного терпения – и будет как новая!

Боб направился к умывальнику, на ходу обращаясь к Агнесс:

– Мы знаем, что чупакабра большая.

– Очень большая! – тут же добавил Шерман,– С глазами, как два фонаря!

– Она когтистая, и вроде как смеётся… или шепчет. – добавил Боб, намыливая в раковине верёвку.

– Она стояла у оврага и смотрела прямо на меня! – продолжил Шерман,

– Хвост. Не забудьте хвост. – спокойно добавил Сиквик, – он у неё длинный, и по описанию подозрительно напоминающим енотовый.

Агнесс молча смотрела на них. Совёнок, сидевший у неё на плече слегка повернул голову, как будто тоже ждал развития.

– Хорошо, – наконец сказала она. – А что она ест?

Боб замялся:

– Ну… надеюсь, не нас.

– В теории, всё, что движется. – пожад плечами Сиквик. – Хотя, точнее наверное, то что не успело убежать.

Шерман задумался и неуверенно предложил:

– Может, ягоды? Или печенье? Я бы на печенье пошёл, если честно. – Шерман даже закрыл глаза и облизнулся.

Агнесс приподняла бровь:

– То есть вы идёте ловить существо, не зная, кто оно, что оно ест, как оно выглядит, где живёт и… – Агнесс задумалась на пару секунд, – А зачем оно вам?

Боб почесал затылок:

– Ну… не то чтобы "зачем", – Боб пожал плечами, – просто ради интереса.

– Наука, – добавил Сиквик сухо. – В чистом виде наука. Без фактов, – Сиквик посмотрел на Боба, – но с энтузиазмом.

Повисла тишина.

Агнесс внимательно смотрела на троих так, будто взвешивала: уйти сейчас… или остаться и предотвратить надвигающуюся катастрофу.

– Ну и… – протянул Боб, поеживщись от взгляда Агнесс, – приключения ведь сами себя не найдут.

– Ага, – начал Шерман, но тут его внимание отвлекло что-то под лавкой. – О! Ложка! Я же её вчера потерял!

Он тут же забыл про чупакабру, начав рассматривать своё отражение в металле.

– Смотрите, как красиво искажаеттся морда сбоку!

Сиквик покачал головой:

– И вот с таким уровнем концентрации мы собираемся выслеживать легендарное существо…

Агнесс улыбнулась.

– Хорошо, – сказала она, и в её голосе смешались решимость и лёгкая усталость. – Я иду с вами. Кто-то же должен проследить, чтобы все это не закончилось трагедией.

Боб расправил плечи и улыбнулся.

– Правда? Это чудесно! С тобой у нас точно больше шансов поймать чупакабру!

– Не знаю, – пробормотал Сиквик, поправляя сумку. – вот шансов вернуться живыми точно будет больше.

– Ладно, вы тут обсуждайте детали, – сказал Боб, – а я пойду соберусь.

После этого Боб быстро исчез в своей хижине.

Агнесс посмотрела на Сиквика с лёгкой улыбкой, и как будто оправдываясь сказала:

– Я просто догадываюсь чем всё это закончится, если я не пойду с вами.

– И чем? – спросил Сиквик.

– Путаницей, переломами и травмами лёгкой степени тяжести.

Шерман тут же отозвался:

– А у меня, между прочим, есть бинты! Правда, они липкие. Ну, потому что я случайно пролил на них варенье, но суть не меняется!

Из хижины начал доноситься шум – тот самый, который возникает только тогда, когда кто-то «просто собирается в дорогу». Боб ходил взад-вперёд по дому, заглядывал под кровать, в сундуки, за печку и каждый раз громко комментировал свои поиски, будто разговаривал не с вещами, а с целым советом старейшин.

– Ага, сапоги есть…Компас! Компас, кажется, работает… хотя стрелка указывает… – Боб посмотрел в направлении стрелки, – на кашу? – пробормотал он, повернув прибор вверх ногами. – Ладно! В походе разберёмся.

Он опустился на колени у большого деревянного ящика и принялся в нем рыться. На пол вылетели старые перчатки, какой-то кусок ткани, связка ключей от давно сгнившей двери и предмет, подозрительно похожий на часть зонта..

– Где же эта кепка? – бормотал Боб, – я же ее сюда положил.

– А вот… – Боб вытянул из ящика нечто мятое и серо-зелёное, – …а вот и она!

Он поднял над головой видавшую виды старую кепку, выцветшую, с дыркой на боку и надписью по центру: «ОХОТНИК ГОДА».

– Нашлась, родимая! – радостно сказал Боб, смахивая с неё пыль. В этот момент внутрь хижины заглянул Сиквик.

– Позволь узнать чему ты так бурно радуешься? – спросил он

– Я думал, навсегда потерял эту кепку в экспедиции за болотным лосем. – сказал Боб, показывая кепку Сиквику. – Когда-то ее мне подарил старик Джо.

– Тому самому Джо, что жил у реки? – с удивлением спросил Сиквик

Боб кивнул.

– Угу. Говорят, он однажды поймал медведя… сеткой для рыбы. Правда, потом пришлось объяснять медведю, что это ошибка и долго извиняться.

Он усмехнулся, надел кепку и добавил:

– Не знаю как Джону, но мне она точно приносит удачу.

Боб улыбнулся, хлопнул себя по козырьку кепки, как будто для того, чтобы она включилась, – и пошёл к стене, где висело ружьё.

Ружьё Боба никак нельзя было назвать обычным. Боб унаследовал его от своего дедушки – человека, который умел чинить всё на свете. Дед любил рассказывать, что это не он купил ружьё, а оно само его выбрало.

На первый взгляд, это было обычное охотничье ружьё – крепкое, длинное, с тёмным прикладом, отполированным тысячами прикосновений до блеска. Темная ложа ружья была украшена гравировкой – сплетением ветвей и маленьких звёздочек. Если смотреть под углом, можно было увидеть выгравированные слова: «Для тех, кто стреляет не в зверей, а в глупость». Боб толком не знал, кто это написал – то ли это был дед Боба, то ли старый мастер, который и делал это ружье. Боб часто задумывался о смысле этих слов, но каждый раз так до конца и не мог понять что же хотел сказать тот неведомый гравировщик.

Боб снял ружьё с крюка осторожно, почти почтительно. Когда Боб вешал его на плечо, металл тихо звякнул – будто довольный друг, готовый к дороге.

– Ну что, верный друг, покажем миру, что мы ещё в строю?

В ответ внутри раздался лёгкий щелчок.

Сиквик, наблюдавший за этим лишь спросил:

– Верный друг? Это же ружьё, которое в прошлый раз выстрелило, когда ты чихнул?

Боб покачал головой:

– Оно просто имеет характер. Не любит, когда с ним спорят.

Боб застегнул ремень,надел рюкзак, перекинул ружьё через плечо и вышел из хижины. Он посмотрел на своих друзей.

– Ну вот, теперь точно всё на месте: сапоги, кепка, компас, веревка и ружьё. А остальное – приложится.

Пока Боб собирался в хижине, Шерман тоже готовился в путь. Его сборы выглядели как хаотичное метание по двору: он запихивал в сумку всё, что попадалось под руку, а когда места не оставалось – вытаскивал что-нибудь обратно. К концу процесса уже никто, включая самого Шермана, не мог сказать, что именно находится в его сумке.

Агнесс же, все это время, сидела за столом и кормила совенка Нура печеньем. Увидев Боба и Сиквика, вышедших из хижины, она сказала с тихой улыбкой:

– Смотрю, вы уже готовы, – сказала она. – Есть верёвка, энтузиазм и совершенно ни одной трезвой мысли. Прекрасный баланс.

Агнесс оглядела всё вокруг и чуть улыбнулась.

– Скажу честно: вы – удивительная компания. Обычно, чтобы выманить неведомое существо, нужен план, долгая подготовка и куча дорогого оборудования. А у вас – только желание и набор случайных предметов.

– И хорошее настроение, – добавил Шерман. – Это важно!

Агнесс посмотрела на него с нежной улыбкой сказала:

– Хорошее настроение – очень ценная вещь, Шерман.