Приз

Время остановилось для нас. Внешний мир исчез в одно мгновение, и все, что было вокруг – каюта, мебель, да и само судно превратилось в один сплошной звездный хоровод, плавно влекущий нас в неизведанные дали безмерного счастья. Где-то там, в глубинах омутов, куда мы с Верой падали и там, на вершинах гор, на которые с ней взбирались, кто-то и когда-то уже побывал до нас и много раз будет после, но наше пребывание там оставило свой, самый запоминающийся след. И не было людей на всем свете счастливее нас, ибо теперь мы были вместе и соединившись, были тем самым двуспинным чудовищем из повести о Гаргантюа и тем, по преданию бесполым существом, так долго стремившимся собрать две разбросанные по свету половинки и наконец добившимся своей цели посреди Индийского океана.

Потом мы еще долго лежали, усталые и счастливые, не замечая ни времени, ни беспорядка на полу. Она, прижавшись ко мне всем телом, играла моими волосами и смотрела блестевшими глазами, смею надеяться, что влюблённо. Поцеловав её в припухшие искусанные губы, я приподнялся, чтобы взглянуть на будильник. О, боже! До конца нашего счастья осталось всего лишь два часа.

– Ну почему я не волшебник?! – Разочарованно опустился опять на подушку. А Вера опять уютно устроилась на моём плече.

– Сереж, расскажи мне о себе. Я ведь ничего о тебе не знаю. Как ты жил все это время? Почему… не женился? – На последнем вопросе она немного запнулась, и я понял, что он её интересовал особенно. Все-таки приятно было думать, что эта красивая нежная женщина, моя детская любовь, только что подарившая мне несказанное счастье, все же не думает обо мне как о временном явлении. Для мужского самолюбия это было как лечебный бальзам.

– Ты помнишь тот день, когда мы прощались, все втроем? – Она молча кивнула, не сводя с меня глаз. – Ну, так вот…

Я рассказал ей и о своей болезни, не позволившей мне приехать на следующий год, о переезде родителей в другой город, о своих годах учебы в училище, когда, не имея возможности съездить в Балашов самому, через двоюродных братьев пытался найти её и Олежку. О том, каким ударом для меня было известие о её женитьбе и об исчезновении Олега в Афганистане. Получилось так, что обе новости я узнал одновременно и не в силах справится с таким потрясением, напился в каком-то кабаке до того, что ночной патруль ВМФ подобрал меня где-то посреди главной городской площади зимой, тем самым спасая мне никчемную жизнь. Кажется, в то время я вполне осознанно свалился в сугроб, оставленный снегоуборочными машинами, имея одно лишь желание – уснуть и не проснуться, но теперь, по прошествии стольких лет, признаваться в этом было стыдно.

За особенно тяжкий проступок, сведения о котором всплыли даже в сводке комендатуры по городу, меня, как исключение, на трое суток поместили на городскую «губу», а по выходу оттуда, начальник училища ставил вопрос о моем отчислении. Спас наш декан. Не знаю, как он обо всем догадался, и кто рассказал ему про письмо, которое мне передали перед самым моим «преступлением», но из часового разговора с ним я вынес одно – жизнь, несмотря ни на что, продолжается и никакие на свете сугробы не могут ничего исправить. «Время, – он сказал, – все лечит. Иди!»

И я пошел. Остановился лишь, когда нужно было получать диплом.

– Сережа, а почему ты до сих пор ходишь в моря? Ведь это очень тяжело – постоянно на море, без дома, без семьи? Или ты романтику любишь?

– Ты знаешь, – начал было объяснять, но потом спохватился и извинительным тоном попросил, – Вера, ты не будешь против, если я закурю? Что-то я разволновался.

– Кури, конечно. Мне нравится запах сигаретного дыма.

– Я недолго.

– Ничего, ничего, за меня не переживай.

С наслаждением затянувшись, продолжил.

– Знаешь, Вера. Ты не поверишь, но я терпеть не могу море. Пока я нахожусь на нем. Конечно, оно бывает красивым! Особенно во время закатов, когда полный штиль, когда не качает, когда ты в рейсе неделю или две, ну месяц, в крайнем случае. Но, полгода на посудине, которая постоянно раскачивается, как неваляшка, да так, что даже одеться, не держась за что-нибудь рукой, невозможно, полгода моясь одной горячей водой в тропиках и одной холодной выше или ниже тридцатой широты, в зависимости от полушария, когда каждый божий день ты спрашиваешь одних и тех же людей, нет ли новостей и они, почти с ненавистью тебе отвечают, что нет, тогда ты уже не замечаешь ни красоты мира, ни вкус еды, ни юмора в тех нескольких комедиях, что хранятся в судовой видеотеке. Даже обилие и ограниченное разнообразие фруктов, приедается, вызывая стойкое отвращение на всю оставшуюся жизнь. Скажи мне, – я приподнялся на локте, чтобы стряхнуть пепел, – когда ты говоришь о море, что себе обычно представляешь?

– Ну, что, ну волны, галька на берегу, крабики, чайки, конечно. Что ещё? – Она сосредоточенно нахмурила бровки.

– Все, достаточно. Теперь посмотри. Ты сейчас назвала характерные для человека не морской профессии приметы. Но это совсем не то, чем можно описать море. Ведь и галька на берегу и крабики, которые тебе так нравятся, да? и волны, накатывающие на пляжный песок и даже чайки – это все признаки берега, а значит суши, но никак не моря.

– Но ведь чайки – морские птицы?

– Чайки живут на границе суша – море. Но и гнезда и вся основная их жизнь все это находится на берегу. Еще ни одна птица не научилась выводить своих птенцов на море. Более того, чайки ещё и потому больше сухопутные, что дальше пятидесяти миль от берега не улетают. И когда подходя к берегу, мы видим наконец этих крикливых, не очень чистоплотных птиц, то ждем, что скоро появится суша, потому что чайка для нас как раз и есть символ берега.

На самом же деле, море – это огромный бассейн, время от времени бултыхающий, штормящий, гремящий и очень редко спокойный. И ВСЕ!!! Все остальное, благодаря чему мы не сходим пока с ума, связано с берегом. Порты заходов, бары в них, может быть магазины, работа на погрузке и выгрузке…

– …доступные девушки в портовых кабаках. – Вставила моя красавица.

– Ну, что ж, для кого-то и это тоже, нет людей без греха, только ко мне это не относится, я не любитель экзотики.

– Так уж и не любитель? – Не унималась она.

– Ты можешь не верить, но это так.

– Ну, хорошо, я все поняла. Тогда почему же ты до сих пор работаешь здесь? Почему не устроишься на берегу?

– Не так-то просто это сделать. Таких, как я, на берегу пруд пруди… Или море разливанное? Все хотят найти спокойную работу, да ещё в теплом местечке. Но, дело даже не в этом. Ты понимаешь, какая ерунда получается. Все то, что я тебе сказал, конечно, верно. И я под этим подписываюсь десять раз. Но, верно также, и другое. Стоит мне списаться, пожить на берегу месяц, другой и я, ты не поверишь, начинаю задыхаться. Мне кажется, что еще день два и сойду с ума от этой толкатни, человеческой суеты, многочисленности человеческих особей, от постоянной тесноты, загаженного воздуха, грязной воды на пляжах. Я уже не говорю про политику и экономику, которые делают все, чтобы человеку было как можно сложнее в этом мире. Помнишь, Антонов пел, как-то про две любви, данные моряку с рождения. Не знаю, как он до этого дошел, но песня эта про нас, потерянных людей, которых по старинке называют моряками.

– А вы разве не моряки?

– Мы рабы. Мы пленники этой границы между морем и берегом. Нам постоянно нужно быть и там, и там одновременно. В этом мы, пожалуй, похожи как раз на чаек. Может быть поэтому, их называют душами погибших моряков. – Да! Вот так! Ну, а что у нас со временем? – Снова глянул на часы. – Оп-па! Мне пора, любимая. Уже без десяти.

– Сережа. А старпом тебя не отпустит? Ты же стоял за него вахту. Пусть теперь он один постоит. А?

Я с сомнением поморщился.

– Не знаю, Вера, он конечно неплохой человек, но вот…

– Просить не хочешь? Давай я позвоню, тебя отпрошу? – Она кокетливо потянулась, изгибаясь как сытая довольная кошка.

– Э, нет, так не пойдет! Этого ещё не хватало. Меня потом засмеют на судне. К тому же, кто-то совсем недавно стеснялся наших отношений!

– Все вы мужики закомплексованные. Что здесь такого, когда женщина ходатайствует перед начальством о прогуле…

– …для кого? – Я был уже почти одет, но сейчас приостановился, ожидая услышать что-то для себя важное.

– Для тебя, конечно, – она засмеялась, довольная тем, что не попала в ловушку.

– А кто я для тебя?

– Ну, друг, конечно.

– Извини, дорогая, но друзьями называют кого-то совсем по другим причинам.

– Ну а ты мне ещё и друг.

– Ещё, это значит кроме чего? – продолжал наступать я.

– Сережа, тебе уже на вахту пора. Старпом ругаться будет.

– Гонишь от себя, роковая красавица, да? Совратила неопытную душу и теперь прогоняешь прочь, на работу?

– Да, да, – она засмеялась, – иди, деньги зарабатывай, а то меня не прокормишь.

На лоне смятых простыней и подушек, лежала прекраснейшая нежная кошка, с растрепанными, разбросанными по подушкам волосами, обворожительно улыбалась, томно прикрыв глаза, и я почувствовал, еще секунду, и старпому придется стоять одному, меня уже никакими приказами и страхом перед наказанием не выманить из-под влияния её чар.

– Дверь закрой за мной, развратница! – Только и смог проговорить минуту спустя, торопясь освободиться от её манящего взгляда.

– Ты куда, Одиссей! От жены, от детей? – Несся через неприкрытую дверь мне вдогонку её голосок. Затем послышался скрип задвижки замка.

Глава 4

В коридоре было пусто. Я медленно поднимался по трапу, обдумывая, как бы отпросится у чифа на одну вахту. Он, конечно, отпустит, но что при этом подумает? Хотя, какая, собственно, разница, что он подумает. Но мне совсем не хотелось из-за минутного счастья для себя портить жизнь Вере. Решив, сослаться на головную боль, открыл дверь штурманской рубки.

Здесь было тихо. Я опередил старпома. Он ещё не поднимался, и «ревизор» поприветствовал меня кивком головы, заполняя журнал.

В рулевой было, как обычно темно и только по огоньку сигареты смог обнаружить у правого лобового иллюминатора Юрика, матроса, которого я должен был менять. Снаружи опять собиралась гроза. Темные тучи перекрыли луну, сегодня взошедшую на небосвод и где-то впереди, вдали, уже полыхали вспышки молний.

– Вы куда это нас завезли?

– Это не ко мне, у меня начальник есть – он командует. – Отшутился Юрик, зевая. – Ну, я пошел?

– Иди, спи, сейчас мы в тучку заедем, вот вам весело станет!

– Это не страшно, я шторки прикрою.

– А мы вас громом!

– А у меня третья подушка есть!

– Ну ладно, считай отмазался.

– Спокойной вахты!

– Спокойной ночи!

Выпроводив сменившуюся вахту во главе с «ревизором», который, как обычно не смог дождаться «распоясавшегося» старпома, я глянул на дисплей локатора. Так и есть, тучи, настолько плотные, что полностью засвечивали центр экрана, клубились вокруг, и новые огромными пятнами все подходили и подходили. Похоже, сейчас начнется веселье. Согласно карте, мы сейчас как раз проходили Экваториальный пролив Мальдивских островов и, хотя из-за погоды рыбаки и попрятались по своим шхерам, все же нужно было посматривать вперед, дабы не проглядеть случайного суденышка.

Собираясь отойти от локатора, решил просмотреть на дальней шкале окрестности, не покажется ли какой атолл. Справа по борту, как раз должен был быть Фоаммулах. На экране справа и слева и впереди, повсюду, зеленоватыми пятнами светились грозовые тучи. Остров, правда, ещё давал слабый сигнал, но скоро должен был быть неминуемо накрыт мощной грозой и тогда в локатор его уже не обнаружить. Хорошо еще, что до него около десяти миль, да и глубины здесь большие, так что он опасности не представлял. Через несколько минут здесь начнется ад, можно было не сомневаться.

Я еще последил за разверткой радара и вдруг заметил, что остров разделился на две части, малая из которых, к тому же быстро двигалась. Выделив цель, через несколько минут получил её характеристики. Они были неутешительные. Цель была быстроходной, около тридцати узлов и, что самое неприятное, двигалась на сближение при неменяющемся пеленге, что значит – у нас возможно столкновение, если не предпринять какие-то действия. Естественно, уступать должно было наше судно, поскольку, цель находилась справа. Решив подождать еще немного, вдруг да на этом живчике среагируют сами, им то попроще, вон скорость какая, тем временем, я попытался обнаружить их визуально. Зрительный контакт самый надежный. В этом случае можно увидеть – как судно идет и по ракурсу его ходовых огней, даже не прибегая к помощи локатора, принять решение о расхождении.

Недолго я тешился надеждой, впереди, от борта до борта, стояла непроницаемая пелена дождя и буквально через несколько секунд на судно обрушилась гроза. Что это было! Молнии хлестали по воде совсем рядом с судном, своим сверканием освещая бушевание ливня. В месте их удара вода еще некоторое время светилась голубоватым холодным сиянием, «переваривая» мощь электрического заряда. Жуткое было зрелище. Мне оставалось лишь молиться, чтобы одна из таких смертей не попала бы в судно. Как минимум, это привело бы к выходу их строя всего навигационного оборудования, завязанного на электричество. Когда ударил первый гром, я чуть было не оглох, звук был подобен выстрелу из пушки. Спокойной ночи, злорадно подумал про спящих в своих каютах счастливчиках.

Так, что там с целью? Но экран локатора уже полностью был засвечен тучами. И сколько не настраивал защиту от помех, ничего не помогало. Цель пропала, растворилась в свечении грозы. Нехорошо! Страх стал медленно заползать мне в душу, неуклонно взводя механизм под названием паника. Еще чуть-чуть и пружина сорвется, тогда мне с моим холеричным характером придется туго.

Так! Что же предпринять? Можно, конечно, повернуть, что от меня, в принципе и требовалось, но всего несколько минут назад, когда судно еще шло старым курсом. Но сейчас же оно уже могло изменить и курс и сманеврировать скоростью. На таких быстроходных судах это делается довольно легко. И если я поверну вправо, мой маневр, вполне может ухудшить ситуацию. Эх, не вовремя чиф решил взять отгул. Так бы переложить на его плечи решение задачи. Мне то, с моей зарплатой, это уж совсем ни к чему.

Ну, что ж буду исходить из последних данных. Придется все-таки подворачивать. Судно медленно довернуло вправо на пятнадцать градусов, должно хватить, чтобы разойтись с тем быстроходом. Но долго так идти, все же, не следовало. Матеря, уже в открытую, старпома, я вышел на правое крыло и, прячась под козырьком, стал пристально вглядываться в дождь, намериваясь заранее засечь огни неизвестного судна. На локатор надежд совсем не было. Эти нежные импортные приборы были очень удобны в эксплуатации и решение различных навигационных задач, но по чувствительности значительно уступали нашим старым радарам типа «Океан». Ну что же жаловаться мне было грех, сам выбрал такую работу, что теперь все на мне ездят.

Ветер, разогнавшись под мощными грозовыми тучами, завывал как стая волков в предвкушение богатой добычи. Дождь хлестал под острым углом, и поливал меня так, что я чувствовал себя принимающим душ под мощным вентилятором. Знал бы раньше, какая вахта выпадет, хоть дождевик из каюты прихватил бы. Теперь придется мокнуть. А там и заболеть недолго. Чертов старпом! Может позвонить ему, присовестить? В конце концов, его же вахта, да и обстановка накаляется.

Так и сделал. Быстро забежал внутрь, трясясь от холодного кондиционерного воздуха, и набрал номер старпома. Послушав несколько долгих гудков, перенабрал опять. Лишь с третьей попытки, мне ответил хриплый голос начальника. Вкратце загрузив его проблемами, быстренько повесил трубку. Пусть теперь побегает! Наверняка ведь был у капитана и под влиянием алкогольных паров просто банально проспал на вахту, паразит. Так, теперь вернемся к нашим баранам. Пришлось опять выходить на крыло. Там продолжалось извержение водопада. На палубе плескалось целое море грязной воды, заливающей рыбинцы и я, захлестнутый очередной волной, теперь был полностью мокрым. Да уж, пневмония мне была обеспечена на все сто процентов.

То и дело грохотали дикие раскаты грома. При каждом разрыве пытался успокоить сердечко напоминанием о безопасности этих звуковых эффектов. Вот молнии, те да – опасны. Но, почему-то, аутопсихотерапия плохо помогала, потому как таких сильных разрядов я еще не слышал! На войне мне, к счастью побывать не пришлось, но, думаю, пушечные залпы немного отставали от этих раскатов по децибелам. Молнии хоть теперь и сверкали пореже, но продолжительность их световых дуг увеличилась, и в эти моменты мне пришлось напрягать все свое зрение, чтобы не пропустить этот проклятый быстроход, выгнавший меня в такую непогоду под дождь.

Бинокль заливался потоками воды, и приходилось полагаться лишь на собственные родные глаза. Ничего. Лишь сплошная стена из серебристых струй. Не видно даже бака, а до него не больше ста метров. Что уж говорить о цели. Прошло каких-то пять, семь минут и, наконец, появился мой начальник. Как я и предполагал, от него несло сивухой, значит соображальщик из него теперь хреновый. Ну, ничего, постоит под дождем, авось мозги прочистит.

Но не тут-то было, старпом, пользуясь неприкосновенностью, расположился у бесполезного сейчас локатора, предоставив мне полное право первым обнаружить потерянную цель. Причем преподнесено это было так, будто именно по моей вине она потерялась. Зарекался за него вахты в будущем стоять! Ладно, разберемся с проблемой, а потом серьезно поговорим!

Что-то долго не показывается искомая цель. Похоже на то, что она благополучно пересекла нам курс. Успокоившись, я уже собрался покидать свой пост наблюдения, предвкушая скорую смену одежды, горячий чай и жаркие объятия теплой и сонной женщины, дожидающейся меня в моей каюте.

Какой-то странный шум вдруг привлек мое внимание. Будто бы наша правая шлюпка сама собой завелась, да и вонь выхлопных газов донеслась до моего носа вполне отчетливо. Что за черт? Пришлось выйти дальше под самый ливень, который с удовольствием набросился на меня, пытаясь если уж не растворить в своём напоре, то хотя бы смыть за борт.

Опасения мои не подтвердились, шлюпка по-прежнему находилась на своем месте, и двигатель ее стоял, да это было уже не важно, потому что звуки доносились не от неё. То, что я увидел затем внизу, ввергло меня в ступор! Справа вдоль борта, на скорости примерно равной нашей, шел большой быстроходный катер, раскрашенный в бело-синие цвета. Он шел на сближение и его выхлоп я почувствовал, потому, как ветер был как раз с его стороны. Что за черт! Откуда?

– Иваныч! – закричал я, вбегая внутрь. – Катер!

– Чего? – Ошалел от новости старпом.

– Катер нас догнал, идет рядом, похоже, собирается швартоваться!

– Серега, ты что заболел, какой ещё катер? Здесь, в это время?

– Да ты выйди сам, да посмотри. Заболел! Нужно мастера поднимать! – Я схватился за трубку телефона.

– Стой! Погоди, дай я сам проверю, что там за глюки тебя посетили. – Не поверил на слово старпом и нехотя поплелся под дождь. «Сходи, посмотри!», злорадно подумал я, предчувствуя его реакцию. Обратно он прибежал гораздо быстрее. Глаза его вылезли из орбит, и дрожащими губами он пролепетал, заикаясь от волнения:

– П-п-пират-т-ты! П-п-поднимай тревогу!

Заработала авральная сигнализация и весь пароход залился диким, выворачивающим душу звоном. Первым среагировал телефон. Никому, естественно не хотелось вылезать из теплой постели и каждый первым делом пытался созвониться с мостиком, узнать, где произошло замыкание или кто же это так неудачно пошутил.

Но ответить мы успели лишь капитану. Дальнейшее произошло как в плохом детективе. На мостик через открытую дверь вдруг ворвались несколько людей в черных дождевых плащах и масках, вооруженные автоматами и пистолетами. Грубо толкая, они молча схватили нас, связали сзади руки толстой бечевкой и молча, ни слова не говоря, стали выводить вниз по трапу.

– Эй! Вы кто? Вы чего? – Осмелился я возмутиться, но ближайший ко мне бандит, ни слова не говоря, взмахнув автоматом, обрушил приклад на мою голову. Сбитый с ног мощным ударом, я попытался было зацепиться за поручни, но связанные руки этого не позволили. Последнее что увидел перед тем, как впечататься головой в пол – это чередование ступенек с подволоком перед глазами и голые коричневые ноги бандита в кожаных шлепанцах, таких, в которых ходит почти вся Азия…

…Я шел по краю высокой горы, очень похожей на Столовую гору в Кейптауне. Было страшно от огромной высоты и ощущения невесомости во всем теле. Казалось, сейчас дунет ветер и унесет меня вниз, туда, где клубились облака, и темнела вода какой-то горной реки. То и дело из-под ног вылетали камни, и со страшным грохотом падали вниз. Наверное, мне следовало отойти от края, не испытывать судьбу, но для этого совсем не было сил. Что-то не отпускало меня, удерживая в таком неустойчивом положении. Но вот, очередной камень сорвался из-под ног и вместе с ним полетел и я. Чувствуя, что скоро упаду и разобьюсь, каждую секунду ждал удара, а тем временем воздух, который я рассекал, как бы проходил сквозь мое тело, не создавая никакой преграды падению. Кажется, мне пора было уже упасть, но вместо этого я вдруг оказался опять наверху и уже оттуда наблюдал многочисленный камнепад, вызванный моим падением. Разогнавшись до страшной скорости, камни дробью стучали по дну ущелья: Тук, тук, тук. Тук, тук, тук, тук, тук. Потом долетала очередная партия и снова: Тук, тук, тук, тук. И еще вдруг заболела голова. Неприятно так заболела, мерзко, будто половина сосудов в ней полопалось. «Сергей, Сергей!» – откуда-то тихо позвали меня. Я посмотрел вокруг. Очертания скал стали расплываться, размываться и в глаза ринулся яркий свет, а уши наполнились стрекотанием от швейной машинки. «Откуда взялась швейная машинка?» – Подумал и не нашел ничего умного, как спросить в пустоту. «Откуда здесь швейная машинка?»

– О! Очнулся, наконец. Слава богу! Это не машинка. Стреляют, сволочи. Владислав Семенович, он очнулся! – Раздался сверху знакомый голос.

– Дайте ему попить. Сергей, ты можешь глаза открыть?

Попробовал. Но лучше бы этого не делал. Кроме боли от яркого света, этот эксперимент принес мне еще и моральные страдания. Я лежал на полу в столовой, все в той же мокрой одежде, но сейчас накрытый скатертью со стола, под головой чувствовалось что-то мягкое. Меня потряхивало от холода, все-таки мало приятного, когда ведро воды испаряется с ваших брюк и рубашки, охлаждая тело. Кроме меня здесь находилась большая часть экипажа. Недалеко за столом сидел капитан, старпом и стармех. Остальные разместились кто где. Многие из них были избиты, в оборванной одежде. Некоторые были вообще в одном белье. Не хватало, наверное, всего лишь несколько человек. Веры здесь тоже не было.

– Где Вера? – Еле шевеля распухшим от боли, видимо прикушенным во время падения, языком пробормотал я.

– Веру Петровну не могли найти, чтобы предупредить. Её не было в каюте. – Ответил капитан, внимательно глядя на меня.

– Она… она была у меня. – Голова моя представляла собой один большой ком боли. Болела ушибленная шея и вообще все тело.

– Да, – понимающе кивнул капитан, – я догадывался, что вы знакомы. Теперь все объясняется. Ну что же, значит, скоро и её найдут. А я, грешным делом подумал, что она сумела спрятаться.

Я начал медленно подниматься, намериваясь идти за ней.

– Стой, куда ты? – Боцман удержал меня за плечи, не позволяя встать.

– Пусти, Михалыч, я должен её найти!

– Да куда ты пойдешь? Посмотри на дверь!

Я обернулся. У двери, широко расставив ноги в сандалиях, с автоматом наперевес стоял индус. Натуральный индус, в чалме и длинном платье до пят. Автомат на нем смотрелся довольно экзотично, как на обезьяне, честное слово. Увидев, что я поднялся, он радостно оскалился, продемонстрировав свои гнилые зубы.

– Ему к стоматологу бы надо, – пробормотал я и снова прилег, ожидая, пока успокоится громкая толкотня, начавшаяся в голове с приливом крови. Нужно было что-то придумать. Попытаться как-то спасти Веру. Эти сволочи… ведь неизвестно, что они будут делать, когда её найдут. Хотя, конечно же, известно. От этой мысли у меня все помутнело перед глазами. Какой же я тупица, ведь это из-за меня она сейчас подвергается риску. Правильно капитан посмотрел на меня так осуждающе. Была бы она в своей каюте, сейчас сидела бы здесь, вместе со всеми…

– Кого еще нет, Михалыч? Не могу понять.

– Механиков из машины выкуривают. Вот и стреляют. Вроде где-то забаррикадировались, дурачки, не даются. Но эти же с автоматами. Бессмысленно.

– Не дураки, а молодцы, – раздался из дальнего угла столовой голос третьего механика, – погибать, так с музыкой, не то, что мы. Повязали всех, как кутят, сонными.

– Прекратите! – Прикрикнул на него капитан. – Мы не на войне, чтобы рисковать чьей-либо жизнью. Здесь торговый флот, а не военный корабль. И те, кто его захватили, это знают. Мы находимся под защитой международных конвенций и законов флага.