Калинов мост

– Слушай, Женя! – заговорил Зотов. – А какая рыба в этой реке водится?

– Сазан, голавль, хариус, – начал перечислять сержант, выдерживая скорость и плавно ворочая баранку руля, – окуня у нас за рыбу не считают. Царская рыба – муксун. А вообще наш народ тайга кормит. В наших лесах царствуют медведь с лосем, ну и, конечно, полно волка, оленя, козы встречаются, я уж не говорю про пушного зверя – соболя. Где белка – там соболь, куница. Лисы есть, росомаха по тайге шастает, да зверя всякого полно: выдра вот в реке рыбу ловит, у неё тоже мех добрый. Тайга и река нас всегда кормила, не ленись только…

Из-за очередного поворота реки и скального мыса показался берег, высокий, но сглаженный временем; он спускался откосом к воде. На нём высились редкие сосны и ели, очевидно большую часть деревьев на этом месте вырубили на избы и хозяйственные постройки. Путники не сразу заметили сероватые низкие строения посёлка, да и строений-то было не больше десятка, часть из которых явно хозяйственного назначения: дровники, коровники, сеновалы. У самого берега небольшой дощатый причал с притулившимися возле него тремя моторными лодками.

– Ну вот и приехали! – сообщил сержант, широко улыбнувшись. – Сейчас Власов нас ухой с муксуном кормить будет, чаем с брусникой поить.

*****

Григорий Лисьев вальщиком был опытным, работал на лесоповале уже пятый год и со своей бензопилой обращался играючи, словно она являлась продолжением его жилистых рук. Пятидесятилетний кряжистый мужик давно оброс бородой, как и многие в его бригаде. Для бритья нужны условия, а где в глухом лесу их возьмёшь, просто помыться, хотя бы пот смыть, и то только мутной водичкой из какой-нибудь болотины. От делянки до реки шагать с километр будет, но всё ж иногда вальщики ходили, рыбы бреднем наловить. Получалось быстро, да и никаких тебе рыбных инспекторов. Здесь же, на берегу, у бригады была своя моторная лодка. На ней бригада, оставив дежурного на делянке, ездила в Чемдальск отпарить застарелый пот и грязь в бане, там же стирали и пропотевшие рубахи со штанами, одним словом устраивали себе раз в месяц отдых с пользой на сутки.

На разрабатываемом лесоучастке бригада из семи человек жила в балке, имела трелёвочный трактор и почти новый «Урал» с грузовой стрелой. Горючее в железных бочках и продукты – сухари, пшено с макаронами и тушёнку, бригаде завозили ещё по зимнику. Сваленный лес, уже готовыми брёвнами определённой длины, всё лето хранился в штабелях, чтобы уже зимой вывезти с этого удалённого таёжного участка грузовиками. Этот участок находился между Ванаварой и Чемдальском, гораздо ближе к последнему.

Обязанности бригадира в это лето начальство возложило на Лисьева, как самого опытного в лесозаготовках специалиста. Месяца полтора назад в бригаду зачислили нового вальщика, которого привезли на моторной лодке из Ванавары. Лисьев с самой весны просил начальство добавить в бригаду людей, а потому вновьприбывшего сразу взял под свою опеку. Сорокалетний новичок оказался работящим, за тяжёлую работу вальщика взялся рьяно, хотя поначалу и неумело, но под надзором Лисьева быстро обучился, в общем-то, нехитрому делу вальщика. Бригадиру такой работник сразу понравился: любые поручения исполнял охотно, не прекословил как некоторые, к тому же был молчаливым, не болтал попусту. Человеком этим был никто иной как, разыскиваемый полицией, Павел Васильевич Запрягаев.

Павел Васильевич приехал, вернее прилетел, в Ванавару по направлению одной из лесозаготовительной фирм в Лесосибирске. В фирме так, между прочим, поинтересовались, почему он пожелал работать в дальних лесосеках, можно ведь и поближе к краевому центру его устроить. Павел Васильевич тогда ответил, что уж очень его привлекает романтика Тунгусского феномена и знаменитой на весь мир Ванавары. Молодые служащие фирмы, оформлявшие Запрягаева, тогда только снисходительно усмехнулись, да и выписали направление туда, куда наивный, и вроде бы уже немолодой, романтик просился.

В лесозаготовительной конторе Ванавары Запрягаеву выдали кирзовые сапоги с запасными фланелевыми портянками, фуфайку с комбинезоном и оранжевой жилеткой, да ещё пластиковую каску на голову, а потом на моторной лодке доставили в Чемдальск, где его и забрал бригадир Лисьев. На участке Павел Васильевич быстро втянулся в работу, по вечерам, у костра, слушал весёлые, и не очень, рассказы соратников по лесоповалу, но на вопросы мужиков чаще отвечал неохотно или отшучивался. Вскоре ему показалось, что эти бывалые лесорубы всё поняли и больше вопросами не донимали – захочет, сам расскажет.

Постепенно до Запрягаева дошло, что оказался он в бригаде бывших заключённых, отбывавших наказание за различные преступления в прошлом и кроме как валить лес эти люди, по-видимому, больше ничего и не умели, во всяком случае за прошедшие немалые годы привыкли к лесозаготовкам, но всё же видно было новичку Запрягаеву, что нелёгкую работу эту они исполняли мастерски, и вообще, долго пребывая в таёжных условиях, бывшие сидельцы могли сработать многое по бытовым мелочам. А ещё заметил Павел Васильевич, что бригадир Лисьев человек набожный: по утрам крестился, произносил короткую молитву и кланялся в восточную сторону; по вечерам благодарил Бога за помощь в добротно проделанной работе.

В одно, как говорится, прекрасное утро, а оно и действительно оказалось чистым, ясным и тихим, так бывает в этих местах, в июле. Казалось бы, работай, да работай, пока погода позволяет, но бригадир Лисьев, вдруг, заявил, собравшимся было на привычные дела, работягам:

– Всё, братва, шабаш! Ну её в баню эту чёртову работу! Всю тайгу не перепилишь, все деньги не заработаешь! Мы и так уже два плана сделали. Поехали отпариваться! Сегодня суббота, Власов наверняка свою баню с утра затопил. Выбирайте, кто здесь дежурить останется, но новичка Запрягаева я возьму с собой.

Бригада радостно заулыбалась, все поняли, что отдых будет и с парилкой в бане, и с выпивкой после неё, и отоспаться можно будет уже в избе на тёплых чемдальских нарах без надоедливого комарья, здесь, в лесу. Работяги быстро кинули жребий, – он достался самому пожилому, Васильеву, который даже и не стал возражать, хотя кинул с усмешкой: «Водки мне привезёте, охломоны!». Бригадир вручил Васильеву карабин, мало ли что, медведи по тайге так и шастают, особенно опасна мамаша с медвежатами; те, как известно, везде лезут, везде суют свой любопытный нос. Убивать мамашу никто, конечно, не стал бы, но отпугнуть гулким выстрелом в воздух медвежью семейку, вполне можно; звери понимали, что зашли на чужую территорию и послушно убирались в лес.

*****

Чемдальский фермер Сергей Власов жил в таёжном посёлке барином. Кряжистый, сорокалетний мужик был в посёлке на виду: жена Василиса с тремя мальчишками-подростками, три дойные коровы, стадо свиней, большой, рубленный из лиственницы, домина с обширным двором и хозяйственными постройками придавали вес. Да и как не выглядеть значительным среди остальных жителей, коли, Власов был ещё и владельцем трелёвочного трактора и привозил людям дрова на зиму, да имел собственный причал на реке с двумя моторными лодками, на которых не только рыбачил, но привозил и бензин как для себя, так и для соседских лодочных моторов, а ещё доставлял из Ванавары солярку для малой электростанции; электричество и телевизоры имели в посёлке все жители. В Чемдальске жило ещё несколько семей, но если сравнивать с хозяйством Власова, то у них хозяйства были всё же поскромней. Пожалуй, уже это характеризовало Сергея Васильевича как человека неуёмного и энергичного. Напоминал Власов этакого барина новой формации.

И всё же самым притягательным строением в хозяйстве Власова являлась баня. Срубленное из толстых сосновых брёвен, внушительное сооружение возле реки было на виду и в нём, по субботам, отпаривало и отмывало грехи, накопленные за неделю, всё население Чемдальска. Изредка в Чемдальск заглядывали туристы или лесорубы, тогда банный день принадлежал гостям. Баня имела два отделения: предбанник с пристенными лавками и столом, за который могло спокойно усесться с десяток напарившихся молодцов, и, за бревенчатой перегородкой, непосредственно парилка с печью, с встроенным в неё котлом для горячей воды из нержавейки, с широким полком, на котором при желании могло улечься тоже не меньше десятка любителей прогреть свои бока берёзовым веником и горячим паром. Ну, а уж коротко проветрив, да просушив банное помещение, можно было здесь и переночевать, в тепле и уюте, особенно зимой или промозглой осенью. Кирпич для банной и избяных печек хозяйственный Власов привёз аж из Байкита, где был небольшой кирпичный заводик, а это всё-таки неблизко – более трёхсот километров по реке, да ещё пороги встречаются.

Бригада лесорубов Лисьева на своей лодке приехала в Чемдальск к полудню. Мужики выгрузили Власову мешок муки и десяток бутылок подсолнечного масла в подарок за банный праздник, но сразу обедать у хлебосольного хозяина люди не стали, потому как баня уже к этому времени поспела, а с полными желудками париться неинтересно, да и тяжеловато. Напарившимся до одури вальщикам важнее всего была не еда, как таковая, а самогон с небольшой закусью в виде копчёного муксуна и свежеиспечённых лепёшек, а ещё сала, кваса и брусничного чая. Хозяин привычки лесорубов знал, а потому всё и приготовил в предбаннике.

Лисьев, после парилки, нахлеставшись там берёзовыми вениками до красноты, оставил бригаду угощаться в предбаннике. Сам же забрал с собой Запрягаева и ушёл в избу, где в передней комнате, в красном углу на божнице, узрел икону Спаса. Трижды, широко и истово перекрестившись, бригадир скороговоркой пробормотал благодарственную молитву, поклонился, а уж потом шагнув к столу, положил крестное знаменье и на еду. На столе уже стояла бутыль с самогоном, привычные гранёные стаканы, в плоских деревянных тарелках лежал всё тот же вяленый муксун, нарезанное ровными кусочками сало, лепёшки. На подставке стоял алюминиевый чайник с горячим брусничным чаем. Лисьев с Запрягаевым оказались в большой избе одни. Хозяйка, Василиса, доила коров, сыновья четы Власовых всё ещё были на рыбалке, а сам Иван Петрович прислуживал в бане лесорубам.

– Я смотрю ты, Григорий Иваныч, человек-то верующий! – заметил Запрягаев, присаживаясь к столу вслед за бригадиром.

– На зоне, где я срок мотал, – заговорил Лисьев, наливая в стаканы самогонку, – зеки церковку, с одобрения начальства, построили, батюшка часто к нам с воли приходил, – вот все мы там помаленьку и приобщались. И тебе советую, а то всё молчишь, да молчишь, грех свой на сердце носишь, а это к добру не приведёт.

Выпили, закусили, на душе у Павла Васильевича стало тепло от слов бригадира. Постепенно, росшее к Лисьеву доверие, выплеснулось, наконец, в исповедь. Павел Васильевич выложил бригадиру всю свою историю, попросил совета. Лисьев угрюмо, но участливо посмотрел на Запрягаева, встал из-за стола и опять широко перекрестившись на икону, взвыл:

– Господи, дай силу и свет разума в главу мою и этому заблудшему!

Вернувшись за стол, Лисьев глотнул водки, молча и медленно закусил муксуном, и, повернув сумрачное лицо к Запрягаеву, сказал:

– Вот что, парень! Вычислят тебя менты! Надо было не здесь прятаться, потому как здесь быстрей найдут, а в любом большом городе, или вообще оставаться там, где проживал. А так ты в тот же день, когда нагрешил, смылся из своего городка и сразу навлёк на себя подозрения. Совет мой простой, – иди с повинной, убийство у тебя по-неосторожности, срок по статье небольшой, судья минимум отсидки тебе даст, а будешь от следствия бегать, сам понимаешь, – судья намотает тебе срока по максимуму.

Павел Васильевич робко взглянул в лицо бригадира. Серые глаза его были наполнены добром, участием, светились мудростью бывалого, да и немолодого уже человека.

– Доработаю до конца лета, а потом уж поеду в Красноярск сдаваться, – пробормотал Запрягаев.

– Смотри, дело твоё! – согласился бригадир. – Поступай, как знаешь! Учти, парень, у каждого человека в сердце есть «калинов мост» и идёт на этом мосту вечное бодание двух баранов – белого и чёрного, то есть борьба добра со злом. Сбросит белый баран чёрного с моста в огненную реку, а через какое-то время на мосту новый чёрный баран объявляется, и снова начинается бой. Если белый баран уступит – всё, конец человеку. Помни об этом, если хочешь оставаться человеком…

Пока такая неспешная беседа шла в доме Власовых, лесорубы, а их было пятеро, вышли из предбанника передохнуть, свежим воздухом подышать на берегу реки, разгорячённые тела свои маленько остудить. Раскрасневшиеся от банной атмосферы работяги уселись на, лежащее тут же рядом с баней бревно, перекурить. Считалось, что в бане курить большой грех и неуважение к духу, хозяину бани, а также к бабушке Забирухе, которая забирает у человека все болезни, да и вообще в бане курить – это неуважение к чистоте тела, принявшего благость банного духа. Ну, а вне бани, на улице, ладно, уж как-то вроде и можно, кому невтерпёж.

Расселись, быстро закурили, отгоняя наглое комарьё дымом, после чего молча уставились перед собой, глядя на чистое июльское небо над рекой, вечерний закат солнца, на речную, зелёную, водную гладь, по которой, слегка колеблясь вытянулась оранжевая солнечная дорожка. Раскалённая докрасна сковородка солнца, хотя и висела уже низко над вечерним синим горизонтом, но грела людей и комаров здесь, в сердце Сибири, не хуже, чем на Северном Кавказе, или в Средней Азии. Над рекой низко и бесшумно носились чайки, громко покрикивая какими-то унылыми голосами и пытаясь поймать себе на ужин какую-нибудь рыбёшку. Но вот вечернюю тишину и безмятежное банное настроение лесорубов, кто-то невидимый, небрежно смахнул одним мановением, – где-то за дальним мысом послышался рёв лодочных моторов.

– Катер шпарит! – лениво заметил кто-то из лесорубов. – Надо же, как раз к бане поспели, и вода горячая ещё есть и жару хватит. Интересно, кого там черти-то несут в такое позднее время?

К лесорубам подошёл Власов.

– Ночевать-то где будете, парни? – спросил он деловито.

– Ну как где?! – откликнулся вальщик Иван Клюев. – Здесь же, в предбаннике! Лавки широкие, тепло, хорошо и комарьё не донимает. Вон к тебе ещё гостей черти подсунули, слышишь катер идёт?

– Слышу! По звуку моторов, так это полицейский катер, – заметил хозяин бани. – Из Ванавары точно!

– Вот ёлки-моталки! – невольно вырвалось у кого-то из лесорубов. – С ментами спать в одной берлоге будем! Под охраной!

– На хрена нам такая компания? – буркнул другой лесоруб.

– Может, отпуск у них, отдыхать едут! – сказал кто-то.

– Да какой тут отдых, в этой захирени? Медвежий угол! Сплошь тайга, да комарьё.

– Ну, а рыбалка?! Богатая же!

– Рыбачить и в Ванаваре можно! Чего сюда-то тащиться, за сто восемьдесят километров. Уж не по душу ли нашего новичка Запрягаева менты явились? Тёмный он какой-то.

Лесорубы, все бывшие зеки, к правоохранительным органам относились негативно, а уж полицейских служак так и вообще презирали. Один из лесорубов, которого все называли Клавдеичем злобно заявил:

– Я с ментами под одной крышей спать не буду!

– А тебя никто и спрашивать не будет, на зоне же спал! – насмешливо заметил Клюев.

– Там другое дело! – недовольно отпарировал Клавдеич.

– Ну иди вон в лодке ночуй, пусть тебя там комары заедают, а то иди в тайгу, с Энекэ-Бугады в обнимку ночуй, – хохотнул Клюев.

– Это ещё кто такая? – пробурчал кто-то из лесорубов.

– Здра-асьте! – язвительно бросил Клюев. – Столько лет работаете в этих местах, пора бы уж и знать здешнюю хозяйку тайги.

– Тьфу, бля! Всё настроение испортили эти чёртовы менты! – опять проворчал кто-то из лесорубов.

Из-за ближайшего мыса и в самом деле вскоре вынырнул полицейский катер, быстро подошёл к деревянному пирсу на берегу, совсем недалеко от бани, ошвартовался, из катера поднялись четверо сравнительно молодых людей, один из которых был в полицейской форме. Власов быстро подошёл к группе вновьприбывших, о чём-то переговорил с людьми, и вот уже новые клиенты бабушки Забирухи молча направились в предбанник, на ходу снимая с себя пропотевшие рубашки и куртки.

*****

Павел Васильевич сквозь уже слабый утренний сон слышал какой-то тихий бубнящий говор двух или трёх человек. Мотнув головой и сбросив с себя остатки сна, он вспомнил, что ещё с вечера хозяйка, Варвара Власова, постелила мужикам в кухне прямо на пол огромную медвежью шкуру, дала две перьевые подушки и большое лоскутное одеяло. Бригадир Лисьев с подопечным Запрягаевым с удовольствием улеглись на эту дежурную постель, и, надо сказать, неплохо выспались, тем более после бани и стакашка самогонки. Правда, Павел Васильевич после нелёгкого и откровенного разговора с бригадиром, долго не мог заснуть. Лёжа возле него, храпящего на всю кухню, всё думал, размышлял, прикидывал и так, и эдак, да и не заметил, как уснул.

Ну, а уж утром, Запрягаев, услышав людской говор, открыл глаза, медленно обвёл комнату свежим взглядом. Деревянный, крашеный голубой краской, потолок, большая русская печь, видимо недавно побеленная известью, два окна, а под ними широкая пристенная лавка, рядом стол с самоваром и три человека, не спеша, пьющих чай. Аромат индийского чая плавал по этой большой кухне, заполнил её от потолка до пола, и ещё пахло чем-то вкусным, какой-то приятной выпечкой.

– Вставай, Павел! – раздался голос бригадира, сидящего за столом. – Айда чай пить! С пирогами брусничными! Ты, небось, таких-то, таёжных, ещё и не пробовал.

Павел Васильевич быстро поднялся, умываться не стал, а сразу подсел к столу. Бригадир налил ему в кружку горячего чая, подвинул на тарелке приличный кусок пирога. Запрягаев слегка отхлебнул, обжёгся и скорей взялся за холодный, вчерашней выпечки, пирог, который и в самом деле оказался обалденно-вкусным, с кисло-сладкой ягодной начинкой. Двое мужчин по другую сторону стола, попивая чай из своих кружек, с интересом посматривали на него. Павлу Васильевичу этот интерес пришёлся как-то не понутру. Он наклонил голову к бригадиру, тихо спросил:

– А это кто такие?

– Менты это, Паша, за тобой приехали, – коротко и неожиданно спокойно объяснил Лисьев. – Говорил я тебе, что вычислить тебя раз плюнуть. Ну вот и вычислили.

У Запрягаева всё напряглось внутри, благодушное настроение куда-то мигом испарилось, неприятные мысли и негативные ощущения заполнили голову. Вышло всё как-то по-идиотски просто, жизненно и буднично, не пафосно, не по-киношному. Бригадир плеснул полстакана самогонки, подвинул к Запрягаеву, коротко предложил:

– Выпей, Паша, сразу полегчает! От судьбы не уйдёшь, плюнь на всё и успокойся, – это ж Расея.

Запрягаев выпил, машинально заел самогонку куском пирога и нервно выпалил, обращаясь к представителям власти:

– Ну поехали, что ли?

Один из незнакомцев вынул из кармана камуфляжной куртки удостоверение, развернул его, показал Запрягаеву.

– Я капитан Зотов, Вадим Петрович, занимаюсь Вашим делом! Вы, Павел Васильевич не торопитесь, поешьте как следует, а то ведь неизвестно, когда придётся поужинать, путь долгий. Ешьте, да рассказывайте как всё случилось.

Запрягаев мрачно кусок пирога дожевал, кое-как проглотил, неприятные воспоминания о прошедшем нахлынули в голову.

– Да чего тут рассказывать? – заговорил он тусклым голосом. – Ивлев, как обычно, пришёл ко мне после обеда с бутылкой водки. Выпили, сели играть в шахматы, он-то мастер, или кандидат в мастера, а я-то простой шахматист. Случайно возьми, да и выиграй у Ивлева, а у него голову переклинило, видно от водки. Не ожидал он, что проиграет в первой же партии. Ну взбеленился товарищ мой, да шахматную доску мне на голову и надел, а я машинально схватил гантелю, что возле кровати валялась, где я сидел… Ну, этой гантелей его и огрел. Случайно вроде, а получилось, что убил. Растерялся поначалу, а потом и надумал в дорожное полотно труп спрятать. Да вот, видно плохо вышло…

Глава 4. ЗАГАДОЧНЫЙ КОТЁЛ ЧУНИ, ПРОВОДНИК ТЯНЬГИРЬ

В Ванавару капитан Зотов со своими людьми прибыл после обеда. Задержанного Запрягаева поместили в обезьянник в поселковом отделе полиции, Зотов вручил старшине, Андрею Свистуну, протокол задержания, а начальник, майор Заверюха – сопроводиловку.

– Завтра, с утра, улетите на Аннушке в Красноярск! – сообщил майор.

– Полетит с задержанным вот старшина, – пояснил Зотов, – а я, майор, с моим помощником, Давидом Паком, с сегодняшнего дня в отпуске. Рапорт уже моим начальником подписан.

– Что тут и останетесь? – оторопел от неожиданности майор. – Обычно все отпускники к Байкалу тянутся.

– А у нас интерес в этих местах, Евгений Борисович!

– Ну, так очень хорошо! – расплылся, теперь уже в улыбке, майор. – Угощу вас по-нашенски, по-сибирски, пельменями с белыми грибами, с лосятиной. Медвежьего окорока попробуете. Не беспокойтесь, всё по лицензии добыто, у нас этого медведя и лося на квадратный километр столько, сколько вы за всю свою жизнь не съели котлет, людей меньше, чем зверья.

Когда майор ушёл по служебным делам, Давид спросил друга:

– Ты что, в самом деле захотел провести здесь свой отпуск?

– А что?! – встрепенулся Зотов. – Ты же сам говорил, что здесь есть вещи весьма любопытные, например, какой-то там котёл в верховьях Чуни. Потом ты прозрачно намекнул мне, что могу увидеть знаменитое Плато Путорана с его тысячами водопадов и озёр, или Каменный лес на Лене.

– Всё, вопросов больше не имею! – улыбнулся Давид. – Да и на Байкал тоже можно.

– На Байкал все, кому не лень, тащатся, а мне подавай что-нибудь малоизвестное, нехоженое! – самодовольно заявил Зотов.

– Ну смотри, брат! – как-то таинственно улыбнулся Давид.

Майор своё обещание насчёт сибирского угощения даже перевыполнил: все эти пельмени и окорока у него были уже заготовлены заранее, хранились в морозилке холодильника, так что угощения хватило всем, даже Запрягаеву досталось, старшина Свистун вечером и его накормил.

Утром следующего дня Зотов с Давидом проводили старшину с Запрягаевым в Красноярск. В таком редком случае майор Заверюха быстро договорился с пилотом АН-24, которому провоз таких необычных пассажиров, естественно, оплатит полиция Красноярска. После всех этих проводов, Зотов и Давид отправились в гости к Егору Тяньгирю, охотнику и знатоку здешних мест, а ещё проводнику и шаману, как утверждал его внук. В этот раз гостей привёл в свой большой дом сержант Евгений Егоров.

Вернее дом был собственностью его деда, где жили ещё и родители сержанта и две младших сестры. Как это ни странно, но дед Егор, несмотря на хлопотливое летнее время, оказался дома, да ещё и в одиночестве. Рабочая неделя только началась, родители сержанта находились на поселковой службе, а сёстры – в лесу, на заготовке каких-то там таёжных трав и корней.

Егор Тяньгирь гостям обрадовался, кинулся угощать их мёдом и чаем. Вообще-то, на согнутого жизнью с шаркающей походкой деда, Егор Тяньгирь вовсе не походил. Прямой, быстрый в движениях, плотно сбитый и жилистый, он больше смахивал на мужчину средних лет, которому возраст в семьдесят с большим хвостом лет, ну никак не подходил. Значительный возраст, на довольно гладком лице, выдавали только седая щётка усов, да жиденькая и хвостатая белая бородка, ну и короткий волос на голове словно покрыт инеем. На пожилом мужчине красовалась китайская рубаха в крупную красно-синюю клетку, заправлена она была в тонкие летние штаны, тоже китайского производства, на ногах мохнатые, из оленьей шкуры, домашние тапки.

Сержант представил деду капитана полиции Зотова и учёного Давида Пака. Дед Егор поочерёдно и невозмутимо пожал гостям руки, пригласил за стол. Пока пили горячий чай с, испечёнными рано утром, шаньгами и свежим цветочным мёдом из своих ульев, сержант рассказал деду о поездке в Чемдальск. Дед спокойно слушал, по-старинному попивал чай из расписного фаянсового блюдца, иногда переспрашивал. Говорил он по-русски довольно хорошо, но речь его была какой-то своеобразной, как это принято у сибирских коренных народов старого поколения.

– Небось, в заповедник тунгусский ваша хотела, тако моя сводит? – обратился он к Зотову.

– Да нет, дед! – ответил вместо капитана сержант. – Им в верховья Чуни надо, к самому истоку. Это совсем в другую сторону, – на восток, от Ванавары. Ты же говорил, что туда, примерно, километров восемьдесят будет.

Дед Тяньгирь быстро блюдце с чаем на стол поставил, с некоторой осторожностью взглянул на Зотова, заговорил с напряжением:

– Ты што, начальника, сдурел! Мы в те места не ходи, никто не ходи! Борони Бог!

– Это почему, дядя Егор? – вполне естественно поинтересовался Зотов. – Подумаешь, тайга, скалы, болота, комары, – это нам привычно, я ж с Урала.

– Каки тамо комары? – нервно мотнул головой дед. – Чёрта тамо много! Тамо и комар-то не родись!

– Вот туда нам и надо! – заговорил Давид, заметив, что дед заволновался.