Калинов мост

– Дед! – умоляюще взглянул на Егора внук. – Неужели гостям нашим не поможешь? Ты же смелый!

– Смелый, но не худой голова! – отчеканил Тяньгирь, вразумляя внука. – Тамо власть великий Агды, небесный кузнец, и Дуннэ-мушун, хозяин земля, а над ними наш верховный бог Эксэри. Мы сердить Бога не моги! Кто мы такой против великих верхний мир? Мелочь пузатый! Понял, молода охламон, дурак дураком?

– Да ладно, Женя! – остановил было хотевшего что-то возразить деду, Давид. – У меня универсальный навигатор есть. – Там весь наш маршрут обозначен.

– Они, дед, сами пойдут! – сказал сержант. – По приборам! Люди сильные.

– Моя слышал! Не глухой чай!

Тяньгирь посверлил прищуренными глазами гостей, заговорил после минутного молчания:

– Ладно! Коли, свой ум-разум нету, моя видит, што шибко упорный вы оба, два большой дурак. Шэвэн, дух мой дом, подсказывай мне, што помогай всё одно надо, хотя и дуракам. Сведу вас до половины дорога, а тамо иди сами, подыхай помаленьку, а я Бога сердить не смей… Повезло вам, потому как полнолуние, но моя всё одно вечером наш верховный бог Эксэри спросить, глядишь какой-никакой знак даст, а то и не пойду…

Зотов с Давидом ушли от деда Тяньгиря в некотором смущении. Решили посетить местный музей Тунгусского метеорита. Пока шли туда Давид высказал Зотову свои соображения:

– Слушай, Вадим! Зачем нам этот дед? У меня же навигатор.

– Да не верю я всем этим приборам! – заартачился Зотов. – Человек-то лучше. Этот дед все места тут сам облазил, всё знает, каждую тропочку.

– Да в этой тайге никаких тропочек нет! – возразил Давид. – Разве только лось протоптал. Это тебе не Европа, где каждое дерево пронумеровано. А навигатор у меня отцовский, он с матерью и с этим навигатором уже здесь побывал лет десять назад и не только здесь, но и на Плато Путорана, а это ведь более девятисот километров отсюда к северу. Там красивейшие озёра: Лама, Дюпкун, горные реки и водопады, их тысячи, красота неописуемая. Были они почти во всех знаменитых точках Сибири: Красноярские столбы, Патомский кратер, Анабарское плато, Малое Хантайское, Ленские столбы. Тебе что-нибудь говорят такие названия как Чёрная сопка, Сундук, Бырранга, да все знаменитые места перечислять долго можно.

– И что Иван Петрович с Туттой Феофановной во всех этих местах побывали? – удивился Зотов.

– Ну, а как же!? – подтвердил Давид. – Причём за один заезд.

– Ну уж это ты, брат, врёшь! – убеждённо воскликнул Зотов. – За один заезд побывать в совершенно разных, отстоящих за тысячи километров друг от друга местах, просто физически невозможно.

– Так ведь навигатор-то врать не может, Вадим! – просто ответил Давид. – Родители с этим навигатором всю Сибирь перемесили, везде побывали за отпуск в три недели. Если хочешь, вот смотри на экран.

– Бырранга! Тьфу ты! – презрительно бросил капитан. – Да кто хоть туда ходит? Идиоты, сумасшедшие! Это же Ледяная страна! Туда даже аборигены, местные люди, не ходят, потому как там «Царство мёртвых» по их поверьям. Там вечная мерзлота и в коротенькое тамошнее лето бывает всего плюс пять градусов. Туда даже самого заядлого туриста даром не заманишь. Мне один норильский знакомый об этой чёртовой Бырранге рассказывал. Не приведи Господь там оказаться, в аду, якобы, легче, чем в этих ледяных горах. И вообще этот Таймыр по территории больше современной Германии, да только уж очень холодный.

Зотов не стал смотреть красоты природы в навигаторе друга и не стал ломать голову, как родители Давида за такой короткий срок отпуска сумели исколесить, или облететь, все злачные туристические места Сибири, а уж на Плато Путорана, он это знал, так и вообще турист попадает очень редко, за большие деньги и только со стороны Норильска на вертолёте или по воде на катамаране; туда, в эту горную сказочную страну, несмотря на её величие и разнообразие ландшафта, просто очень трудно добраться.

– Деда надо уговорить! – заявил Зотов. – Я всё-таки больше человеку доверяю.

Пробыв какое-то время в музее, ознакомившись с разными экспонатами и фото, Зотов с Давидом зашли в кафэ «Метеорит» и перепробовали всю местную, довольно колоритную и разнообразную кухню. Пробовал блюда, в основном, капитан Зотов, Давид же с улыбкой наблюдал за другом.

– Ты-то чего не ешь? – требовал Зотов.

– Ну ты что, забыл, Вадим? Я же редко и мало ем, – напомнил Давид. – Моему организму не требуется столько.

Вечером сержант Егоров привёл своих новых друзей на холмик за околицей села, где среди редких мелких берёзок и ельника высились длинные пяти, а то и семиметровые шесты, на концах которых были закреплены небольшие, в полметра, крестовины. Шестов с такими крестовинами было что-то около десятка.

– Это всё для общения с богами! – сообщил сержант. – Уже темнеет, сейчас сюда дед придёт шаманить. Пошли отсюда, он не любит свидетелей.

*****

Едва забрезжило июльское утро, в дом начальника местной полиции явился сержант Егоров; хотя и против желания, но взбулгачил всех обитателей дома. Еле продравшим глаза Зотову и Давиду, передал приказ деда Егора немедленно явиться к нему одетыми по-таёжному и при полной походной выкладке; время, мол, не ждёт, надо собраться быстро, да и шагать в тайгу, пока духи не против.

Нашим друзьям не составило труда быстро собраться. Как говорится: солдату одеться – только подпоясаться, хотя это далеко не так. Кроме камуфляжной и крепкой одежды с солдатскими кожаными ботинками у друзей больше ничего и не было, если не считать портупеи с пистолетом Макарова у капитана Зотова. Поднявшийся с постели майор Заверюха быстро сообразил что к чему: вручил каждому по походному рюкзаку, в которых уже были уложены спальные мешки, котелки, кружки и деревянные ложки. В рюкзаки Заверюха добавил по килограммовой ковриге хлеба, по пакету сухарей, сала и по десятку картошек; само собой спички, соль. На поясной ремень Давида добавился охотничий нож в ножнах, а на пояс Зотова майор навесил армейский штык тоже в кожаных ножнах.

– Ну зачем нам столько амуниции? – заявил Давид. – Мы идём в лес всего-то на два-три дня.

– Идёшь в лес на два дня, паря, а снаряжения и пищи бери на неделю, а то и на три, – вразумлял майор Заверюха. – У нас тут всё-таки Сибирь, а не благостная Европа. Накомарники не забудьте. Капитан! – обратился он к Зотову. – Я там в мешок положил тебе фляжку со спиртом, крючки с леской и блёсны, вдруг, придётся порыбачить, а скорей всего, что придётся. А ещё бинокль я свой тебе в мешок положил, вернёшь потом. Всё, отправляйтесь, коли, уж вам так захотелось, хорошо, что проводник у вас надёжный, я деда Егора давно знаю…

Вот хорошо, что майор Заверюха не догадывался, да и ни в какой мере знать не мог, во что этот поход обернётся. Возле дома семейства Тяньгирей наших путешественников уже поджидал, собранный по-таёжному, дед Егор. Одет он был в свитер толстой вязки, поверх него, давно выгоревшая почти добела, брезентовая куртка, старые джинсовые штаны были заправлены в простые резиновые сапоги. С широкого кожаного пояса проводника тоже свисал внушительный мачете в ножнах и тут же был закреплён подсумок с патронами. На плече деда Егора висел карабин с обшарпанным прикладом, сзади горбился вещмешок. А ещё Давид заметил, прихваченного маленьким ремешком к поясу проводника, деревянного человечка, Мугды, – то был дух-покровитель домашнего очага у эвенков.

Проводник коротко, но придирчиво осмотрел путешественников, одобрительно хмыкнул, повернулся и размеренным шагом пошёл по деревянной мостовой в конец улицы, за которой почти сразу начиналась тайга. Он был твёрдо уверен, что за ним неотступно последуют. Какая-то заспанная хозяйка запоздало провожала свою корову в поселковое стадо. Увидев небольшую группу, гуськом шагающую по деревянному тротуару, с проводником впереди, она, поздоровавшись, пробубнила: «Опять дед Егор какую-то экспедицию в тайгу повёл. Небось, всё метеорит ищут, и когда только надоест».

Солнце ещё только всходило, когда группа вошла в лес. Здесь, в окрестностях посёлка кое-где были ещё малозаметные тропинки, потому что люди здесь ходили, заготовляя на зиму лекарственные травы, грибы и ягоды, а, главное, дрова. Но через полчаса ходьбы вглубь леса, стало понятно, что простые люди здесь не ходят, только охотники, да и то редко; никаких тропинок, никаких зарубок или сломанных ветвей на деревьях. Стало видно и понятно – это лесное, нетронутое человеком, царство уж точно принадлежит медведю.

Утро, в здешних местах, как обычно в июле, выдалось чистым, росистым, стеклянно-звонкий воздух, не замутнённый отходами человеческой цивилизации, наполненный запахами хвои могучих елей и сосен окружил маленькую группу людей мерно шагавших друг за другом. Иногда сквозь мелкий ельник с правой стороны мелькали воды речки Ванаварки. Небольшая и неглубокая речка эта змеёй вилась через тайгу, огибая небольшие горные шишки, обросшие густым лесом, а ещё скалы, что полуразрушенными от времени столбами, встречались по пути, направление которого было строго на северо-восток. Это направление задал проводнику Давид, теперь он оказался, грубо говоря, начальником в группе.

Люди, без устали, мерно шагали по тайге уже несколько часов. Шагали без слов, друг за другом, почти след в след. Мимо однообразно проплывали мохнатые ели, или сосны, перистые листья папоротника пытались заплести, зацепиться за обувь путешественников, но тщетно, ноги неутомимых ходоков были ещё сильны, усталость нальётся в них только к вечеру. Казалось бы, что может быть романтичнее покорения неизвестных пространств. На самом же деле только тщательная организация, подбор походной амуниции, где нет ничего лишнего, обременяющего, ну и, конечно, опыт походной дисциплины могут обеспечить успех подобного предприятия. А это значит, что обычно не случается ничего неопределённого, непредвиденного: день за днём тянется и тянется какая-то изнурительная, размеренная, однообразно тяжёлая работа, рассчитанная далеко вперёд по часам. Один день отличается от другого чаще всего числом преодолённых препятствий в виде горных лесистых шишек или топких болот и количеством пройденных километров.

В рассчитанном на несколько дней тяжёлом пешем походе, впечатления новых мест, особенно в серые дождливые дни, скользят мимо, едва задевая чувства, и только механически отмечаются памятью. Это уже потом, – после окончания похода, в памяти всплывает вереница воспринятых впечатлений. Пережитая близость с природой, да в ясные солнечные дни, обогащая исследователя, путешественника, заставляет его быстро забыть все невзгоды, трудности пути, и снова природа манит, зовёт к себе.

Давид, определил по своему навигатору, что группа прошла уже двадцать километров и до истока рек Чуни и Тэтэрэ осталось около семидесяти километров. Для самого Давида пройденный путь, благодаря особенностям его организма, не сказался усталостью, но спутники его наверняка устали, хотя по виду старого проводника этого не скажешь, но вот Зотов, человек городской, к таким длинным переходам не привык. Дело шло к вечеру, солнце ещё было высоко, просвечивая через густую сеть ветвей деревьев. С правого берега на левый перешли речку Ванаварку, она в этом месте была уже совсем мелкой и узкой, походила больше на лесной ручей. Чистых, прозрачных струй воды на щебнистом перекате было всего-то по щиколотку. Давид дал команду подыскивать место для уртона с ужином и ночёвкой. Дед Егор быстро нашёл нужное место возле двух валунов, обросших зеленоватым мхом, мягкий и шелковистый он очень походил на бархатный коврик, аккуратно накинутый на округлые спины камней, торчащих из травянистой почвы.

Привычный к частой походной жизни, проводник Егор Тяньгирь своим мачете быстро соорудил из берёзок, росших тут же, таган. Подвесил на перекладину этого временного тагана два котелка с водой из ручья, протекавшего неподалеку, развёл костерок. Капитан Зотов мигом почистил картошку, вскрыл банку с тушёнкой, разрезал луковицу на несколько частей, и вот уже в одном из котелков был готов ужин, он же и поздний обед. В другой котелок с согревшейся водой, проводник кинул пучок брусничника, считай походный чай был готов.