Калинов мост

Мало кто из рядовых граждан знает, что участковый инспектор в своей нелёгкой деятельности представляет собой весь городской отдел полиции, то-есть по мелочи совмещает работу всех отделов: от постовых и дознания, до работы оперативников уголовного розыска, следствия, паспортной и дорожной служб, а частенько становится и криминалистом. Мелочей в работе полиции вообще-то не бывает, а потому участковый иной раз может уловить очень важную вещь для следствия.

В этот хлопотливый день, уже вечером, лейтенант Гакшта пошёл по адресу проживания иностранных рабочих, занятых на стройке жилого сектора в спальном районе города. Надо было проверить паспортный режим у этих строителей. Проходя через двор трёх жилых девятиэтажек, он увидел на скамье одного из подъездов знакомого. У лейтенанта, естественно, возникли к нему вопросы:

– Здорово, Уродов! – деловито обратился к знакомому Гакшта.

– Здоровей видали! – зло буркнул мужчина.

Участковый присел рядом, закурил.

– Когда на работу устроишься, Евгений?

– Ага, устроишься тут! – неприязненно огрызнулся мужчина. – Хорошую работу найти не могу, а на какую-нибудь не хочу.

– Фамилия у тебя какая-то подозрительная! – заметил лейтенант.

– Да уж какая есть! – проворчал мужик. – Может, из-за фамилии на добрую работу и не берут, да ещё судимость была. А, между прочим, фамилия моя нормальная, древняя. Дед ещё говорил, что фамилия наша из языческих времён: означает у Рода, так звали бога нашего, славянского племени в те давние времена, стало быть создал моих предков этот Род, – вот и нахожусь я возле Рода, бога славянского, каждому ведь объяснять не будешь.

– Ну вот, хоть меня просветил, – поддержал разговор участковый. – Ты же вообще-то многостаночник, – начал перебирать Гакшта, – а ещё бульдозерист, на любом тракторе работать можешь. Да с твоими профессиями тебя, Евгений Иванович, любое производство с руками твоими золотыми моментально оформит. К тому же ты и алкоголем не балуешься.

– А на что баловаться-то, коли, на одну женину зарплату живём?

– Хочешь, я тебя на крепкое предприятие устрою? – предложил Гакшта.

– Да не надо! – тут же воспротивился Уродов. – Я сам найду, не хочу по протекции полиции устраиваться.

– Ну добро! – согласился лейтенант. – Человек ты начитанный, грамотный, теперь вот семейный.

– Да вот остепенился, как вы, менты, любите говорить, – равнодушно заметил Уродов. – А в тюрягу я в молоди попал вот опять же из-за фамилии. Некоторые идиоты воспринимают мою фамилию иначе, в негативном смысле. Один скот начал издеваться, я ему в морду, а он возьми, да упади на угол бордюра своей глупой башкой, ну копыта и откинул, а меня судья на десять лет на зону определил – вот где справедливость?

– Ну, так таков закон, Евгений Иванович! Да и свидетели были.

– Закон должен быть прежде всего справедливым, лейтенант! – хмуро заметил Уродов. – К тому же свидетели отлично слышали как этот козёл, этот провокатор, обозвал меня уродом. Законодателям надо бы предусмотреть в уголовном кодексе ответственность за провокаторство. Ведь по сути судья, если он умный человек, должен бы осудить покойника, он же начал, первопричина зла от него шла, а меня, если не оправдать, так хотя бы не наказывать так строго.

– Ладно, Евгений Иванович, не будем спорить! Сложно это всё! Провокаторство может быть явным, как в твоём случае, но чаще оно бывает скрытым и попробуй докажи, а ещё сложнее, брат, описать все признаки преступления в законе.

Уродов угрюмо уставился в сторону двора, на копающуюся в песочнице детвору, а лейтенант полез зачем-то в карман кителя и, нащупав там фото Ивлева, вспомнил ориентировку.

– Слушай, Евгений Иванович! – обратился он к безработному. – Ты, случаем, знаешь или не знаешь вот этого субъекта? Может, видел где?

Собеседник коротко глянул на фото, хмуро бросил:

– Да это Слон!

– Как слон, почему слон?

– Ну погоняло у него такое!

– Что такой толстый, большой?

– Да нет! Среднего роста он, примерно семьдесят кило весом, просто медлительный он, неповоротливый, флегматичный, – пояснил Уродов. – А ещё шахматист заядлый, по-моему, даже кандидат в мастера, а, может, и мастер, только вот алкаш он тот ещё.

– Что, твой знакомый? Ты его знаешь?

– Да какой там? Ромка Слон, все его так называют. Я и фамилии-то его не знаю, просто ходит он иногда тут к своему знакомому, вон во второй подъезд. В шахматы играют, да пьянствуют.

– А что за знакомый? Как зовут? – заинтересовался участковый, почуяв важность догадки.

– Да так, то ли Николай, то ли Григорий вроде! Фамилия у него ещё какая-то редкая, интересная – За-За-Запрягаев, точно. Квартира у него там, а, может, снимает, номера не знаю. Вроде бы и Ромка Слон, и этот Запрягаев на одном режимном предприятии работают. Уж и не помню, кто мне об этом поведал, может, сам Слон. Вроде у них там вахтовая система.

– Странно! Где это такое предприятие?

– Точно не знаю, но где-то тут, на Урале.

– Хм, Урал большой!

– Ну так спроси у этого Запрягаева.

– Да уж придётся спросить.

– А чего ты этим Слоном заинтересовался?

– Так убит он! Нашли вот!

– Вот те на! – удивился Уродов. – Мужик-то вроде тихий, алкашил по-тихому, недрачливый, спокойный, ни в какие сшибки, разборки не лез.

– Вот в этом и загадка, Евгений Иванович! Теперь вот ищем, кто его ухайдакал.

– Ну ищите, то ваша работа!

– Спасибо, Евгений Иваныч, что подсказал, а то ведь поначалу даже не могли угадать, кто есть покойник-то…

*****

Утром следующего дня Давид Пак опять явился в рабочий кабинет к капитану Зотову. Тот, кивнув на приставной стул возле своего стола, показал другу изъятый у мадам Ивлевой перстень с рубином.

– Что скажешь, добровольный помощник?

Давид, осмотрев перстень со всех сторон, выдал своё резюме:

– Коли, это не производственная штамповка, Вадим, и изделие явно ручное, то его сработал хороший мастер, и, полагаю, что изготовили его здесь, в городе.

– Вот и наш эксперт выдал такое же заключение! – сообщил опер. – Надо бы искать мастера, да где его найдёшь? Неизвестно ведь, где Ивлев его заказывал, а, может, купил у кого-нибудь.

– В городе же есть ювелирные мастерские! – выдал Давид.

– Пошли! – немедленно подхватил Зотов. – Знаю тут одного мастера, Иосиф Петрович Добрянский, мой хороший знакомый.

Мастерская ювелира Добрянского располагалась на первом этаже жилой пятиэтажки, недалеко от горотдела полиции, по сути, на соседней улице. Мастер, находясь в добром расположении духа занимался починкой цепочки к медальону одной заказчицы и уж никак не ожидал с утра прихода двух молодых людей, в одном из которых он узнал оперативника Зотова. Он тут же отложил своё повседневное занятие, поздоровался и предложил парням присесть на диванчик.

– Едва ли вы пришли, молодые люди, – заговорил, улыбаясь, пожилой седовласый мастер, – заказывать что-либо у меня, для своих любимых? Смею предположить я понадобился вам как эксперт.

– Ну уж, коли, Иосиф Петрович, догадливый ты мой, так решил, то вот посмотри этот перстень, – ответил Зотов, протягивая мастеру принесённое изделие. – Может, подскажешь, кто его сотворил из твоих коллег?

Добрянский взял внушительную на вид лупу со стола и принялся за осмотр перстня. Медленно поворачивая изделие, выдал, наконец, своё резюме:

– Этот перстень, дорогой мой капитан, ручное изделие, производственного клейма-то нет, – задумчиво заговорил он, прищурив левый глаз, – сотворил его какой-то кудесник. Камень рубин, три карата, очень хорошая работа. Может, Иван Васин, тебе подскажет, он частник и давно ювелиркой занимается в своём доме, с другими частниками связь имеет.

– А-а, этот нелегал! – протянул, догадываясь, опер. – Знаю его, такой нервный тип. А сам-то смог бы, Иосиф Петрович, такой перстенёк сработать?

Мастер невинно захлопал веками, поднял руки ладонями к капитану, как бы отталкивая предполагаемые претензии:

– Имею вам сказать, товарищ капитан, это же возня с золотом, с камнями неизвестного происхождения, а ваше ведомство всегда относится с подозрениями к подобным работам. Золото, камни надо купить, да тут же перед вами отчитаться: зачем, да кому, да по какой цене купил материал, да кучу бумаг оформлять. Я ведь работаю из материала заказчика и претензии вашего ведомства к нему.

– Неужели такой сильный мастер как Добрянский, – с ироничной усмешкой заметил опер, – не смог бы сотворить это чудо?

– Смею сказать, что смог бы, – довольно уверенно заговорил Добрянский, и тут же добавил, – если бы вы принесли мне свой материал, легальный, подтверждённый соответствующими документами.

– А Вы осторожный, Иосиф Петрович! – заметил с улыбкой Зотов.

– А зачем мне лишние хлопоты, товарищ капитан? – пожал плечами мастер. – Я уж, к сожалению, не молод, такие риски мне ни к чему, нервы надо беречь. Будешь тут осторожным, коли, наша деятельность всегда под вашим неусыпным полицейским надзором. Перстень-то, прошу прощения, небось, криминальный?

– Да уж замешан в одном тёмном деле! Но ты, Иосиф Петрович, не беспокойся, к тебе у нас претензий никогда не было.

– Всегда рад помочь доблестной полиции! – выдохнул дежурную фразу мастер.

Друзья отправились по адресу проживания Васина. Ювелир жил в своём доме, в частном секторе города. Во дворах таких домов, как правило, гостей, прошенных, а больше непрошенных, с недоверием встречают собаки. Зотов быстро нашёл нужный дом. Жильё Васина показалось Давиду подозрительным: дом, сложенный из толстых сосновых брёвен, видимо, вырастил не одно поколение Васиных, выглядел весьма одряхлевшим и, живущий ныне в нём хозяин вовсе не старался хоть как-то его подправлять, в результате чего дом выглядел покосившимся на один бок; сразу видно, что в этом месте просел фундамент. Да и въездные ворота от времени тоже были перекошенными, серыми, как и сам дом с давно немытыми пыльными окнами. Мало того, так эти ворота густо заросли не только высоким плотным осотом и лебедой, а ещё даже и чертополохом, розовые головки цветов которого приветливо оживляли картину дворового запустения. Вообще всё домовое хозяйство выглядело довольно невзрачно, его можно было сравнить с серой вороной, которая равнодушно копается на какой-нибудь помойке и равнодушно поглядывает на прохожих. Впечатление было, что все обитатели здесь давно уж повымерли. То, что здесь всё-таки кто-то живёт, выдавала протоптанная в траве тропинка, ведущая к калитке. Всё это унылое хозяйство, вдруг, оживил злобный лай дворового пса, когда Зотов с Давидом подошли к калитке. На долгий лай собаки вышел, наконец, хозяин, благо, что оказался дома. Молча открыл калитку, впустил незваных гостей в заросший нечистый двор, и, первым делом, грозно прикрикнул на пса, который исходил неистовым лаем, выказывая верность своему подворью и хозяину. Пёс как-то виновато взглянул на хозяина, на гостей, и убрался в свою перекошенную от времени конуру.

– Чего надо? – грубо спросил тоже заросший волосами обитатель дома, обращаясь уже к гостям.

– Что так неласково встречаешь, Иван Васильевич?

– А, это ты Зотов! – заговорил, узнавая, хозяин. – Чего ты всё моё нижнее бельё щупаешь? Не надоело? Ничего криминального я не сотворил, и нечего ходить, от работы отвлекать. В дом не приглашаю, у меня там бардак.

Оперативник знал, что надомник Васин живёт бирюком, жена от него ушла, по-видимому, надоела ей такая жизнь, когда муж всё время то в походах за поделочным камнем, то сутками занят своим делом и на жену, на домашнее хозяйство, у него времени нет. Про таких обычно говорят, что женат на своей работе.

– Да я по делу! – отчеканил опер.

– А ко мне только по делу и шастают! – был короткий ответ. – Говори быстрей, что тебе от меня надо, да я пойду, работы по горло.

Зотов протянул Васину перстень.

– Не подскажешь, кто этот перстенёк сварганил?

Васин хмуро взглянул на изделие, даже в руки его не взял.

– Моя работа! – коротко бросил он. – В начале этого года сделал.

Опер вынул из нагрудного кармана фото Ивлева, показал ювелиру.

– Заказчик не этот ли?

– Он самый! – буркнул мастер.

– Хорошо заплатил?

– Да куда там! – опять пробурчал Васин. – Что с алкаша возьмёшь? Это ж Ромка Ивлев, по кличке Слон.

– Работа сложная, – гнул опер, – что ж ты ему за красивые глаза что ли?

– Да я бы его послал на все четыре стороны, – заявил Васин, – но за работу он предложил мне второй камень больше этого раза в два. Этот, на перстне, три карата, а тот на все пять каратов потянул. Я из него кулон сделал, огранил как надо и выгодно продал одной дамочке, но золотая цепочка её была. А тут Ромка принёс широкое золотое кольцо и камни. Понимаешь, Зотов, – оживился ювелир, – рубины хорошо сочетаются только с золотом. Вообще камни бериллиевой группы, я имею в виду драгоценные камни тёплых оттенков работаются и смотрятся только на золоте, а вот полудрагоценные, поделочные, типа малахит, опалы, яшма, топазы, офи-кальциты отлично сочетаются с серебром. Хотя опалы розовых оттенков хорошо смотрятся тоже только на золоте. Пошли в дом, покажу!

Васин провёл капитана и Давида в дом, где и в самом деле царил беспорядок. На большом рабочем столе лежало множество различных предметов: малая газовая горелка, баллончик с пропаном, маленькие тисочки, разнокалиберные пинцеты, кислота в колбе, множество поделочных камней, горела настольная лампа, возле стола стоял маленький, но тяжёлый станок с мелкозернистым шлифовальным кругом. Васин с жаром начал показывать различные камни, прикладывая один за другим к серебряной подкладке.

Зотов понял, что Васин оседлал любимого конька и теперь его можно слушать до вечера. Мастер уже забыл, что совсем недавно говорил, будто ему некогда, что работы много.

– Ты мне про Ивлева толкуй, Иван Васильевич! – прервал он плавный рассказ мастера.

– А что Ивлев? – погрустнел мастер. – Ну пришёл утречком, предложил мне работу. Я ему сразу сказал, что из ворованного материала ничего делать не буду, мне проблемы с органами не нужны, а он мне, да, мол, не беспокойся, кольцо женино, а камни чистые, мол, ему их на комбинате в виде премии выделили, якобы он заявление в администрацию писал, что жене не день варенья подарок желает сделать. Вообще-то я знаю, что на комбинате порядки жёсткие: охрана, обыски, спецодежда и тому подобное.

– А где этот комбинат? – поинтересовался опер.

– Да недалеко, – охотно выложил Васин, – километров триста от нас, в городе Энске, Ивлев там работает мастером ОТК (отдел технического контроля).

Опер, скрывая радость от получения очень важной для него информации, увидел, вдруг, среди щипчиков и каких-то зашёрканных бумажек фото со знакомым лицом. На фото, размером девять на двенадцать сантиметров, был Ивлев на пару с каким-то мужчиной.

– А откуда у тебя это фото, Иван Васильевич?

Васин мельком взглянул на фото.

– Так Ивлев, когда клал свёрток с выполненным заказом в нагрудный карман, выронил эту фотку на пол. Я поднял, положил на стол, а этот остолоп Ивлев, на радостях, видно забыл забрать.

Оперативник, внимательно разглядывая фото, задумчиво произнёс:

– Интересно, кто же этот второй?

И тут Васин выдал оперу новую важную информацию:

– Так этот мужик там же, на комбинате работает! Фамилия у него, Ивлев говорил, какая-то лошадиная, дай Бог памяти, лошадь в телегу запрягают, ага – Запрягаев.

– Та-ак! – думая о чём-то, произнёс Зотов. – Надо проверить этого Запрягаева. Фото я у тебя забираю, Васин!

– Бери, коли, надо! А, если Ивлев за ним явится, что сказать?

– Теперь уж не явится! – коротко отрезал опер.

– А что случилось-то? – насторожился мастер. – Чего ты ко мне с этим Ивлевым пристал?

– Да убили его, Иван Васильевич! – деловито сообщил Зотов. – Вот потому и беспокою всех, кто с ним контачил, ты уж извини.

– Вот те на! – растерянно произнёс ювелир. – Да он мужик-то беззлобный, насколько мне известно алкашил по-тихому, ни с кем не задирался.

– В тихом болоте, как говорится, все черти водятся, Васин! – заметил опер. – Ладно, мы пошли, будь здоров, Иван Васильевич.

*****

На следующий день Давид Пак опять явился к капитану Зотову на работу. Тот, увидев друга и весело хохотнув, заметил:

– Ну, брат, ты похоже себе новую работу нашёл! Ко мне в добровольные помощники, или как теперь говорят, волонтёром записался. Похвально, друг, похвально! Послезавтра на работу выходит мой помощник, лейтенант Николаев. Отпуск у него закончился и по графику мне бы надо отдохнуть, да вот дело-то, как видишь, всплыло некстати.

– У вас, оперов, все дела некстати! – заметил Давид.

– Тут новые обстоятельства появились, друг мой.

– Что-то по перстню?

– Да нет, но вот вчера, ближе к вечеру, когда ты уже ушёл, лейтенант Гакшта, наш участковый, доложил мне, что узнал от одного безработного, некоего Уродова, будто бы Ивлев работал на одном режимном предприятии, которое занимается как раз вот добычей и огранкой рубинов для военных, в основном, предприятий. Так вот считаю, что Ивлев украл необработанные камни на своей работе. Теперь-то нам известно, где это предприятие. Понимаешь, Давид, на подобных предприятиях обычно строгий учёт и контроль. Полагаю, что покойный Ивлев наладил там хитроумный канал хищения драгоценных камней. Такие дела в одиночку не проворачивают, – вот тебе и мотив убийства, явно доходы криминальные Ивлев с кем-то не поделил. Вырисовывается подозрительная связь с неизвестными пока подельниками, а тут лейтенант Гакшта выявил одного друга Ивлева, некоего Запрягаева, с которым покойник вместе работал на режимном объекте. Нам с тобой это тоже уже известно. Кстати, не совсем точный адрес проживания этого Запрягаева имеется, хотя дом и подъезд этот Уродов указал. Надо бы проверить. Не тут ли криминальный узел? А, Давид?

– Вообще-то логично рассуждаешь! – быстро согласился Пак. – Но ведь убийство может быть и спонтанным, непреднамеренным. Оно может быть просто на бытовой почве, по пьянке, а ты уж скорей криминальную схему выстраиваешь, хищения там какие-то. У вас оперов чуть-что, так сразу корыстный мотив.

– Люди в большинстве корыстны, а у меня привычка, брат; за долгие годы службы в нашем ведомстве отца родного подозревать в чём-нибудь будешь.

– Нехорошая это привычка, Вадим! – отчеканил Пак.

– Ну что поделаешь, Давид, суть самой работы накладывает отпечаток на характер.

– Пошли, проверим! – коротко бросил Пак.

Оба, не очень-то надеясь на удачу, пошли на встречу к подозреваемому Запрягаеву. Вскоре друзья нашли нужный дом и подъезд. В одной из квартир первого этажа им подсказали, чтобы они обратились к тёте Вале из шестой квартиры, якобы, она лучше знает, где кто живёт и чем дышит. На звонок в указанной квартире дверь открыла полная женщина средних лет с улыбчивым круглым лицом, с ней Зотов, показав удостоверение, и заговорил:

– Извините, Валентина Михайловна, не подскажите ли, где нам найти жильё гражданина Запрягаева?

Женщина, машинально вытирая руки цветастым передником, кивнула на соседнюю дверь, мелодично и бодро заговорив:

– Да вот тут он проживает, милочки! Только вы его не застанете.

– А что так?

– Да его уж месяца два как тут нет!

– Почему?

– Да кто его знает? Я у него в квартире убираюсь, когда он уезжает на свою вахту, – пояснила женщина. – Обычно вахта у него длится месяц или около того, а тут, как уехал где-то в мае, так и будто в воду канул. Уже июль начался, а его так и не было, и по мобиле ни разу не позвонил, очень даже странно.

– Может, отпуск у него, – допытывался Зотов, – может, к родне уехал, а потом, не заезжая сюда, сразу на работу?

– Насчёт родни ничего не могу сказать, но отпуск у него был где-то зимой, как раз после новогодних праздников.

– У него что, машина есть?

– Есть, иномарка какая-то старая, – просвещала опера женщина, – я в них не разбираюсь.

Оперативник, вынув из кармана фото Ивлева, показал женщине:

– Этого мужчину не приходилось видеть?

– Как же видела, и не раз! – воскликнула соседка. – Он к Запрягаеву часто ходил. Квасили они вместе, да в шахматы играли.

– Квартиру можно осмотреть, Валентина Михайловна?

– Пожалуйста! Сейчас, только ключи возьму.

В однокомнатной квартире царил полный порядок, хотя, по всему видно, что здесь обитает холостой мужчина: по-спартански, мало мебели, только самое необходимое, не было даже занавесок на окнах, а в кухне мало посуды, зато тонкий слой пыли виднелся везде, в том числе и на оконных стёклах.

– Так говорите убираетесь? – заметил, улыбнувшись, оперативник.

Женщина слегка смутилась, но бодро ответила:

– Так, молодой человек, Павел Васильевич обычно звонил мне, что едет домой – вот тогда я и мыла пол, вытирала пыль, ну, а когда он дома, так я наводила порядок чаще. Он мою работу хорошо оплачивал, всё подспорье к моей пенсии.

– Ну хорошо, Валентина Михайловна, – успокоил женщину Зотов, – вы лучше присмотритесь всё ли в порядке, всё ли на месте на ваш взгляд.

Соседка внимательно посмотрела вокруг.

– Странно, что нет шахмат! – заявила она. – Шахматная доска всегда лежала на журнальном столике, вот здесь. Ага, а ещё почему-то нет гантелей, они всегда лежали возле ножки кровати. Они мне постоянно мешают пол мыть.

– Так-так! – глубокомысленно заметил оперативник. – А не приметили ли, как он уезжал последний раз? Какое у него настроение было?

– Да как обычно! – заговорила соседка, удивляясь странным вопросам полицейского. – Взял дорожную сумку с вещами, с какой он всегда ездит, попрощался со мной, да и поехал. И настроение у него было нормальное.

– А ночью он никуда не ездил?

Женщина удивилась ещё больше.

– Ночью, молодой человек, всё-таки спят, вот и я спала, а машины у нас во дворе, так, можно сказать, всю ночь фырчат: то кто-то уедет, то кто-то приедет. Сосед дверью не хлопал, я бы услышала.

– Ну хорошо, Валентина Михайловна! Спасибо за информацию и извините за беспокойство. Пошли, Давид.

Женщина, в спину повернувшимся к выходу парням, бросила:

– А этот, который на фото, днём, перед отъездом Павла Васильевича, приходил сюда.

Зотов резко повернулся к женщине.

– А когда уходил не заметили?

– Да нет, не обратила внимания! Что у меня своих дел нет?

– Ладно, Валентина Михайловна, потом объяснение с ваших слов запишем…

Выйдя во двор, Зотов с Паком уселись на скамью возле подъезда.

– Так, Давид! – заговорил оперативник, – Давай рассуждать: если Ивлев был вечером у своего сослуживца и обоим на вахту не надо, то почему Запрягаев утром следующего дня поехал на работу? Это раз! Наверняка оба выпили и что-то не поделили, полагаю, левые доходы, – это два. Запрягаев и огрел Ивлева гантелей по голове, а потом, увидев, что перестарался, и, чтобы скрыть следы преступления, дождался ночи, труп Ивлева вынес, положил в багажник, отвёз на строящуюся трассу и закопал его там в щебень, ну а там дорожные работяги, ничего не заметив, закатали бедолагу асфальтом, – это три. Ну как моя версия?

– Ну, в общем-то, стройная, но всё же шаткая! – заметил Давид. – Ты, я вижу, твёрдо считаешь Запрягаева преступником, а где доказательства?

– Да, убеждён в этом!

– Хорошо! Только вот суду твои убеждения по барабану.

– Та-ак! – Зотов в упор уставился на друга. – Давай свою версию!

– Мы ведь не знаем, когда Ивлев ушёл домой, – начал Давид. – Ушёл затемно, на улице его сбил какой-нибудь неосторожный водитель авто, и, чтобы скрыть убийство по-неосторожности, увёз его на трассу, да и закопал его в щебёнку.

– Хм, версия простая, банальная! – сделал заключение опер. – Но тоже шаткая. Если Ивлев пошёл домой поздно вечером или в начале ночи, то людей и проезжающей техники на улицах даже больше, чем днём, и любой водитель авто, неосторожно сбивший прохожего, окажется в окружении множества свидетелей. А, если наезд на бедолагу Ивлева произошёл глубокой ночью, то, сбивший его водитель, должен был точно знать то место на строящейся трассе дороги, где можно было бы закопать труп, а это, сам понимаешь, весьма сомнительно. А вот Запрягаев про строящийся участок дороги знал наверняка.

– Почему?

– Потому что ездил на своей иномарке по этой дороге на работу и обратно неоднократно.

– Но ведь всёзнающая соседка, Валентина Михайловна сказала, что Ивлев пришёл к Запрягаеву днём, а когда ушёл, не видела, – не сдавался Давид.

– Вся и загвоздка в том, что мы не знаем, когда Ивлев ушёл от Запрягаева, – гнул своё Зотов. – А, если, не уходил, а его уже вынесли. Дождался Запрягаев ночи, вынес труп по-тихому, да и увёз на трассу. Учти, не выбросил в лесу возле трассы, потому что труп обнаружили бы дачники или грибники, а закопал в дорогу, чтобы уж наверняка. Нет трупа – нет и дела!

– А почему ты убеждён, что Запрягаев и Ивлев не поделили какой-то там доход от камней? – возразил Давид. – Может, никакого воровства рубинов с предприятия и не было, и ссора между ними произошла чисто на бытовой почве, шахматная партия была тому причиной.