Ноль в графе

Хуан Санчес подошел к Джеку, когда капеллан уже усаживался в свой джип. Хуан долго тер лицо грязной ладонью, а потом тихо, сдавленно произнес:

- Джек... Слышь. Если со мной такая же херня случится... Ну, если свой подстрелит или мина какая дурная на базе прилетит. Ты Марии напиши, ладно? Не надо этой казенной бумаги про «несчастный случай». Напиши ей сам. Что я про нее помнил. Что я шторы эти зеленые представлял. Сделай доброе дело, брат.

Дэниелс поправил ремень винтовки на плече и хмуро посмотрел на дорогу, где джип пастора уже скрывался в облаке желтой пыли.

- Заткнись, Санчес. Иди вон, винтовку свою дочищай. Живой ты. Копай глубже, и никто тебя не пристрелит. Пошли.

Брюстер заполнял рапорт.

Его окоп находился в трех метрах от позиции Дэниелса. Лейтенант сидел на пустом ящике из-под снарядов, разложив казенные листы прямо на коленях, и медленно выводил строчки шариковой ручкой. Казенный бланк DA Form 285 - отчет о происшествии со смертельным исходом. В графе «Классификация» значились три варианта: несчастный случай, неумышленное ранение, небоевые потери.

Брюстер аккуратно вывел на бумаге: «В 00:35 рядовой Коул Т. М., находясь на посту восточного сектора, услышал движение в тыловой зоне. Окликнул нарушителя. Не получив ответа, произвел один выстрел, поразив рядового Хендерсона Дж. А., направлявшегося к отхожему месту. Рядовой Хендерсон скончался от сквозного ранения брюшной полости через восемь минут».

«Не получив ответа». Джек читал строки через плечо офицера, благо листы лежали открыто. Хендерсон ведь остановился. Он разомкнул губы. Возможно, даже выдавил первый слог, но пуля летит со скоростью девятьсот метров в секунду. С трех метров у радиста просто не было шансов договорить. Он ответил телом, тяжелым падением и предсмертным хрипом в траве. Только в армейский отчет такой ответ не вписывался.

Брюстер замер над бланком. Зачеркнул «несчастный случай», вывел поверх «неумышленное ранение». Подумал, выругался сквозь зубы и размашисто перечеркнул всю строчку. Лист был заляпан глиной и потом, а у самого края темнел мазок крови от порезанного пальца лейтенанта. Брюстер скомкал бумагу, швырнул ее под ноги и достал чистый бланк.

В новой форме в графе причин он твердо написал три буквы: «KIA». Убит в бою.

Дэниелс молча наблюдал за рукой офицера. Хендерсон, которого испуганный салага уложил в трусах возле палаток, теперь официально числился погибшим в сражении с врагом. Точно так же, как Рамирес или Ломакс.

- Лейтенант, - негромко позвал Джек.

Брюстер вскинул голову.

- Это же брехня.

Офицер посмотрел на Джека, затем перевел взгляд на рапорт.

- Я знаю, Дэниелс, - Брюстер снял очки в роговой оправе и принялся яростно тереть стекла грязной полой куртки. - Но если я оставлю «небоевые», Дороти Хендерсон придет бумага про несчастный случай. Ей урежут страховку, и пенсию она получит копеечную, как если бы Хенди пьяным под армейский грузовик угодил. Ей придется всю жизнь объяснять соседям в Детройте, почему ее мужа застрелили свои же по дороге в латрину. Ей с этим жить, понимаешь?

Лейтенант водрузил очки обратно на переносицу.

- А с этой бумажкой он останется парнем, который погиб за свою страну. Для нее он будет героем. Семья получит нормальные деньги, а в Детройте его имя высекут на гранитной плите. Им так будет легче.

Дэниелс промолчал. Голос Брюстера звучал сухо и монотонно. Бывший студент из Огайо просто пытался хоть как-то склеить разваливающийся вокруг мир с помощью казенных формулировок. Правда про Хендерсона была слишком уродливой - парень в трусах, рваная дыра в животе и лужа крови в бамбуке. Штабная ложь выглядела куда чище.

К окопу подошел Хуан Санчес. Он держал в руках винтовку и хмуро косился на лейтенанта.

- А с Коулом что будет, сэр? - спросил Хуан. - Этот придурок под трибунал пойдет или как?

Брюстер устало потер виски.

- Коула заберет комендантская рота. Батальон назначит расследование, отправят бумаги в штаб дивизии, а там дело либо замнут, либо впаяют ему срок в Дисциплинарном батальоне. Я не знаю, Санчес. Мое дело - заполнить форму.

Лейтенант решительно прижал бланк к колену, поставил размашистую подпись и вывел дату: «19 JUN 1967».

Бумага была готова. Скоро она уйдет по инстанциям вверх, в штаб бригады, Пентагон и архивные подвалы, где казенные отчеты лежат бесконечными рядами. В этих папках живые люди окончательно превращались в аккуратные штабные отчеты, и эта писанина оставалась единственным, что напоминало об их существовании.

Днем Дэниелс наткнулся на Коула.

Салага забился в пустой окоп у южного сектора. Он сидел на дне, подтянув колени к подбородку и уткнувшись лицом в ладони. Его М16 валялась тут же, брошенная в пыль на бруствере. Джек подошел и остановился над ним. Коул поднял голову. Глаза у парня опухли, лицо было грязным от размазанных слез.

- Я не хотел, - выдавил Коул.

Дэниелс молча смотрел на него. Ковальски не хотел ловить пули в бамбуке. Ломакс не хотел подыхать в девятнадцать лет. Хендерсон не хотел получить свинец по дороге в латрину. Никто здесь ничего не хотел. Но все делали то, что приходилось, и от их желаний в этих джунглях ничего не менялось.

- Я знаю, - сказал Джек.

- Он ведь промолчал, - парень шмыгнул носом, голос его сорвался на глухой заемный шепот. - Я крикнул «стой», а в ответ тишина. Подумал, гуки через минное поле просочились. Нам же твердили на инструктаже: будьте готовы, они полезут ночью, в любой момент... Я и был готов. А это Хенди. Сэр, он же меня три дня назад сам учил контакты на рации протирать. Говорил: «Держи их в сухости, пацан, и связь не подведет». А я его...

Джек опустился на край окопа. Ноги гудели от усталости, а от сбивчивой речи салаги внутри становилось совсем тошно. Коул пытался найти хоть какую-то логику в том, что его наставник теперь лежит в мешке, а сам он сидит в грязи с клеймом убийцы. Но никакой логики не было. Были только сорок четыре письма в рюкзаке радиста и этот перепуганный пацан из Айовы, который просто хотел поступать правильно.

- Коул, слушай меня, - Дэниелс достал сигарету, но зажигать не стал, просто крутил в пальцах. - Ты испугался в темноте, страх - штука быстрая. Но палец на спуске был твой. Пуля твоя, и Хендерсон мертв. Вот и весь расклад. Не ищи, кто тут крайний. Хенди не виноват, ты не виноват, и война эта гребаная тоже не виновата. Просто так вышло.

Коул уставился на него дикими глазами. Он ни черта не понимал. Пацану позарез нужен был виноватый - штабные, вьетнамцы, дьявол или он сам, - хоть кто-то, на кого можно свалить эту тяжесть. А Джек предлагал ему тащить этот груз в одиночку. До конца жизни.

К окопу подошел Санчес. Он остановился рядом, опираясь на пулеметную сошку, и хмуро глянул сверху вниз на зажевавшего губы салагу.

- Ему Брюстер рапорт подписал как «убит в бою», - глухо бросил Хуан. - Дороти получит нормальную бумагу из Пентагона. Хенди для нее останется героем, а не парнем, которого свой же пришил у сортира. Хоть тут лейтенант дело сделал.

Коул вздрогнул при упоминании вдовы радиста, поднял взгляд на солдат и тихо спросил:

- Мне... мне написать его жене?

Дэниелс промолчал. Вопрос повис в горячем воздухе базы. Что салага мог ей выдать? «Дорогая миссис Хендерсон, я застрелил вашего мужа в трусах, потому что мне послышался шорох». В казенной системе эти строчки все равно бы выбросили цензоры, но Коул цеплялся за это письмо как за последнюю соломинку, просто не зная, что еще можно сделать.

- Не знаю, - наконец выдавил Джек.

Он поднялся, сунул сигарету за ухо и перехватил ремень винтовки. Это было единственное честное, что он мог сказать пацану. Вокруг все продолжали врать - Брюстер в рапортах, капеллан в молитвах, газеты в тылу. И только это сухое «не знаю» оставалось настоящим среди всей штабной брехни.

- Пошли, Санчес, - бросил Дэниелс через плечо. - Надо патроны к выходу пересчитать.

Ночь. Девятнадцатое июня. Дэниелс лежал в окопе.

Вещмешок Хендерсона унесли. Рацию забрал Брюстер и передал новому радисту, рядовому Дэлу из пополнения. Дэл уже нацепил на спину PRC-25, длинный штырь антенны торчал над его каской. Через неделю Дэл тоже начнет строчить домой, а может, и не начнет. Через месяц он будет так же месить грязь или поймает свой осколок, и рация перейдет следующему парню.

Пакет с письмами забрал капеллан Моррисон. Пообещал переслать Дороти вместе со всеми пожитками. В Детройт сначала придет казенный бланк с жирным штампом «KIA», а недели через две почтальон притащит посылку: застиранную хэбэшку, стоптанные ботинки, бритвенный станок, карманную Библию и сорок четыре конверта. Дороти вскроет пластик, и листы рассыплются по кухонному столу на цветастую клеенку. Окна в доме будут открыты из-за летней духоты, ветер качнет занавеску. Дороти примется читать. Каждая страница будет начинаться одинаково: «Дороти, милая», а внизу синей ручкой выведено: «Люблю, Джо». Буквы останутся четкими, а вот самого Джо больше не будет.

Санчес зашевелился в темноте на соседней позиции, поправляя под головой рюкзак.

- Джек, - тихо позвал он. - Спишь?

Дэниелс уставился в темное небо над холмом.

- Нет.

- Я все про письма эти думаю, - Хуан вздохнул, звякнув пряжкой ремня. - Моя Мария, небось, сейчас тоже у окна сидит в Эль-Пасо. Ждет. Если со мной что случится... Ты конверты мои в целлофан замотай, ладно? Не забудь.

- Заткнись, Санчес, - глухо бросил Джек. - До утра еще три часа. Спи давай.

Хуан затих. Дэниелс закрыл глаза, но сон не шел. До Детройта оставались тысячи километров и несколько дней тишины. Там Маргарет еще спала в своей кроватке, занавеска шевелилась от ветра, и домашний мир пока оставался целым.

Двадцать первого июня, на второй день передышки, Дэниелс снова стирал форму.

Толку от этого не было никакого. Куртка по-прежнему не сохла в душном воздухе, зеленое армейское мыло в ржавой воде не мылилось, но тереть ткань было нужно. Просто чтобы занять руки. Весь день разбивался на такие понятные, заученные действия. Встать, умыться, вычистить зубы жесткой щеткой из индивидуального набора. Вскрыть банку сухпая с сосисками или дождаться переваренного риса от Кэша, если повезет. Разобрать винтовку, проверить затвор, почистить магазины. Постирать, поесть, лечь в блиндаже. Парни двигались механически, как прихожане в церкви, на автомате бубнящие заученную наизусть молитву.

Кэш выставил на стол огромный термос с растворимым кофе. Джек налил полную жестянку и уселся на патронный ящик. Кружка обжигала пальцы, горячая сладкая жижа прокатилась по пищеводу, и тело на миг расслабилось. Голова оставалась пустой. Дэниелс отвык думать.

В обед на базу прорвался почтовый грузовик. Привезли свежие газеты и бандероли. Хуан Санчес сразу утащил в угол палатки пачку газет «Старз энд Страйпс» и принялся лениво листать страницы. На первой полосе красовался свежий рапорт командования: «В провинции Плейку продолжается операция “Фрэнсис Мэрион”. Обнаружены крупные склады противника. Потери врага - сорок семь убитых».

Санчес ткнул пальцем в заголовок, повернувшись к Джеку:

- Глянь, чего пишут. Сорок семь гуков прикопали. А в прошлый раз вообще круглая цифра была. Штабные там в Токио эти палочки в блокнотах чертят, отчеты строчат... Только Хенди от этой писанины из мешка не вылезет.

Джек промолчал. Сорок семь, ноль, сто - для него эти цифры давно потеряли значение. Казенные отчеты в штабах превращали трупы в аккуратную статистику, чтобы у генералов в Сайгоне не болела совесть.

Дэниелсу протянули листок от матери. Она писала, что тетя Нелл собрала посылку с шерстяными носками ручной вязки. Мать не стала ей объяснять, что Джек в джунглях носит портянки, чтобы ноги не сгнили. Еще писала про соседку, миссис Холл, которая похоронила мужа, пришла в гости, сидела на веранде и плакала, пока они молча ели пирог с пеканом. Напоследок мать добавила: «У нас в приходе новый пастор, отец Фрэнк. В прошлое воскресенье он читал про Иова. Про то, что страдание - это просто испытание, и Господь никогда не пошлет человеку больше, чем тот способен выдержать. Я молюсь за тебя, Джек, и знаю, что Бог тебя хранит».

Джек аккуратно сложил письмо и убрал в карман. Мать верила в библейского Иова, который потерял детей, скот, дом и здоровье, но дождался, пока Бог ответит ему из бури.

Дэниелс поворочался на жестком деревянном ящике. Иову крупно повезло. У его бед был конкретный адрес, он мог кричать в небо и требовать ответа. Здесь, в красной глине Плейку, кричать было некому. Плотный тропический ливень - это просто физика и метеорология, тучам плевать на солдат под бруствером. Хендерсон вот не выдержал кусок свинца в брюхо. Скончался за восемь минут в одних трусах посреди лагеря. Выходит, казенная формула пастора дала сбой и Господь отмерил радисту лишнего?

Хуан Санчес отложил газету, бережно достал из кармана чистый бланк и огрызок карандаша.

- Надо Марии черкануть пару строчек, - тихо сказал он, послюнявив грифель. - Напишу, что повар наш сегодня еду не сжег и что погода нормальная. Не буду про Хенди писать, зачем ей пугаться. Пусть думает, что мы тут просто на складах сидим.

Дэниелс достал свою сигарету и чиркнул спичкой.

- Правильно, Санчес. Напиши, что все путем. Бабы должны верить, что мы тут в бирюльки играем. Иначе у них там дома все посреди кухни рухнет.

Джек вытащил свой листок. Дома, в Алабаме, мать, тетя Нелл и плачущая миссис Холл пекли пироги и ждали парней с фронта. Их мир держался на этой слепой вере, на воскресных проповедях и заштопанных носках. Разрушать эту стену Дэниелс не собирался. Он прижал бумагу к колену и быстро вывел привычную, аккуратную ложь: «Дорогая мама, у меня все хорошо».

Коула забрали на третий день.

Приказ из батальона пришел внезапно: рядового перевести в распоряжение штаба на время расследования. Коул наспех скидал в мешок шмотки, увязал спальник и залез в присланный за ним джип. Машина тронулась по разбитой колее. Дэниелс мельком увидел в заднее стекло лицо салаги - бледное, с какими-то огромными, дикими глазами. Джип вильнул на повороте и скрылся за деревьями.

Бумажная машина закрутилась. Бланк DA Form 285 пойдет по инстанциям вверх, штабные следователи в Дакто станут вызывать парня на допросы. Коул снова будет бубнить про то, что испугался шагов и не хотел ничего плохого. Его показания аккуратно подошьют в папку. Потом батальон вынесет вердикт: трибунал, перевод в другую часть или отправка обратно на передовую. Тот белобрысый пацан из Айовы, который мечтал поступать правильно, все равно исчез. Он остался там, в ночной траве возле латрины, в ту самую секунду, когда рванул спуск. А в тыл уехал уже кто-то другой, безразличный ко всему.

Дэниелс проводил машину взглядом. Санчес подошел и встал плечом к плечу, лениво ковыряя щепкой в зубах.

- Отмучился малый, - глухо сказал Хуан. - Считай, легко отделался.

- Брюстер говорит, следствие будет, - ответил Джек.

- Да брось ты, Джек, какое следствие? - Санчес сплюнул щепку в грязь и хмуро посмотрел на дорогу. - Подержат в штабе, замяли дело - и концы в воду. Кому охота возиться с паникером. Через неделю пришлют нам новую партию салаг из Сайгона, и все пойдет по новой.

Дэниелс ничего не ответил. Хуан говорил очевидные вещи, но от этой правоты в горле стоял лишь сухой комок. На базе «Фёрст-Кав» привычные человеческие понятия давно потеряли свой вес, и парни цеплялись за них просто потому, что других слов на этой войне еще не придумали.

Четвертый день передышки. Последний.

Завтра - выход на прочесывание. Новый маршрут вглубь леса, где за густыми ветками ждал враг. С утра опять закидывать на плечи потяжелевший вещмешок, проверять магазины, крепить к рюкзаку трубы гранатометов «Лоу» и месить грязь до самого вечера, пока лейтенант не прикажет копать окопы для ночевки.

Дэниелс сидел у края периметра. Зеленая стена кустов стояла в пятидесяти метрах от бруствера. В этих зарослях хватало мин, снайперов на деревьях и мутных ручьев, но штабные планы с красивыми стрелками на картах оставались на бумаге. Здесь, на голом холме «Фёрст-Кав», среди шести гаубиц и трех колец колючей проволоки, работали другие законы. Сырость гноила форму, пули рвали мясо, а вечернее солнце просто красило горизонт в багровый цвет из-за законов оптики. Лес жил своей жизнью, и до американских солдат ему не было никакого дела.

Санчес опустился рядом в глину. Он принес две последние банки «Баллантайна» и протянул одну Джеку. Дэниелс привычно пробил жестянку штык-ножом, ловя пальцами теплую пену. Они пили молча, глядя на темнеющий горизонт. Из динамика в палатке уже не доносилось радио, вокруг ухали только глухие звуки лагеря.

- Дэниелс, - негромко позвал Санчес, крутя в руках жестянку.

- Чего тебе?

- Ты сам-то думаешь назад вернуться? Ну, домой.

Джек повернул голову. Хуан сидел хмурый, прижав локти к коленям. На его шее под грязной хэбэшкой прятался позеленевший крестик, а в Эль-Пасо ждала Мария, которой он так и не решился написать про убитого радиста. Санчес спрашивал не просто про билет на самолет до Штатов. Он хотел знать, можно ли вообще выбраться из Плейку живым и прежним.

- Не знаю, Санчес, - глухо отозвался Джек, затягиваясь припрятанным в кулаке бычком. - Хрен его знает.

Хуан молча кивнул. Другого ответа он и не ждал. Парни допили пиво. Санчес с хрустом смял банку ладонями и швырнул ее в мешок для хлама. На базе следили, чтобы пустые жестянки и обертки от сухпая не валялись под ногами, - тыловики увозили мусор на грузовиках в Дакто. Учет барахла армия вести умела, в отличие от учета человеческих жизней.

Дэниелс раздавил свою жестянку, бросил в ту же кучу и поднялся, оправляя ремень винтовки. Завтра взвод снова уйдет в бамбуковые заросли. Нужно было выспаться, пока Брюстер не прокричал подъем.

Утром двадцать первого июня второй взвод роты «Чарли» построился у палаток.

В строю стояли двадцать два человека. На одного меньше, чем притащилось на базу четыре дня назад, и на десять меньше, чем выходило на марш в мае. Лейтенант Брюстер хмуро разглаживал пальцами топографическую карту. Его очки в роговой оправе запотели от утренней сырости, а раненая кисть была туго перетянута свежим бинтом.

- Маршрут прежний: квадрат 827, северо-западный сектор, - сухо отчеканил Брюстер. - В головной дозор идут Райт, Санчес, О'Брайен и Дэл. Связь держим по «двадцать пятой», частота 47,5. Стопятые гаубицы базы прикроют по первому свистку. Медевак вызовем, если прижмет. Вопросы?

Парни молчали. Офицер отдал стандартные приказы, штабная машина выдала порцию казенных слов, но за ними не стояло ничего, кроме сплошной стены леса впереди. Взвод просто возвращался на зачистку. Трава, грязь, мины - джунглям было плевать на то, кто в них заходит.

Новый радист, рядовой Дэл из Кентукки, переступил с ноги на ногу. Тощий парень с торчащим кадыком горбился под тяжестью одиннадцатикилограммовой PRC-25. Длинный штырь антенны качался у него за спиной. Дэл принял рацию Хендерсона, но по его тупому, сонному лицу нельзя было понять, думает он об убитом радисте или нет. Дэл просто тащил казенный ящик, который должен был связывать взвод с артиллерией холма.

Дэниелс привычно закинул на плечи тридцатикилограммовый вещмешок. М16 - в правой руке, полный магазин на месте, патрон загнан в патронник, предохранитель защелкнут. Поясные подсумки туго набиты патронами, поверх рюкзака прикручены две одноразовые трубы «Лоу». В сухарке болтались четыре банки свинины с фасолью, рядом висели фляги с хлорированной водой. Полный комплект пехотного барахла для того, чтобы стрелять, жрать и спать в грязи.

Взвод двинулся к разрыву в колючей проволоке. Парни проходили мимо кольев с минами «Клеймор», чьи серые пластиковые корпуса смотрели аккурат в сторону леса.

Санчес на ходу поправил ремень пулеметной ленты, сплюнул под ноги и тихо проговорил:

- Ну вот и погуляли, Джек. Прощай, теплое пиво. Опять болота месить. Марие вчера отписал, что у нас тут тишина... Хоть бы не сглазить.

Дэниелс даже не повернул головы в его сторону.

- Шевели копытами, Санчес. Меньше думай о бабах, лучше по сторонам смотри. Вон Дэл уже в кусты полез.

Новый радист первым шагнул за периметр базы. За ним потянулся весь взвод. Сапоги сразу начали скользить по размокшей глине. Солнце уже поднималось над холмом, заливая Плейку ровным белым светом, а небо над головами стояло чистое и совершенно безразличное к ползущей внизу цепочке солдат.

Джек шел в ногу с остальными, уставившись на спину Санчеса. Навалившаяся на плечи тяжесть вещмешка и винтовки была привычной, но в голове крутилось совсем другое. Перед глазами стоял разинутый рот Ломакса, мертвый взгляд Рамиреса и Хендерсон, хрипящий в трусах на мокрой траве. Казенная ложь в рапортах Брюстера, дежурные строчки в письме матери - всё это Джек тащил с собой в заросли бамбука. Тело тупо выполняло команду, сапоги вгрызались в желтую жижу, и Дэниелс просто переставлял ноги, уходя глубже в зеленую стену. Там, среди лиан, их уже ждали.

Глава 3: Хуже ада

Двадцать шестое июня. Пять дней после Хендерсона. Пять дней после Коула. Пустое, застывшее время. Сколько его ни считай, оно не копится и не становится больше. Пять бессмысленных дней ничем не отличаются от одного такого же дня или от целой тысячи. Часы шли, но для людей время остановилось.

Второй взвод роты «Чарли» замер у периметра огневой базы «Фёст-Кав» в ожидании приказа. Утро выдалось привычным: над джунглями висел плотный серый туман, пропитанный сыростью и пороховой гарью. Гаубицы молчали. Артиллеристы спали. Кэш грел кофе в своем котелке, и от него несло привычной для «Фёст-Кав» смесью - жженым железом и приторным сахаром. Дэниелс стоял в строю и всматривался в белесую пелену. Она стояла плотной стеной, точь-в-точь как джунгли, пряча за собой всё то же самое: невидимого врага и пустоту.

Лейтенант Брюстер вышел из командного бункера. Очки у него, как обычно, запотели. Повязку с руки он уже снял, и кожа под ней казалась розовой, глянцевой, будто после недавнего ожога. Расстелив карту на капоте «джипа», он подозвал командиров отделений Второго взвода. Капрал Райт из первого отделения поведет головной дозор. Сам Дэниелс числился в третьем, у капрала Питерсона. Этот пулеметчик теперь таскал на спине и тяжелый M60, и патронные ленты, из-за чего стал напоминать вьючный скот. Он и раньше-то был неразговорчив, а теперь и вовсе замкнулся в глухом молчании.

Брюстер начал ставить задачу:

- Квадрат восемьдесят два, семь. Идем на северо-запад, вдоль хребта. Разведка докладывает, что в районе деревни Зо Ля, в четырех километрах от базы, замечены силы NVA. Вероятно, тридцать второй полк или подразделения шестьдесят шестого. Наша цель - нащупать противника, оценить его численность и навести артиллерию. В ближний бой без крайней нужды не ввязываться.

Название «Зо Ля» Дэниелс уже где-то слышал. Горное поселение монтаньяров, домов тридцать, не больше. На штабных картах его отмечали просто как «населенный пункт», а в батальонных отчетах оно значилось «зоной свободного огня». Этот статус давал право уничтожать там любого встречного. Американская авиация и артиллерия могли утюжить эти квадраты без лишних запросов, согласований и проверок. На деле «свободный огонь» означал полную безнаказанность. Такие зоны объявляли в местах, где гражданским было велено убираться вон. Логика простая: раз не ушел - значит, противник. Но монтаньяры, дегары, эти коренные горцы, жили на своей земле веками. Они не понимали приказов ни на вьетнамском, ни на английском языках. Они искренне не соображали, ради чего им бросать свои дома. Они просто оставались на месте. Так они и превращались в мишени для расстрела - не из-за того, что взялись за автоматы, а просто потому, что никуда не ушли.

Выдвинулись в семь тридцать.

Восемнадцать человек вместо двадцати двух. Четверо остались на базе: двое с малярией, один с дизентерией, а рядовой Беккет - с гноящейся раной на ноге. Он наступил на бамбуковый шип прямо у окопа. Пуля била честно, а скрытый в грязи колышек действовал исподтишка. Шип пробил подошву ботинка. За два дня стопа распухла и покраснела. Фолзи пичкал парня пенициллином, пока тот лежал в бункере без единого звука. Беккет молчал от нестерпимой боли, Рамирес - по своим причинам. Разное молчание, но с общим итогом: слова тут не помогали.