Ноль в графе

Владимир Горожанкин

Ноль в графе

Глава 1: Нулевые потери

Рядовой Джек Дэниелс сидел на мокром бревне и ковырял ложкой в банке. Внутри плавали бобы с ветчиной, но выглядели и пахли они так, будто их уже кто-то однажды съел. Шло четырнадцатое июня 1967 года. Второй взвод роты «Чарли» первого батальона 12-го пехотного полка четвертой дивизии занесло в джунгли провинции Плейку, в тридцати километрах от камбоджийской границы.

Джек не помнил, когда в последний раз был сухим.

В его родной Алабаме жара лупила как кувалдой. Но там потеешь, уходишь в тень, обсыхаешь - и снова живой. А здешняя сырость гноила заживо. Она забивалась под тропическую форму, пропитывала хлопок, и одежда липла к телу как чужая мертвая кожа. В паху, на локтях и под коленями мокрая ткань натирала так, что к вечеру всё разъедало в кровь. Джунглевые ботинки с сеточками у подошв сохли за час, если выйти на сухую землю. Вот только сухой земли во всем Плейку не осталось - сезон дождей хлынул четвертую неделю назад.

Дэниелс вытянул затекшие ноги и мотнул подбородком в сторону Рамиреса. Тот сидел рядом и молча жевал, уставившись в пустоту.

- Опять хэм-энд-бинс, - сплюнул Джек, даже не дочитав надпись на жестянке. - Сука, тошно уже.

Рамирес не повернул головы. Он вообще замолчал неделю назад, когда взвод прижали в бамбуковой роще. Сержант Ковальски - здоровый рыжий мужик, который без умолку травил байки про свою сестру из Чикаго - поймал тогда три пули в горло. Рамирес вытаскивал его из-под огня к деревьям и потом рассказывал Санчесу, что Ковальски еще дышал. Из шеи у него шло бульканье, будто воду трясут в пробитой фляге. Потом сержант затих. И Рамирес затих вместе с ним. На приказы он реагировал, команды выполнял, но в остальном будто выключился. Как рация, в которой сгорела лампа и остался один глухой шум.

Рядом на пятачке сидели еще одиннадцать человек. Всё, что уцелело от второго взвода. До начала операции «Фрэнсис Мэрион» их было тридцать два. Взводом командовал лейтенант Брюстер - двадцатитрехлетний пацан, выпускник курсов офицеров запаса из Огайо. У него постоянно запотевали очки в роговой оправе, и он из кожи вон лез, чтобы никто не заметил его трусости. Боялись-то все, но Брюстер из-за своего страха начинал орать команды слишком громко и суетиться раньше времени.

Операция «Фрэнсис Мэрион» шла с шестого апреля, но вторую бригаду кинули сюда только семнадцатого мая. Задача стояла простая на бумаге и дурная на деле: найти и зачистить полки Первой дивизии северовьетнамской армии, которые ошивались в приграничной зеленке. Генерал-майор Пирс требовал прижать гуков к самой границе, не давая им окопаться. Но северяне хотели того же самого, только со своим расчетом. Они заманивали американцев поглубже в заросли, отрезали от городов и баз, чтобы выматывать в джунглях, где знали каждый куст.

Обе стороны делали именно то, чего ждал противник. С этого и начался весь паршивый расклад.

Батальон «Красных воинов» действовал с временных баз огневой поддержки, которые артиллеристы наспех окапывали в паре километров от границы. Шесть 105-миллиметровых гаубиц за брустверами из мешков с песком прикрывали пехоту, пока роты уходили на «зачистки». Схема была одна и та же: прешь по тропам, ловишь огневой контакт, зарываешься в грязь, вызываешь арту и авиацию, считаешь трупы, возвращаешься. Через день - всё по новой. И так неделями.

Главное было - увидеть врага. Джунгли росли в три яруса. Густые кроны съедали солнце, оставляя внизу вечный зеленый сумрак. Человек в трех шагах казался тенью, в десяти - растворялся совсем. Гуки этим пользовались. Они вели патрули от самой базы и били когда хотели. Подпускали роту вплотную, метров на сто, чтобы американские летуны и артиллерия не могли ударить без риска накрыть своих, и засыпали минами. Еще у них были снайперы на деревьях. «Дерево» - вот чего Джек стал бояться до усрачки. Не мин, не засад, а именно деревьев. Пуля, которая летит сверху, ломала всю логику: от нее нельзя спрятаться за стволом, нельзя понять, откуда бьют. Оставалось только вжиматься в жижу и ждать, пока парень с «блупером» - тупорылым сорокамиллиметровым гранатометом - не догадается осколочным разнести верхушку кроны.

В тот день взвод погнали на прочесывание к северо-западу от базы, в сторону высоты 827. На инструктаже Брюстер особо не распинался. Просто развернул карту в целлофановом чехле, заляпанном жирными маркерами, и ткнул пальцем в зеленку. Рота «Чарли» шла колонной, второй взвод - в авангарде.

За связь отвечал Хендерсон. Здоровый черный парень из Детройта тащил на горбу радиостанцию PRC-25, а в рюкзаке, завернутый в двойной пластик, лежал архив - сорок три письма жене. Хендерсон строчил их каждый вечер и собирался отправить все разом, когда взвод вернется в Кэмп-Энари, базовый лагерь под Плейку. Пачка писем занимала уже половину вещмешка.

Выдвинулись в семь утра. Джунгли обступили сразу. Бамбук и переплетенные лианы сменялись папоротником в человеческий рост. Тропы если и попадались, то больше похожие на звериные лазы. Взвод растянулся цепочкой. Головной дозор из четырех человек ушел на двадцать метров вперед. С каждым шагом ноги увязали в гнилой листве, ветки цеплялись за ремни, а пот заливал глаза так, что щипало веки.

Снаряжение весило под тридцать кило. На Джеке висела М16, восемь магазинов в подсумках на поясе, две фляги, сухарка с консервами, лопатка, пончо, аптечка и две одноразовые трубы «Лоу», прикрученные поверх рюкзака. В сухую погоду от такой тяжести ломило спину, а сейчас, когда брезент и ремни насквозь пропитались водой, подъем на любой холм превращался в гребаную каторгу. Ботинки скользили по мыльной грязи, и парни то и дело падали на колени.

Часа через два вышли к ручью. Мутная жижа шириной метра три, глубиной по колено. Перешли вброд. Джек мельком глянул на свои ноги - штаны и ботинки покрылись ровным слоем желтой глины и слились с речным дном.

На том берегу Хуан Санчес наткнулся на следы. Не свежие, со вчерашнего дня или позавчерашнего. Четкие отпечатки маленьких босых ног и характерный узор автомобильного протектора - гуки резали сандалии из покрышек. Парни называли это «каблуками Хо Ши Мина».

Санчес присел на корточки, потрогал пальцем размокшую глину в ямке и негромко выругался:

- Твою мать... Джек, глянь сюда. Эти суки крутятся где-то рядом. А дома сейчас Мария, небось, пирог с яблоками печет. Господи, как я хочу назад в Техас.

Дэниелс даже не повернул головы в его сторону, лишь крепче перехватил ремень винтовки.

- Заткнись, Санчес. Твой Техас остался на другой планете. Шевели задницей, пока Брюстер не начал орать.

Брюстер уже вызывал по рации артиллерийского наблюдателя и диктовал координаты квадрата. Через пятнадцать минут над головами зашуршало. Звук шел плотный, басовитый - со стороны базы заухали 105-миллиметровые гаубицы. Снаряды рвались в трехстах метрах впереди, в самой гуще леса. От взрывов закладывало уши, а по джунглям пополз тяжелый, приторный запах тротила и горелой земли.

Проверка квадрата после налета ничего не дала. Взвод нашел только свежие воронки, вывернутые с корнем деревья и горсть мертвых птиц. Ни тел, ни брошенного оружия, ни единой капли крови на листьях. Гуки просто растворились в зеленке.

Все опять пошло наперекосяк.

На привале Дэниелс вскрыл банку сухого пайка. Достались свиная тушенка с фасолью. В коробку был вложен бумажный пакет с мелочевкой: спички, четыре листка тонкой бумаги для записей, жвачка, таблетки для очистки воды и четыре сигареты «Честерфилд» в мягкой пачке. Сигареты отсырели. Джек чиркнул спичкой, затянулся. Бумага горела неровно, тлела с одного бока, но дым шел, и ладно.

Рядовой Ломакс - пополнение, пришел три дня назад на место убитого Дженкинса - спросил:

- Сколько тебе до замены?

Дэниелс повернул голову. Ломаксу едва стукнуло девятнадцать. Из-под панамы торчали большие уши, веснушчатое лицо обгорело на солнце.

- Шесть месяцев, - ответил Джек. - А тебе все двенадцать.

- А побыстрее никак?

- Никак.

- А если зацепит?

- Тогда досрочно.

Ломакс кивнул и уставился в заросли. Старики в сторону кустов не глядели. В густых ветках постоянно что-то шевелилось - листья, тени, блики солнца. Через час такой слежки в глазах начинало рябить, и настоящую опасность можно было легко зевнуть. Опытные парни смотрели под ноги, на грязь. Земля не обманет: если там остался след, то это след, и ничто другое.

Дэниелс прижал огонек к подошве ботинка, смахнул нагар и спрятал бычок в карман подсумка. Оставлять мусор в зеленке нельзя. Вьетнамцы по окуркам читали патрули как открытую книгу: сколько человек прошло, что курили, сколько часов назад здесь сидели. Жестянки, обрывки бумаги, стреляные гильзы - всё шло в дело. Враг собирал эти объедки, и у него складывалась точная картина. Поэтому весь хлам тащили на себе. Пустые банки и коробки летели обратно в вещмешок. С каждым днем рюкзак становился только тяжелее: жратвы убавлялось, а мусора прибавлялось, но бросить было нельзя.

Вжарили по взводу в полчетвертого дня.

Парни как раз перли по склону. Подъем пологий, но кусты разрослись так плотно, что головной дозор прорубал дорогу тесаками. Рамирес, Райт, О'Брайен и Ломакс шли метрах в пяти впереди остальных. Склон упирался в гребень, за которым чернел спуск в лощину.

Первый выстрел хлопнул сверху. Следом рубанула длинная очередь, и тут же затрещало с другой стороны.

Джунгли захлебнулись сплошным гулом. Выстрелы и крики слились в один бесконечный грохот. Дэниелс рухнул в грязь быстрее, чем успел испугаться - за шесть месяцев тело выучило этот рефлекс назубок. Земля под пузом была мокрой и теплой. Джек вжимался в нее, размазывая по лицу прелые листья, гнилую кору и муравьев.

- Контакт! Контакт на гребне! - сорвался на визг Брюстер.

Справа забасил пулемет М60. Питерсон лупил тяжелыми, размеренными очередями, похожими на стук метронома. Его огонь - единственное, что можно было разобрать в общем шуме.

Дэниелс вскинул винтовку и вслепую разрядил полмагазина в зеленую стену впереди. Ствол смотрел в сплошные заросли, пули уходили в пустоту. Он загнал новый магазин, выстрелил еще несколько раз. Рядом упал Санчес, притерся спиной к толстому стволу и вскинул М16.

- Вижу! - заорал Санчес, перекрикивая пальбу. - На два часа, в кроне! Ебаные гуки! Мария, мамочка, спаси...

Джек повернул голову. Метрах в пяти над землей, прямо в густой листве дерева, мелькнул темный силуэт. Дэниелс трижды нажал на спуск. Фигура дернулась, но не упала, а осталась болтаться на ветках. То ли привязали себя там, то ли зацепилась одеждой. Через секунду тело сползло ниже и скрылось в бамбуке.

Мины прилетели через минуту. Сначала одна, следом три, а потом пошла сплошная серия. Свист, короткая тишина - и глухой разрыв. В эту секунду между свистом и ударом время будто замерзало. Каждый раз, когда над головой начинало выть, у Джека все переворачивалось внутри. Любой кусок раскаленного металла мог за микросекунду закончить эту войну прямо здесь, в этой жиже.

У Питерсона замолчал пулемет - кончилась лента. Санчес с матерком вколачивал чистый магазин. Брюстер хрипел в гарнитуру рации, пытаясь надиктовать координаты, но его голос тонул в грохоте разрывов. Хендерсон пытался повторять за ним, но артиллерия базы молчала. Взвод прижали слишком близко к позициям вьетнамцев, и свои снаряды перемололи бы роту вместе с гуками.

Перестрелка закончилась через двенадцать минут. Стрельба с той стороны стала реже, а потом и вовсе сошла на нет. Гуки ушли в зеленку. Они всегда растворялись в лесу, когда сами того хотели. Американцы всякий раз опаздывали на шаг.

Рамирес поймал 7,62 в голову. Ломакс словил две пули в грудь и одну в живот. Новенький затих не сразу. Джек стоял на коленях в жиже и держал его за руку. Ломакс смотрел куда-то сквозь кроны деревьев, туда, где за ветками пряталось небо. Его губы шевелились, изо рта шло тихое хрипение, но слов было не разобрать. Дэниелс просто держал его ладонь, пока она не стала остывать. Только тогда он разжал пальцы и поднялся.

Райту осколком мины располосовало бедро. О'Брайен получил пулю в плечо. Брюстеру мазнуло по руке, он сам перетянул кисть бинтом и теперь молча отдавал команды.

Лейтенант вызвал по рации «медевак». Вертолет шел долго. Минут через сорок над лесом захлопали лопасти, и зеленый «Хьюи» с красными крестами завис над пятачком, который парни наспех расчистили тесаками. Раненых загрузили в десантный отсек. Двоих убитых пришлось оставить на земле - вертушка спешила уйти из опасной зоны. Рамиреса и Ломакса замотали в прорезиненные пончо и стянули углы стропами, чтобы забрать следующим рейсом.

Ни одного трупа вьетнамцев на склоне не нашли. Ни оружия, ни раненых - только стреляные гильзы от калашей да следы резиновых сандалий, уходящие на восток. В кустах валялся распоротый рюкзак Рамиреса, из которого вывалились жестянки с пайком.

Хуан Санчес сидел на корточках у края воронки и невидящим взором смотрел на разбросанные консервы. Его колотило.

- Джек... Они же его прямо при мне. Ломакса этого. Он же пацан совсем, - Санчес размазал грязь по щекам, голос его сорвался на шепот. - Я не хочу здесь подохнуть, слышишь? Мне к Марии надо. Она ждет. Я обещал ей, Джек...

Дэниелс молча достал из подсумка отсыревшую сигарету, сунул в рот и чиркнул спичкой. Какое-то время он смотрел на Санчеса сквозь сизый дым, а потом негромко произнес:

- Копай окоп, Хуан. Скоро стемнеет. Если не выроешь до темноты, Мария получит бумажку со звездой. Копай, кому говорю.

К вечеру взвод окопался на ночлег. Парни до мозолей стирали ладони саперными лопатками, выкидывая сырую глину на бруствер. Брюстер при свете замаскированного фонарика составлял рапорт для штаба батальона: «Столкновение с противником численностью до взвода. Потери: двое убитых, двое раненых. Потери противника: ноль».

Этой ночью Дэниелс не спал. В джунглях можно было научиться спать в любой жиже, но он просто не хотел. Закроешь глаза - и мозг начнет крутить то, что случилось днем. Снова вылезет Ломакс с его разинутым ртом и остывающей ладонью. Опять замаячит Рамирес, который одинаково молчал что живой, что мертвый. И засада вернется во всех красках, со сплошным грохотом и гнилыми листьями на губах.

Вместо сна Джек просто лежал на дне окопа.

В Энтерпрайзе, штат Алабама, его мать каждое воскресенье ходила в белую дощатую церковь. На стенах там висели картонные веера, а прихожане пели по псалтырям в потрепанных желтых переплетах. Местный проповедник, брат Тернер - сутулый длинный мужик с утробным басом - любил толкать речи про дьявола. Он объяснял, что зло само по себе не существует. Мол, это просто нехватка добра, как темнота - всего лишь отсутствие света. Пустое место, дыра в божьем замысле.

Джек ворочался в липкой красной глине Плейку и думал, что брат Тернер ни хрена не понимал.

Зло - это не пустая дыра. Это отлаженная машина, в которой девятнадцатилетний пацан вроде Ломакса подыхает в грязи, вцепившись в руку незнакомца. И ни один человек в мире, ни Пентагон, ни сам Господь Бог не скажут, ради чего все это было. Не потому, что объяснение слишком сложное, а потому, что его вообще нет в природе. Оно отсутствует. Прямо как та круглая цифра в графе «потери противника».

В башке крутилась одна душная мысль за другой. Джек принялся перебирать причины и следствия, как его учили на курсах подготовки. Ты прешь по джунглям с тридцатифунтовым вещмешком, чтобы найти гуков. Находишь гуков, чтобы их перещелкать. Щелкаешь их, чтобы защитить свою страну. Защищаешь страну, потому что там твоя семья. А семья живет спокойно, пока ты здесь воюешь.

В этой цепочке явно сидел какой-то сбой. Сама по себе схема выглядела гладко, но работала она только в головах у штабных. В реальном лесу - среди мокрого бамбука и глиняной жижи - никаких цепочек не существовало. Было только: ты идешь, ты жмешь на спуск, кто-то падает замертво. И никакого связующего «потому что».

Ломакс словил пули не потому, что Джек где-то сглупил. И не потому, что вьетнамец за гребнем ненавидел парня из Огайо. Ломакс умер только потому, что кусок свинца калибра 7,62 влетел ему в грудину со скоростью семьсот метров в секунду и порвал аорту к чертям собачьим. Вот и вся правда. В ней не было ни политики, ни религии, ни правых, ни виноватых. Чистая баллистика.

Вдруг с соседней позиции послышался шорох. Хуан Санчес осторожно приподнял голову над бруствером, всматриваясь в темноту, а потом тихо, едва слышно позвал:

- Джек... Эй, Джек, ты как? Спишь?

Дэниелс даже не пошевелился. Он лежал, уставившись в черный силуэт кроны над головой, и молчал.

- Джек, с ума можно сойти в этой темноте, - прошептал Санчес, прижимая к груди винтовку. - Я Марию вспоминаю. Как мы в Эль-Пасо по вечерам на веранде сидели, и сверчки трещали. Думаешь, выберемся мы отсюда? А, Джек? Скажи хоть что-нибудь, мать твою...

- Спи, Санчес, - глухо бросил Дэниелс, не поворачивая лица. - Завтра опять мачете махать. Спи.

Хуан вздохнул, завозился в своем окопе и затих.

Джек попробовал вспомнить слова «Отче наш», которые заставляли учить в детстве, но строчки рассыпались. Звуки оставались звуками, а смысл из них испарился, как вода на раскаленном стволе пулемета. Слова больше ничего не значили.

Утром пятнадцатого июня взвод погнали на восток, к дороге. Там должны были перехватить колонну снабжения. Для парней это значило нормальную горячую еду, сухую одежду, сигареты и весточку из дома. А главное - хоть один день без мачете, грязи и ежеминутного ожидания пули в спину. Все об этом знали, но никто не улыбался.

Дэниелс шел в цепочке рядом с Санчесом. Хуану было двадцать два, до призыва он крутил гайки и заливал бензин на заправке в Эль-Пасо. На шее у него болтался маленький серебряный крестик на тонкой цепочке - подарок матери. От пота и постоянной сырости металл совсем позеленел.

- Ты в Бога веришь? - спросил Джек, не глядя на него.

Санчес долго молчал, перешагивая через вылезший из грязи корень.

- Раньше верил, - глухо сказал он.

- А сейчас?

- А сейчас хрен поймешь. Пусто как-то. Понимаешь, Джек, не то чтобы я стал атеистом каким. Просто раньше как будто дверь была, а теперь на ее месте сплошная стена. И ты стоишь перед ней дурак дураком.

Санчес поправил лямку вещмешка, вытер лоб грязным рукавом и добавил чуть тише:

- Мне бы только до Эль-Пасо добраться. К Марии. Я как про нее вспоминаю, так кажется, что стена эта двигается. Ладно, шевели задницей, Джек, а то отстанем.

Дэниелс ничего не ответил. Он просто пошел дальше, глядя под ноги на растоптанную сапогами глину.

К дороге вышли к полудню. Колонна снабжения уже торчала на раскисшей грунтовке - три тяжелых грузовика и джип. Солдаты из тылового обеспечения вовсю потрошили ящики. На траву летели коробки с сухпайками, канистры с водой и серые цинки с патронами.

Дэниелсу протянули конверт. Письмо от матери, первое за три недели. Мать писала про дожди в Энтерпрайзе, про их старого пса, который опять изгрыз доски на веранде, и про миссис Холл, похоронившую мужа. В конце размашистым почерком стояло: «Молюсь за тебя каждый вечер, сынок. Господь тебя убережет. Приедешь домой - испеку твой любимый пирог с пеканом».

Джек сложил листок, спрятал в пластиковый пакет и застегнул нагрудный карман. Дома эти строчки что-то весили. Но между Алабамой и Плейку лежала пропасть. В Энтерпрайзе работали понятия вроде «молитвы» или «пирога». Здесь, в грязи, они превратились в мертвые монеты несуществующей страны. Их ни на что нельзя было обменять - просто куски никчемного металла, которые зря занимали карман.

Санчес привалился спиной к колесу грузовика, бережно держа в руках пачку писем, перевязанную бечевкой. Он жадно вчитывался в ровные строчки, и его лицо на миг разгладилось.

- Джек, прикинь, Мария шторы новые на кухню повесила. Зеленые, с рюшами. Пишет, что дом без меня совсем опустел, - Хуан шмыгнул носом и улыбнулся, глядя куда-то сквозь грузовики. - Она ждет, Джек. Свечи в церкви за меня ставит. Скоро приеду и сам эти чертовы шторы увижу.

Дэниелс вытащил огрызок карандаша и чистый бланк.

- Рад за тебя, Санчес. Моя вон тоже пироги обещает.

Джек не знал, что писать в ответ. Точнее, рука сама вывела дежурные строчки: «Дорогая мама, у меня все нормально. Скоро буду дома. Целую». Текст выглядел ровно и аккуратно. Вот только внутри этих букв ничего не было. Он заклеил конверт и швырнул его в сумку почтарю. Письмо закинут в кузов, увезут на аэродром, и оно полетит через океан, в Алабаму. Мать вскроет бумагу и поверит, потому что там, дома, слова «все нормально» еще имели свой прежний, довоенный вес.

Вечером, на привале у дороги, Дэниелс сидел на пустом ящике из-под патронов. Из-за вечной сырости, дыма от выжигания зеленки и пыли от грузовиков небо над горизонтом налилось багровым. Облака застыли тяжелыми хребтами.

Джек достал «Честерфилд» - последний из сегодняшней пачки. Затянулся. Посмотрел на затухающий горизонт, прижал тлеющий фильтр к подошве и сунул бычок в карман подсумка. Вьетнамцы не должны были найти после взвода даже обгоревшей бумаги. Парни тащили с собой всё: пустые жестянки, обертки от сухпайков, стреляные гильзы.

Рамиреса и Ломакса вертушка забрала еще утром. Зеленый «Хьюи» заложил вираж над просекой, завис на секунду, и бортстрелок помог затащить внутрь два длинных прорезиненных мешка. На каждом болталась картонная бирка в целлофане с именем, выведенным шариковой ручкой. Рамирес, Хуан А. Ломакс, Уильям Т. Две фамилии. И по-прежнему круглый ноль в графе потерь противника.

Санчес подошел сзади, тяжело опустился на траву рядом и уставился на свои грязные ботинки. Он долго крутил в пальцах серебряный крестик, а потом негромко произнес:

- Забрали парней. Хоть дома похоронят, по-человечески. Не сгниют в этой глухомани. Моя Мария... она всегда говорит, что у каждого должно быть свое место на кладбище, рядом с родными. Чтобы прийти можно было, цветы оставить.

Джек пустил изо рта тонкую струйку дыма и даже не повернулся.

- Им уже плевать, Санчес. На цветы, на мешки, на всё. Копать под себя надо было лучше, вот и вся их память.

Хуан покачал головой, пряча крестик под грязную форму.

- Не говори так, Джек. Нельзя так. Мы же люди, мать твою, а не бревна.

Дэниелс промолчал. Он проводил взглядом вертолет, пока тот не превратился в темную точку на фоне багровых туч.

Послышался сухой щелчок затвора - лейтенант Брюстер проверял винтовку. Его очки в роговой оправе снова покрылись мелкими каплями пота, забинтованная кисть висела на ремне через шею. Офицер хрипло скомандовал строиться. Остатки роты «Чарли» - чуть больше двадцати выживших парней - закинули на плечи потяжелевшие вещмешки.

Впереди снова темнела стена леса. Там, в глубине зарослей, сидел враг, который точно знал, зачем он пришел на эту войну.

Дэниелс поправил ремень М16 на плече, затянул поясной ремень с подсумками и шагнул в бамбуковые заросли вслед за Санчесом. Сапоги привычно чавкали по раскисшей глине, отсчитывая шаг за шагом. Ему было всё равно. Какая разница, куда идти, если его собственное имя теперь весило не больше, чем название дешевого бурбона на порванной этикетке. Джек просто переставлял ноги и шел дальше.

Глава 2: Дружественный огонь

Восемнадцатое июня. Второй взвод роты «Чарли» наконец притащился на базу огневой поддержки.

База «Фёрст-Кав» торчала на голом раскисшем холме в семнадцати километрах от камбоджийской границы. Из укреплений здесь были шесть гаубиц-стопяток, пара дзотов из мешков с песком да три кольца колючей проволоки «колючки» по периметру. На склонах артиллеристы натыкали мин, а пехота вырыла окопы для обороны. Название базе дали не из-за кавалерии, а в честь первого батальона. Командовал тут артиллерийский капитан с обгоревшим до багрового цвета лицом. Он без вылазно сидел в командном блиндаже и наводил орудия по рации, когда роты в джунглях просили огня. Пехотинцы его не переваривали. Капитан спал на сухой койке, жрал горячее из котла и потел разве что от жары.

Взвод дошел до позиций к полудню, после трех дней в зеленке. Из двадцати трех человек шестеро были абсолютными салагами - их привезли на замену из Дакто, пока остальные мокли в лесу. Новички толпились у грузовика и во все глаза лупились на вернувшихся. Дэниелс сразу узнал эти физиономии: пацаны изо всех сил пытались казаться тертыми калачами, но уши у них подрагивали, а пальцы судорожно тискали ремни новеньких винтовок. Они уже сообразили, что через пару дней их погонят в те же заросли.