Канал. Советская разведка на Синайском полуострове

* * *

Сохну проехали без остановки. Хагай Леви подивился густой растительностью этого местечка, расположенного между широкой лентой песчаного побережья и черными уступами гор. Мелькнули крыши невысоких построек, примостившихся под пальмами и акациями. Взошедшее солнце начало здорово припекать, воздух становился горячим и неприятно обжигал лицо, броня танка быстро нагревалась…

Через несколько километров справа от дороги на холме Леви увидел наблюдательный пост противника, обложенный мешками с песком. Египтяне даже не удосужились его замаскировать. Сверкнула отраженная солнцем оптика. Танк командира «Шфифона» проскочил мимо. «Пусть парни поработают, – подумал майор, – внесут свою лепту в общее дело…» И приказал по рации уничтожить НП противника. Остановив танк, Хагай Левив бинокль посмотрел, как танковое орудие Вайса вело огонь по наблюдательному посту. Картинка была та еще, почти как на учениях: вспышка взрыва, взметнувшийся песок и повисшее в неподвижном воздухе облако дыма. Леви удовлетворенно хмыкнул.

На подходе к Рас Абу-Дараг, где, по данным разведки, располагались порядочные силы противника, Леви действовал строго по боевому уставу. Когда авиация, наконец, закончила свою работу, танки «Шфифона» заняли предбоевой порядок, затем рассредоточились и открыли огонь из орудий по дымящимся развалинам военного лагеря египтян. Две пулеметные точки быстро подавили. Так же быстро пулеметным огне расправились с расчетом безоткатного орудия Б–10. Смельчаки успели произвести лишь один выстрел, да и то промазали.

Спешившиеся десантники при поддержке БТРовских пулеметов атаковали позиции. Впрочем, добивать там оставалось совсем немного: отдельные очаги беспорядочного сопротивления обезумевших после нескольких мощных авианалетов египтян. Пленных не брали…

– Наводчик, какого черта? – заорал майор Леви.

– Командир, ло еванти. Не понял.

– У них радар еще работает! Антенну видишь? Смоля – левее… Наводи!

– Еванти.

Через какую-то минуту антенный комплекс египетской РЛС был разрушен тремя танковыми снарядами…

– Пленных не брать! – заорал Леви, соскочив с танка и на бегу выхватывая из кобуры свою «Беретту», видя, что бойцы спецназа о чем-то говорят с поднявшими руки арабами, недоумевающими, почему их атаковали свои же египетские братья… – Впрочем, в шуме боя его никто не слышал. – Не брать пленных! – Громко кричал Леви. Он споткнулся и упал лицом в песок.

Поднявшись, Леви подбежал к одному из арабов с поднятыми руками, и разрядил в него половину обоймы. Араб упал и задергал ногами в агонии. Рваные ботинки египетского солдата рыли борозды в политом кровью песке… Командира, наконец, увидели и услышали.

– По машинам! – скомандовал Хагай Леви, глянув на часы. Он смотрел, как спецназовцы короткими очередями из автоматов Калашникова в упор пристреливали падавших на колени египтян и бежали к своим БТРам. – Кончай их, черт возьми! Эш! Огонь! – Леви разразился длинным арабским ругательством и весь потный от напряжения и жары побежал к своему танку. Он вскарабкался на башню, быстро обозрел поле боя и опустился на командирское сиденье. – Сса яшар! – Приказал Леви механику-водителю и вытер рукой мокрое лицо.

…Заафарана встретила танковую колонну «Шфифона» огромными клубами черного дыма. Казалось, что горело все, даже красноватая каменистая земля у подножия холмов и песчаная полоса с островками чахлой растительности, примыкавшая к воде залива. На фоне черных дымов Суэцкий залив под яркими лучами солнца казался особенно голубым, сливаясь на горизонте с безоблачным небом.

– Похоже, наши асы применили напалм, – без удовольствия подумал майор Леви, категорически не признававший использование подобных варварских средств поражения. – Хара[46]! – Он плюнул и достал карту. – Где же радар? – Отыскав позицию радиолокационной станции, он попытался сориентироваться на местности. Дымы мешали. Наконец, определив направление, Леви по рации дал команду двигаться за ним.

От шоссе к закрытой дымом позиции П–12 вела грунтовая дорога, заворачивавшая вправо. На дороге дымились два колесных бронетранспортера, один был перевернут, покрышки чадили, сквозь черноту дыма прорывались язычки пламени… Живых людей видно не было; около БТРов в немыслимых позах валялись сгоревшие до черноты трупы. Прямым попаданием 500-фунтовой авиабомбы разнесло позицию зенитной установки, на ее месте образовалась огромная воронка, а спаренную 23-миллиметровую зенитку отбросило взрывной волной метров на десять… Нескольких египтян страшная смерть настигла около блиндажей. Там земля тоже продолжала дымиться. Запах был отвратительным. Хагая Леви передернуло от омерзения: он впервые близко увидел и ощутил последствия применения напалма.

Авиация потрудилась на славу. Все наземные постройки были полностью разрушены. Кое-где угадывались остатки капониров с техникой: грузовиками, бронетранспортерами и танками Т–34. Блиндажи, возвышавшиеся своими насыпями, изъязвленными попаданиями НУРСов, дымились догоравшим напалмом. Трупов, однако, было немного. Видимо, во время налетов большинство египтян этих передовых позиций 18-й бригады забились в блиндажи, где и погибли, сгорев от напалма.

…По извилистой дороге, ведущей к позиции египетской РЛС, три танка «Шфифона» наконец вышли на дистанцию стрельбы прямой наводкой. Антенну «П–12» было отлично видно. Она не вращалась. Судя по покореженному виду антенного комплекса, и там египтянам досталось от израильских штурмовиков по первое число. Выпустив для надежности по снаряду, танки развернулись, и пошли обратно в сторону залива. Там их уже ждали десантные корабли. В небе барражировала авиация, прикрывая отход «Шфифона» и его погрузку. Операция «Равив» близилась к завершению.

* * *

В ту ночь Полещуку не спалось. Было душно, донимали назойливые комары, где-то далеко громыхали взрывы. Ранним утром, промучившись бессонницей ночь, Полещук встал с кровати. «Бомбят и бомбят, – подумал он, – надо проветриться и посмотреть, где…» Полещук вышел из коттеджа и осмотрелся: ничего не было видно, мешали деревья и кусты. Подумав, что виднее будет со стороны залива, он, покуривая сигарету, неторопливо направился к развилке дороги. Но и оттуда, кроме далекого зарева над горами, Полещук ничего не увидел. «Километров десять-пятнадцать от нас, – прикинул он, – чего-то слишком долго они колошматят…» Море в лучах восходящего солнца было фантастически красивым. У Полещука мелькнула мысль искупаться, но для этого надо было далеко идти, потому что здесь, около Роды, в воде были установлены противодесантные мины.

Внезапно он услышал гул моторов на дороге со стороны Адабийи. Гул становился все мощнее и мощнее. «Явно танки идут, – определил Полещук, – и много…»Вскоре на дороге действительно показалась колонна танков и бронетранспортеров. У развилки колонна остановилась. «Наши, Т–54, – узнал Полещук бронемашины с намалеванными белой краской на башнях арабскими номерами, – едут куда-то ни свет, ни зоря…» Из башенного люка головного танка вылез танкист в черном комбинезоне, спрыгнул на землю, снял танковый шлем и направился к Полещуку. Шнур с вилкой ТПУ едва не касался земли.

Высокий голубоглазый офицер с фигурой спортсмена (даже просторный комбинезон не мог скрыть его мощную мускулатуру) в звании майора поздоровался, назвал свое имя – Мухаммад Саид, и завел разговор ни о чем. По его говору Полещук определил уроженца Александрии. «Спасибо Сафвату, – с благодарностью подумал он, – однажды комбат передразнивал своеобразный говор александрийцев…» Очень быстро танкист распрощался и побежал к своему танку. А у Полещука после общения с александрийцем остался какой-то необъяснимый осадок. «Какие-то глаза у этого майора недобрые, – вспоминал он, – и разглядывал меня так, как будто впервые в жизни русского увидел. Нехорошие глаза, злые, хоть и редкого для арабов серо-голубого цвета… Александрийский говор ярко выраженный. Так обычно не говорят, особенно офицеры. Стараются говорить более правильно. А вообще, все может быть.»

…Когда утром Хоменко и Полещук, как обычно, приехали в батальон, подполковника Сафвата не было. «Срочно вызвали к командиру бригады, – сказал начальник штаба майор Лютфи, – что-то случилось…» А через час по всему батальону пронесся слух о беспрецедентном рейде израильтян вдоль побережья залива и больших потерях среди египетских войск.

– Танковая колонна евреев прошла от Адабийи до Заафараны, – пояснил вернувшийся из штаба бригады Сафват. – Танки и БТРы, вроде, египетские. Большие потери в 18-й пехотной бригаде, разбит радар в Заафаране…

– Как они оказались на нашей территории? – спросил Хоменко. – Не с неба же свалились! Целая танковая колонна!

– Не знаю, мистер Василий. – Сказал Сафват. – Шесть танков и три бронетранспортера евреи не могли перебросить по воздуху. Это точно.

– Значит, остается море. – Предположил Хоменко. – Дай-ка, на карту поглядим.

Сафват развернул карту, и оба офицера начали рассматривать участок побережья, по которому прошла танковая колонна израильтян. Полещук тоже посмотрел на топографическую карту, и до него дошло.

– Сафват, я их видел!

– Где?!

– Вот здесь, в Роде. – Полещук показал на карте. – Колонна остановилась на несколько минут. Точно, шесть танков Т–54…

И Полещук рассказал о короткой беседе с майором-танкистом, александрийцем с голубыми глазами.

– Искяндер, тебе неслыханно повезло. – Констатировал Сафват и перевел взгляд на Хоменко. – Да и всем вам, русским, живущим в Роде. Вас элементарно могли убить на рассвете.

…Ни советский военный переводчик лейтенант Александр Полещук, ни майор израильского спецназа «Шфифон» Хагай Леви, конечно же, не могли даже предположить, что они встретятся еще раз. И будущая встреча окажется для обоих не последней…

Глава шестая

В ответ на непрекращающиеся агрессивные вылазки с израильской стороны египетская авиация трижды за сегодняшний день совершала налеты на позиции израильских войск на восточном берегу Суэцкого канала. В заявлении представителя вооруженных сил ОАР, переданном агентством МЕН, говорится, что первый налет египетская авиация совершила на израильские ракетные позиции и радарные установки, а также на позиции израильских войск в центральной и северной части Суэцкого канала.

Во время второго налета были подвергнуты бомбардировке позиции израильских войск в районе Рас Месалла на восточном берегу Суэцкого залива. Именно здесь находится военно-морская база, с которой была совершена 9 сентября вылазка против египетских прибрежных постов в районе Суэцкого залива.

Третий налет авиация ОАР совершила на позиции израильских войск, артиллерийские позиции, склады с боеприпасами и колонну израильских машин в северном секторе канала.

В заявлении представителя говорится также, что в 10 часов 15 минут по местному времени израильские самолеты пытались совершить налет на египетские прибрежные посты в районе Заафарана и Рас Шукейра, но были отогнаны огнем зенитной артиллерии.

(Каир, 11 сентября, ТАСС)

– Что скажешь, дипломат? – генерал-полковник Катушкин потер залысины и жестом указал на стул. – Садись. Вот сюда, поближе.

Военный атташе Сергей Иванов сел на стул и, прежде чем ответить, бросил взгляд на карту Египта. – Да, что тут говорить, Иван Сергеевич, операцию евреи провели блестяще. – Он достал из кармана пачку «Мальборо». – Разрешите курить, товарищ генерал?

– Кури, кури, полковник, – Катушкин пододвинул Иванову пепельницу. – Дай-ка и мне одну испортить, – он вытащил из пачки сигарету и прикурил от зажигалки. – Тут не только курить начнешь, но и пить не просыхая… Мудаки! Вояки хреновы! Полторы сотни только убитыми потеряли… Две новенькие РЛС, кучу техники… – Генерал-полковник пыхнул дымом и вмял недокуренную сигарету в пепельницу.

– Это еще не все, – сказал Иванов. – Вы, надеюсь, в курсе, что арабы скрывают свои реальные потери?

– Догадываюсь.

– 11 сентября египетская сторона потеряла, как минимум, десяток машин, включая семь МИГов–21.

– Как десять? – Катушкин удивленно посмотрел на военного атташе. – Мне доложили: пять.

– Вот я и говорю, что врут.

– Теперь мне понятно, почему Насер сместил начальника Генштаба генерала Исмаила и командующего ВМС. Как его, этого адмирала?

– Зикри?

– Точно, Зикри. Вальяжный такой, из богатеев… А, все они одним миром мазаны… – Генерал Катушкин приблизил свое лицо к Иванову и, понизив голос, спросил: – Ты можешь мне откровенно сказать, Сергей Викторович, почему зеванула разведка? И, ради Бога, не вешай мне лапшу на одно место, я же знаю, что вы в контакте с ихней разведкой… – генерал почесал затылок, – как ее называют по-местному?

– Кого вы имеете в виду, Иван Сергеевич? Мухабарат?

– Именно. Не выговоришь, на х… й. Ну и язык! Тарабарщина!

– Какие контакты, товарищ генерал? Громко сказано, это даже не Варшавский Договор. Африка, Египет… – Военный атташе пристально посмотрел в глаза генерала. Тот, нахмурив брови, ждал ответа. – Всего не могу, товарищ генерал. Даже вам. Служба такая, извините… – Иванов, не подчинявшийся главному военному советнику, подумал, что он не только не должен вести с ним беседы на подобные темы, но и вообще встречаться в кабинете. Он знал, что нарушает инструкцию, и сознательно пошел на контакт с генералом, посчитав эту встречу исключением из правил.

– Не дипломатничай, твою мать! – Катушкин заерзал на стуле от нетерпения и вдруг спросил: – Выпить хочешь? – Иванов отрицательно качнул головой.

– Не время, Иван Сергеевич. Да и жарко.

– Ладно, понимаю. На то ты и дипломат. Не можешь пить водку, доложи что можно по своей конторе. Я все-таки не какой-то хмырь с горы в лохматой шапке, а сам знаешь кто. – Генерал замолчал. Вид у главного военного советника был раздосадованный. Какое-то время молчал и Иванов.

– Видите ли, Иван Сергеевич, дело в том, что операция эта готовилась в режиме строжайшей секретности даже у них, евреев. По нашей информации, ее готовил израильский Генштаб, а выполняло подразделение коммандос, переодетое в египетскую форму. Танки и бронетранспортеры трофейные, то есть наши, а евреи говорили на арабском языке…

– Это я знаю, доложили. Давай по существу. – Раздраженно сказал Катушкин.

– А по существу, Иван Сергеевич, оперативная информация о том, что Генштаб что-то готовит, у нас имелась. И мы информировали об этом сотрудников мухабарат. Более того, несмотря на то, что место и время операции были неизвестны, наши аналитики предположили, что объектами могут быть радарные установки… – Иванов замолчал.

– Чего молчишь, дипломат? Аналитики, аналитики… Договаривай!

– К сожалению, товарищ генерал, мы не смогли раскусить весь план операции, информации оказалось крайне мало. Никто не предполагал, что вместо обычного воздушного десанта будет задействовано бронетанковое подразделение, высаженное с моря. Вот евреи и чесанули на 90 километров при поддержке авиации. – Иванов опять замолчал, как бы раздумывая, что можно еще сказать главному военному советнику. – А вообще, Иван Сергеевич, это не наша прерогатива.

– А чья?

– Местной стороны.

– Ну, ты же видишь, что эти м… и ничего не могут. Разведка ху… вая, ПВО и ВВС в полной жопе! Надо помогать!

– Как, товарищ генерал? – лицо Иванова искривилось то ли от матерщины генерала, то ли от его абсолютно дурацкой просьбы помогать египтянам. Ему, резиденту ГРУ. – Неужели Катушкин не понимает, что советской военной разведке в Египте ставятся совсем другие задачи, – подумал Иванов и сказал:

– У нас нет агентуры в израильском Генштабе. Это же евреи! – Военный атташе привстал со стула.

– Как, как… Думай!

– Полагаю, не мне надо думать в первую очередь, Иван Сергеевич.

– Если ты имеешь в виду Москву, то там уже думают. Более того, планируют… – Генерал Катушкин встал из-за стола и подошел к карте, посмотрел на нее. – Впрочем, чего тебе говорить, сам знаешь больше меня…

– Да, знаю. И еще знаю, Иван Сергеевич, что скоро в Израиль поступят новейшие американские самолеты: Ф–4 «Фантом». У евреев уже сейчас полное господство в воздухе, а будет абсолютным. Без новых самолетов и зенитно-ракетных комплексов египтяне обречены на поражение.

– О поставках техники не нам с тобой решать. А свои соображения я уже доложил Москве.

Резидент ГРУ Сергей Иванов многого не сказал главному военному советнику. Да и не мог сказать. Он не сказал, что Центр информировал его о продолжавшихся контактах Мирвана Хасана с сотрудниками лондонского бюро израильской разведки «Моссад»; о том, что этот молодой египтянин действительно является родственником президента Насера по линии жены; о том, что получено добро на подготовку оперативной игры с этим высокопоставленным «зятем». Резидент не имел права говорить генерал-полковнику Катушкину о проблемах, связанных с выходом на людей в высшем военном руководстве страны, без которых советская разведка в Египте, по сути, почти слепа и не знает всех планов египтян в отношении перспектив военно-технического сотрудничества с Советским Союзом и другими государствами. Он вообще не должен был говорить с генералом, общение между ними допускалось только на дипломатических приемах. И то ни о чем – ведь глаза и уши имеют даже стены посольства.

Что же касается недавнего дерзкого рейда израильских коммандос, то резидентура действительно ничего не знала, как, впрочем, не владел этой информацией и всемогущий Центр. Насчет аналитиков, радаров и прочего, Иванов в беседе с Катушкиным попросту слукавил: никакой оперативной информации египетской военной разведке сотрудники резидентуры не сообщали. Да и контакты с мухабарат были, можно сказать, символическими. И вряд ли будут другими.

…Наконец всем советникам и переводчикам 6-й бригады разрешили выехать на отдых. Комбат Сафват получил отпуск несколько дней назад и уже был в Каире. Ближе к вечеру в четверг Полещук, как договаривались, позвонил Сафвату домой. Подполковник ответил на арабском языке, вызвав небольшое замешательство Александра. Однако он быстро сообразил, что Сафват решил соблюдать конспирацию, на случай прослушки телефона спецслужбами. А это могло означать только одно: внеслужебные контакты египетских офицеров с русскими не поощряются.

Сафват сказал Полещуку, когда он подъедет к Насер-сити–3 и в каком месте его ждать. Это место было недалеко от многоэтажки хабиров, на дороге, ведущей в Гелиополис.

Через четверть часа подъехал чистенький белый «Мерседес», из него выглянул Сафват и махнул Полещуку рукой. Полещук забрался на переднее сиденья и «Мерседес», быстро набрав скорость, оказался в потоке автомобилей. Сафват лишь поздоровался с Полещуком, спросил, как дела, и замолчал. Куда он едет, Полещук не спрашивал.

Проехали Гелиополис. За окнами «Мерседеса» потянулись кварталы старого города: улицы, запруженные сигналящим на разные голоса транспортом, мрачноватые переулки, дома в викторианском стиле, мечети и сверкающие ярко освещенными витринами магазины. Не доезжая площади Рамзеса, Сафват резко повернул направо.

– Шубра, – коротко пояснил он и добавил: – христианский район…

Полещук повернул голову налево и посмотрел на Сафвата в ожидании продолжения, но тот молчал. Невольно Полещук залюбовался чеканным профилем лица Сафвата, напомнившим ему древнеегипетские фрески и фараоновские папирусы. – Вот, они какие копты – потомки древних египтян… Широкий лоб, правильный нос, чуть расширенные ноздри, красиво очертанные полные губы. И черные бархатные глаза. – Подумал он. – Но все-таки чем-то неуловимым копты отличаются от арабов-мусульман. Или это мне кажется?

Припарковав «Мерседес» у неприметного здания, плотно зажатого такими же домами, Сафват заглушил двигатель.

– Пошли, Искяндер! – Сказал он, выбираясь из машины.

– Куда, Сафват?

– Иди за мной.

Захлопнув дверцу «Мерседеса» Полещук пошел за Сафватом. «Кафе-бар» – прочитал он на небольшой вывеске, но названия, написанного витиеватой вязью, разобрать не успел. Поднялись на второй этаж и очутились в баре. Полумрак, четыре столика со стульями, стойка бара, за которой шеренги разнокалиберных бутылок с напитками, негромкая арабская музыка и ни одного посетителя… За стойкой высился дородный египтянин, лет под пятьдесят, в рубахе навыпуск с коротким рукавом. Увидев Сафвата, египтянин заулыбался и, раскинув руки, пошел навстречу.

– Давно, давно не заходил ко мне, дорогой брат Сафват, – сказал он, – добро пожаловать в мой бар! – Сафват и бармен обнялись и дважды прикоснулись губами к щекам друг друга.

– Мой друг Искяндер, – представил Сафват Полещука, не сказав ни слова о его неегипетской национальности. Полещук пожал бармену руку.

– Махмуд, – назвал бармен свое имя и спросил – Что будут пить господа?

– Есть русская водка? – спросил Сафват и обвел глазами шеренгу бутылок за стойкой бара.

– Нет. Русской водки, к сожалению, нет. Будет завтра или послезавтра, – огорченно ответил Махмуд. – Но имеется английская – «Борзой» водка. Тоже неплохая.

– «Бейда ин-нахарда ахсан мин фарха букра»[47], – сказал Сафват бармену. – Неси нам бутылку английской собаки. Отопьем, сколько сможем.

Сафват и Полещук устроились за столиком. Сафват, прислушался к музыке и сказал Полещуку: – Умм Кульсум поет, лучшая певица Египта.

– Вот эта? – Полещук показал рукой на стену, где висела журнальная фотография полной женщины в темных очках, знакомая ему по рекламе в египетских газетах, которые он, учась в ВИИЯ, штудировал в обязательном порядке.

– Да, это Сума. Старая уже, но голос божественный… Кстати, Искяндер, сегодня попозже будет прямая трансляция ее концерта по радио. Редкий случай, надо успеть…

Куда успеть, Полещук не понял, но уточнять не стал. Появился Махмуд с высокой бутылкой, на этикетке которой был изображен профиль собаки соответствующей названию породы. Махмуд поставил на столик бутылку, два высоких стакана, бокал с кубиками льда, и ушел. Через пару минут вернулся с двумя тарелками, одна из которых была наполнена соленым арахисом, а другая – смесью квашеных овощей, называемых «турши».

Сафват разлил водку по стаканам, кинул в свой пару кубиков льда и поболтал. Полещук потрогал рукой свой стакан и тоже опустил в него лед. Чокнулись и молча выпили водку.

– Да, не «Столичная», – поморщился Сафват, – слабовата. Крепости совсем нет… – Он взял несколько орешков и бросил их в рот.

Полещук взял бутылку и стал рассматривать: – 37 с половиной градусов. Действительно, для нормальной водки слабовата. – Потом закусил «туршами», выбрав из тарелки маленький огурчик и веточку цветной капусты.

– Сафват, почему ты сегодня только на арабском общаешься? – спросил Полещук и посмотрел в глаза Сафвату. – Ведь мы договорились…

– Так надо, Искяндер, – Сафват потянулся за сигаретами, – тебе же лучше, хавага, для практики. – Он бросил взгляд на Махмуда, занятого протиранием стаканов, потом взял бутылку «Борзой» и плеснул водки в стаканы. Посмотрел на бокал со льдом. – Давай, еще выпьем. Безо льда.

– Ялла! Давай! – Полещук прикоснулся своим стаканом к стакану Сафвата. – Сыххатак! – Оба выпили.

…После третьей или четвертой порции водки Сафват заметно расслабился и заговорил, не забывая при этом бутылку «Борзой» водки.

– Я – богатый человек, Искяндер. У меня много земли в Верхнем Египте, но заниматься этим мне совсем не интересно. Есть там управляющий, который ведет все сельскохозяйственные дела. А я бываю наездами, смотрю, чтобы не очень воровали, ну, и деньги, разумеется, беру… Вообще, не мыслю себя вне армии.

Сафват прикурил очередную сигарету и задумался, вертя в руках серебряный «Ронсон».

– Воевать начал молодым лейтенантом в Йемене, где в 1962 году шла гражданская война и наши войска поддерживали республиканцев. Да, пришлось понюхать пороху, Искяндер. Правильно кто-то из ваших сказал, что гражданские войны самые жестокие, нет выхода ни одной из воюющих сторон, обе на своей земле… Дикая резня, море крови…

Глаза Сафвата затуманились воспоминаниями. Он вздохнул и налил в стакан немного водки.

– Однажды едва под трибунал не попал. Собрался жениться, а в Каир не пускали… В общем, улетел без разрешения. Спас земляк, Мустафа Хамди. Он сейчас большой человек: заместитель военного министра генерала Мухаммада Фавзи…

Полещук внимательно слушал откровения Сафвата, прерывая его лишь тогда, когда не понимал какое-то слово. Обычно веселый и жизнерадостный Сафват сегодня был другим: грустным и задумчивым, совсем не похожим на того комбата в блиндаже под Суэцем. Полещук никак не мог уразуметь причину этой метаморфозы…

В баре появилась троица молодых людей. Громко разговаривая и жестикулируя, они подошли к стойке, обсудили разные сорта алкоголя и заказали местное пиво. Устроившись на высоких стульях там же, у стойки бара, стали разливать «Стеллу» по стаканам. Болтали без остановки, дымя дорогими американскими сигаретами. Сафват сердито наблюдал за ними, курил и мрачнел. Потом не выдержал, встал и подошел к ним. Что он сказал шепотом парням, Полещук не расслышал. Но те, быстро допили пиво и, с опаской кося глаза на Сафвата, поспешили к выходу.