Под его защитой

— Ты сидишь на полу в темноте и ревёшь, — говорю я тихо.

— Я не реву.

Я ставлю лампу на стол, и тени от стеллажей ползут по потолку. Ариана вытирает лицо ладонью и поднимается, держась за полку. Колени подгибаются, и она делает вид, что просто поправляет штаны.

— Генератор работает, — говорю я. — Свет вернут через час, максимум два. Пойдём, отведу тебя в комнату и оставлю лампу.

— Не нужно.

— Ариана.

— Я сказала, не нужно. — Она поднимает подбородок. — Идите к своим делам. Или к гостям, их у вас, кажется, много.

Я молчу. Она принимает это за слабость и продолжает с той любезной улыбкой переводчицы, от которой у меня сводит челюсть:

— Простите, я забываюсь. Это не моё дело, кого вы водите в дом. Только давайте проясним, Лев. Вы здесь работаете. Возите меня, стоите у двери, получаете за это зарплату. Вы такой же наёмный работник, как Нина Павловна и тот парень на воротах. Прислуга. А ведёте себя так, будто всё здесь решаете вы. Забираете мои вещи, устанавливаете правила, говорите, куда мне можно ходить. Знайте своё место.

Прислуга.

Я слушаю это и чувствую, как внутри становится совсем тихо. Двенадцать человек в смену на заводе встают, когда я вхожу. Хозяин вот этого дома, этих стен, этих книг, которые она листает, стоит сейчас перед ней и слышит, чтобы я знал своё место. Смешно, если подумать. Но смеяться мне не хочется.

— Повтори, — говорю я.

— Прислуга, — отвечает она и даже не моргает. — Вы прислуга, Лев.

Я делаю шаг. Один. Она не отступает, и это злит меня ещё сильнее.

— Значит, так, — говорю я тихо. — Из-за чего ты ревёшь? Из-за бабы, которая приезжала ко мне, чтобы я её трахнул? Вот из-за этого ты рыдаешь, девочка, которая мне не платит, которая мне никто и звать никак?

Её лицо меняется. Кровь сначала уходит с него полностью, потом приливает к щекам, и в глазах у неё стоит такая обида, что на секунду мне самому становится не по себе.

— Не смей, — выдыхает она. — Не смей так со мной говорить. Не смей делать из меня дуру.

И бьёт.

Ладонь с размаху ложится мне на щёку, звонко, до звона в ухе, и браслет следом цепляет скулу. Голова чуть поворачивается, и я остаюсь стоять так, чувствуя, как горит кожа. Ариана замирает с поднятой рукой. В её глазах уже ужас.

Я медленно поворачиваю голову обратно.

— Всё?

Она не отвечает. Дышит часто, грудь поднимается под тонкой футболкой, губы приоткрыты. Я смотрю на неё и вижу, что она не отступила ни на шаг, хотя могла.

Потом она делает то, чего я не жду вообще. Поднимается на цыпочки, хватает меня за ворот рубашки обеими руками и тянет вниз, к своему рту.

Поцелуй у неё злой, неумелый, отчаянный. Зубы стукаются о мои зубы, она впивается в нижнюю губу, и я чувствую вкус соли от недавних слёз. Три секунды я стою неподвижно, потому что последний здравый кусок в голове орёт: «Не трогай, она дочь Вити, ты ему должен». А потом я перестаю его слушать.