Двойной удар для бывшего босса

Двойной удар для бывшего босса

Глава 1

— Артур Аркадьевич, — растерянно бормочет секретарша, боясь поднять на меня глаза. — Опять не согласовали.

Нервно сглатывает и начинает быстро тараторить:

— Гротов все исправил, честно. При мне отправлял новые сканы. Все по ГОСТу. Там просто уже реально придираются!

— И чего они хотят? Денег опять? Мы же вроде обсудили с ними в прошлый раз, что я взятки принципиально не даю!

— Не знаю, — заикается Лика. — Гротов говорит, что там Подельцев в отпуск ушел, а вместо него зам и…

— И зам тоже хочет бабла, — протягиваю раздраженно. — Понятно все. Вот только хрен им, а не деньги! Пусть потрудятся доказать сначала, что наш проект не соответствует стандартам.

— Так вот, — секретарша тычет пальцев в верхний листочек из стопки. — Сейсические… Семсчиес… Сейсмические особенности почвы не позволяют строить здание этажностью выше двадцати. А у нас тридцать пять, Артур Аркадьевич.

— А то я не знаю сколько у нас, — ворчу беззлобно. — Ладно уж, давай сюда эти дурацкие пометки. Поеду сам лично переговорю с этим, — бросаю взгляд на размашистую подпись, — Верником Н.В. Объясню товарищу, что вымогательство это, знаете ли, уголовно наказуемое дело.

— Так нет записи к нему, — лепечет Лика. — Гротов пытался. Приемные дни только по пятницам и все заняты на месяц вперед.

— А мы по старинке, без записи, — успокаиваю ее. — Скажу, что забыл пароль от Госуслуг.

— Так а если его там не будет? — хлопает глазами девушка.

— Значит, ему повезет, — изрекаю поучительно. — А вот мне - нет. Но я, пожалуй, рискну.

Мне все-таки везет. Мало того, что Верник на месте, так еще и приемная с массивной стойкой секретаря пуста. Не думаю, что мне бы не удалось пробиться к начальству, но чем меньше препятствий, тем лучше. Как для меня, так и для того, кто эти препятствия мог бы создать.

Заношу руку для того, чтобы постучать по резной двери с табличкой Верник Н.В, когда за моей спиной раздается какое-то шуршание и звук падения чего-то тяжелого. Снова бросаю взгляд на стойку, но она по-прежнему пуста. А подозрительный шум не только продолжается, но и сопровождается напряженным сопением.

Интересно, если я спасу их офис от нашествия крыс, это поможет мне расположить к себе Верника?

Аккуратно хватаю со стойки увесистый справочник и уже почти замахиваюсь, когда взгляд падает на белоснежное облако, которое при ближайшем рассмотрении оказывается девочкой лет четырех в пышном светлом платье. Платье, подолом которого она пытается оттереть от пола пролитый кофе.

— Привет, — выдавливаю из себя, приходя в себя.

— Здрасти, — подозрительно тянет она, пытаясь прикрыть темную лужицу под собой.

Ее “р” звучит настолько звонко, что у меня слегка закладывает левое ухо. Откладываю справочник и беру со стола пачку влажных салфеток.

— Давай помогу, — предлагаю ей, вываливая сразу несколько штук на лужицу. Боюсь, с огромным пятном на ее белом платье будет справиться куда сложнее. Что-то мне подсказывает, что пролитому кофе ее мама огорчилась бы гораздо меньше, чем грязному наряду.

— Пыталась стянуть конфеты? — хитро подмигиваю ей, когда взгляд падает на открытый ящик стола и цветастую фольгу на полу.

Девочка, ничуть не смущаясь кивает и поднявшись с пола, деловито протягивает мне руку:

— Я Аврора.

И снова эти звонкие до рези в ушах “р”. В принципе, не удивлюсь, что с таким именем ее с пеленок учили произносить эту букву. Я вот лет до шести шепелявил и представлялся всем как “Атул”, за что и удостаивался многочисленных насмешек новых знакомых. Да что там, даже отец меня постоянно троллил, пока наконец, не догадался записать к логопеду. Всего за несколько сеансов мне поставили ненавистную “р” и еще с полгода, наверное, я как и эта малышка гордо “рычал” направо и налево.

— Артур, — аккуратно жму ее маленькую ручку.

— Только маме не говори, ладно? — девочка начинает часто-часто моргать и до меня не сразу доходит, что это не соринка ей в глаз попала, а малышка отчаянно пытается флиртовать.

— Договорились, — заговорщицки улыбаюсь. — А ты ей не говори, что я приходил к начальству.

Ожидаю, что Аврора тоже кивнет, но вместо этого она недоуменно хмурится и сложив ручки на груди, интересуется:

— Как это?

— Ну, вот так, — развожу руками, показывая на еще свежее место ее преступления. — Я не расскажу маме насчет конфет и кофе, а ты не расскажешь, что я зашел вон в ту дверь.

— Но она же там, — девочка делает поистине огромные глаза и с каким-то благоговейным трепетом кивает на дверь за моей спиной.

Только сейчас я осознаю, что из-за двери действительно раздаются и мужской и женский голоса. Что ж, тогда лучше подождать. Судя по интонациям, разговор там происходит совсем не дружественный. Не хотелось бы попасть под горячую руку, когда Верник орет на свою секретаршу.

— Часто мама с собой на работу берет? — интересуюсь у малышки.

— Нет, — она грустно вздыхает и тихо добавляет: — Я пакостливая.

— Ты-то? — искренне удивляюсь, глядя на этого белокурого ангела, но затем вспоминаю, как мы познакомились и согласно киваю: — Часто попадает?

— Мне не особо, — признается она. — Обычно Арсений вину на себя берет. Это мой брат. Младший.

От обилия “р” в ушах начинает не просто звенеть, а даже вибрировать. Надеюсь, ее брат тоже не картавит. С такими именами они просто обязаны четко выговаривать все звуки. Родители проявили фантазию, ничего не скажешь.

— Ну видишь, сегодня ты и без него справилась, — подбадриваю ее. — А он где? В садике?

— Нет, — вздыхает печально. — Мама его сегодня в детдоме оставила.

— В… где? За что?

— Его вчера наказали. Точнее… это я напакостила опять. А Арсений сказал, что это он виноват. Я цветочки хотела… для мамы.

Яркие голубые глаза наполняются слезами и я в шаге от того, чтобы наплевать на несогласованный проект и сорваться в ближайшую лавку за лучшим букетом для Авроры.

— Обычно она нам распечатывает раскраски, — кивает она на огромный ксерокс в углу. — Но вчера у нее не было времени и она сказала просто порисовать. А я не умею так красиво… а цветочки хотелось красивые. Для мамы. И я решила сама… распечатать.

— И за это тебя наказали? — возмущаюсь.

— Ага, — грустно кивает она. — Цветочки мокрые были и принтер сломался.

— В смысле мокрые? — недоумеваю.

— Я их из вазы взяла, — пожимает она плечиками. — Красивые. А воду протереть не додумалась…

— И ты засунула букет в ксерокс?

— Я хотела открытку, для мамы, — в который раз повторяет девочка и шмыгает носом.

— А твой брат взял вину на себя и за это мама отправила его в детдом?

Нет, я конечно, понимаю огорчение ее мамы. Наверняка ей нехило попало от начальства за порчу казенного имущества, но детдом… Как-то слишком жестоко.

— Не отправила, а оставила, — поясняет она. — Мы там часто живем. Мама очень много работает.

— А сад? — от шока я даже немного заикаюсь.

Есть же и сады, которые допоздна работают. Не ночами же она в офисе сидит? Как, вообще, можно при живой матери детей в детдом отправить? Куда ее начальство смотрит? Зная, что у женщины двое детей, все равно задерживают сверхурочно? Или ей просто наплевать на потомство? А что, дамочка вполне может активно строить свою личную жизнь и забить на детей. Хотя, положа руку на сердце, малышка не выглядит так, будто на нее кто-то забил. Даже несмотря на огромное коричневое пятно на подоле, Аврора выглядит ухоженной и чистой. И еще эта дурацкая “р”, которая, по себе знаю, без дополнительной помощи не может сформироваться у ребенка ее возраста. Но тогда какого лешего…

Додумать я не успеваю, потому что дверь кабинета, наконец, раскрывается и на пороге появляется одутловатый мужчина. Крупные ноздри на пунцовом лице раздуваются от гнева и размахивая стопкой документов, он грозно обещает:

— Я это так не оставлю! Вот увидите! Вы у меня все еще увидите!

Погрозив на всякий случай не только владельцу кабинета, но и нам с Авророй, мужчина делает резкий разворот и пулей вылетает из приемной.

А в дверях кабинета появляется молодая девушка в строгом сером костюме и с нежностью глядя на малышку, спрашивает:

— Проголодалась? Сейчас уже обедать пойдем.

Затем она переводит взгляд на меня и застывает, словно вкопанная.

Да я и сам, признаться, теряю не только дар речи, но и малейшую возможность двигаться. Потому что передо мной она. Девушка из прошлого. Та самая, которая изменила мою жизнь на сто восемьдесят градусов. Заставила бросить абсолютно все, что у меня было и начать сначала. С нуля. Вот только уже без нее…

— Стрельцова! — Выдыхаю ошарашенно, а затем перевожу взгляд на табличку на двери, на девочку, которая говорила, что ее мама — там и складываю, наконец, дважды два. — Точнее, Верник. Верник Н.В. — это, стало быть, ты?

Глава 2

Внутри все леденеет и я оторопело всматриваюсь в такую знакомую и в то же время невероятно чужую фигуру.

— Артур, — выдыхаю тихо и словно мать-тигрица бросаюсь к дочери.

Адреналин, которым меня под завязку накачал разговор с недовольным бизнесменом, испаряется из крови будто мелкая лужица в полдень жаркого дня.

Артур Трабер — мужчина из моего прошлого. Нет, даже не так. МУЖЧИНА из моего прошлого. Бывший босс. Первая любовь. Разбитое сердце.

Не могу поверить, что он меня нашел! Как он, вообще, здесь оказался? И главное, что ему успела разболтать дочь?

Аврора никогда не лезла в карман за словом. Ее брат начал разговаривать гораздо позже нее и ей всегда приходилось отдуваться за двоих, объясняя непонятливым взрослым не только свои желания, но и его.

Впрочем, Арс уже давно не нуждается в этом мелком сурдопереводчике, но его сестра продолжает по привычке выдавать по паре сотен слов в минуту.

Поэтому сейчас я настороженно перевожу взгляд с Авроры на Артура и пытаюсь понять о чем они говорили.

На огромное пятно на ее платье даже внимания не обращаю, удивительно как она все утро продержалась не заляпав новый наряд. Моя дочь совмещает в себе уникальное сочетание диснеевской принцессы и безбашенной сорвиголовы. Ее хлебом не корми, дай нарядиться в пышное платьице и хорошо бы еще тиару на голову водрузить, чтобы потом во всем этом великолепии забраться на ближайшее дерево и сигануть с ветки с грозным кличем.

В этом они с братом совершенно разные, но он единственный, у кого хоть как-то получается гасить ее огонь. Правда, он же ее на эти деревья и подсаживает самоотверженно выступая в роли “живой ступеньки”. В общем, они стоят друг друга. Два сапога пара.

— Не знал, что у тебя есть дочь, Стрельцова!, — наконец нарушает молчание Артур.

“А я не знала, что у тебя уже была жена… на тот момент, когда мы эту дочь делали. И кстати, у нее есть брат-близнец. Но об этом тебе тоже лучше не знать.”

— Неудивительно, Артур Аркадьевич, как никак, мы с вами шесть лет не виделись.

— Признавайся, считала дни, Наденька? — елейным голоском добавляет он, растягивая губы в до того глумливой улыбке, что мне очень хочется запустить в него грязную чашку из-под кофе.

— Вот еще! — громко фыркаю. Не объяснять же ему, что срок легко высчитать по возрасту наших детей. — Просто для меня период увольнения из вашей компании ознаменовался чередой важных изменений в моей жизни.

— Благоприятных или не очень? — спрашивает он так, что по тону абсолютно невозможно разобрать на какой ответ он надеется. — И кстати, я тебя не увольнял, а очень даже повысил…

— И сослали в затяжную командировку за тридевять земель?

— Ты сама захотела поехать! — Возмущается он. — Никто тебя не заставлял. Ты же всегда мечтала о карьере, а сопровождение нашего проекта в Китае как нельзя лучше этому способствовало. Ты ведь могла отказаться, Надя.

Последние слова он чеканит настолько безэмоционально, что у меня внутри поднимается ледяная волна протеста, готовая смести все на своем пути.

Никто меня не заставлял… Естественно, Артур Аркадьевич. Однако после того, как вы попросили своего помощника “отправь эту Стрельцову куда подальше ибо видеть ее больше не могу”, у меня знаете ли, не осталось выбора. Да и кто бы на моем месте продолжал работать с таким боссом? Особенно после того, как узнал, что у той ночи, что мы провели вместе есть последствия. Да-да, у той самой ночи, которую он назвал крупнейшей ошибкой в своей жизни.

Хотя, положа руку на сердце, отправляясь в другую страну я еще не знала о том, что беременна. Да и задержку тогда списала на акклиматизацию и стресс. А вот когда до меня дошло сделать тест — было уже поздно что-либо выбирать. Я оказалась совсем одна в чужой стране, где все мои контакты и общение сводились лишь к обсуждению рабочих проектов.

— Странно, что ты теперь Верник, а не какая-нибудь Ли или Чан, — хмуро замечает он. — Да и дочь твоя, прямо скажем, мало похожа на китаянку.

— А в ваших фантазиях я должна была непременно родить от китайца? — таращу на него глаза.

— В моих фантазиях, Стрельцова, ты…, — начинает он, но бросив до ужаса смущенный взгляд на Аврору, замолкает на полуслове. — В общем, теперь хотя бы понятно куда ты слилась с проекта.

— Слилась? — ахаю возмущенно. — Вообще-то, я выполнила все свои обязательства. Довела проект до конца и только потом…., — запинаюсь, подбирая правильные слова. — Сфокусировалась на личной жизни.

Скажи я Артуру “ушла в декрет”, он мог бы сопоставить даты и удивиться почему это произошло так рано, раз уж отца своих детей я по его мнению встретила именно в Китае.

— Так сфокусировалась, что до сих пор расфокусироваться не можешь, — выдает он ядовито.

— Прошу прощения? — задыхаюсь шокировано. — Вы, Артур Аркадьевич, ничего не попутали? Я, вообще-то, отличный специалист! А личная жизнь моя… вас не касается!

“И не существует”, добавляю уже мысленно.

Мне снова приходится стопорить себя, чтобы не ляпнуть, что благодаря ему и его долбанной генетике, из-за которой в их роду рождаются исключительно близнецы, личная жизнь моя закончилась так толком и не начавшись.

— Естественно не касается, — выплевывает безразлично. — Просто детей твоих жалко. Пока ты тут карьеру строишь, они в детдоме прозябают.

— В дет…что? — мямлю недоуменно, а затем бросаю мрачный взгляд на дочь: — Аврора, ну я же просила!

— Что такое, мамочка? — мой белокурый ангелочек невинно хлопает ресничками, делая вид, что совершенно случайно повергла в шок очередного собеседника.

— Не детдом, а дед дом, — поясняю нехотя. По идее, Трабер бы справился и без моих объяснений, но я настолько привыкла оправдываться перед всеми, кому довелось пообщаться с моей дочерью, что делаю это уже на автомате. — От слова дед. Дедушка то есть. Он живет в коттеджном поселке и мои дети часто остаются у него. Отсюда и название…

— Господи, — выдыхает он с облегчением и начинает смеяться. Громко. Гортанно. Настолько заразительно, что Аврора моментально подхватывает его смех и даже настраивается на ту же тональность.

А вот мне совсем не до смеха. Во-первых, эти живые эмоции на его лице пробуждают все те чувства, что я беспощадно гасила в себе на протяжении пяти лет. А во-вторых, у них в этот момент абсолютно идентичные выражения лиц. Думаю, если бы в приемной кроме нас был кто-то еще, у них бы не осталось ни малейшего сомнения в их родстве.

А это очень… просто непростительно опасно. Потому что Артур никак не должен узнать о том, что у него есть дети. Когда-то он мне сказал, что всем сердцем возненавидит не только женщину, решившую “привязать” его к себе ребенком, но и самих детей. А мои малыши этого не заслуживают. Они достойны только любви и моей хватит за двоих.

Глава 3

— Так что, Стрельцова, — бывший босс с любопытством оглядывается по сторонам, будто впервые подмечая детали вокруг. — Как тебя занесло в градостроительный совет? Замуж удачно вышла?

— Я думала “удачно выйти замуж” — это не работать ни дня в своей жизни, — прищуриваюсь в язвительной усмешке. — Как ваша жена, к примеру.

От упоминания супруги, его глаз слегка дергается, но он быстро приходит в себя и заявляет безразлично:

— У каждого свой рай, верно? Мне казалось, что ты всегда мечтала о карьере, поэтому и подумал, что ты рада такой должности.

— Рада, — признаюсь сухо. — Только замужество тут ни при чем. Я всего добилась сама.

Очень хочется добавить колкое “в отличие от вас”, но сдерживаюсь. Трабер никогда не кичился своей семьей. Даже более того, когда-то у него хватало амбиций заявить, что без именитой фамилии и семейного наследства он бы добился гораздо большего. И я ему верила. В ад готова была за ним идти. Но он не позвал. Отослал на другой конец континента и просто вычеркнул из своей жизни.

— Так что вы хотели, Артур Аркадьевич? У меня обед, между прочим.

— Ну так идем на обед, Стрельцова. Накормлю тебя по старой дружбе. И диверсанта твоего мелкого тоже.

От того каким тоном он отзывается об Авроре, по коже проходит холодок. Будто они давние друзья. Будто за каких-то пару минут общения между ними уже успела сформироваться невидимая, но от этого не менее сильная, ментальная связь. Что еще она, интересно, успела ему разболтать? Вряд ли же так запросто выдала информацию про “детдом”. Как-то же должна была зайти эта тема…

С подозрением перевожу взгляд с одного на другого и мысленно мотаю головой.

Нет, если бы она сказала ему, что у нее есть близнец, Трабер бы не олицетворял сейчас спокойствие. Он бы уже вынюхивал ее родословную и высчитывал день зачатия по дате рождения.

Если Артур Трабер и был в чем-то уверен в своей жизни, так это в том, что в их роду рождаются исключительно близнецы. Так было у его родителей, их родителей и как минимум пятерых “прапра” родственников. И несмотря на то, что он не был в курсе, что у той единственной ночи, что мы провели вместе, есть последствия, он бы сто процентов обратил внимание на эту деталь.

— Артур Аркадьевич, — чеканю холодно. — Попрошу не фамильярничать. Я больше не ваша подчиненная и более того — не Стрельцова. Поэтому будьте добры, обращайтесь ко мне по имени и отчеству. А именно, Надежда….

— Владимировна, — перебивает он, закатывая глаза. — Помню я, Стрельц… Надежда, в смысле, помню.

— Вот и отлично. В таком случае, когда будете записываться ко мне на прием, не перепутаете меня с коллегами.

— Насколько я помню, — хитро прищурившись роняет он, — приемные дни у вас заняты на месяц вперед. А мое дело не терпит отлагательств. Проект, понимаешь ли, горит.

— Так а я здесь причем? — против воли любопытствую. — Что-то я не помню, чтобы занималась какими-либо проектами “АрТраста”.

— Я тоже, — ухмыляется он. — Не припомню, чтобы занимался их проектами уже лет пять как. У меня и своих хватает.

И еще до того, как до меня доходит смысл его слов, на стол передо мной ложится увесистая папка с документами, которые я моментально узнаю.

— “Стрелец”? — выдыхаю недоуменно, вспоминая как вчера завернула их последний проект. — Какое отношение вы имеете к этой компании?

— Самое что ни на есть прямое, — пожимает он плечами. — Владелец, основатель, идейный вдохновитель и просто хороший человек.

— А как же компания вашего отца? Как же ваш, черт возьми, брак?

Второй вопрос я, к своему счастью, не произношу вслух, но это не мешает ему прожигать кислотные дыры на языке. Разве не для этого он женился шесть лет назад? Чтобы поддержать семейную компанию на плаву путем новых вливаний из приданого его жены…

— “АрТрастом” руководит мой брат. Ты должна его помнить, он был на свадьбе.

Да-да… на той самой, с которой мы с вами сбежали, Артур Аркадьевич. И после которой мы… Крепко сжимаю ручку своей дочери, ища такую нужную мне поддержку.

— Но почему “Стрелец”? Что за странное название для строительной компании?

— Знак зодиака, — поспешно отвечает он. — Не слышала, что ли?

— Слышала, — недоуменно тяну. — Но вы же водолей.

— Точно, — ничуть не смущаясь заявляет он. — Хочешь сказать, что такое название бы больше подошло строительной компании?

И еще до того, как я успеваю придумать хоть какой-то ответ, он самодовольно заявляет:

— Отрадно знать, что ты до сих пор помнишь мой знак зодиака, Стрельцова. В смысле Верник. Тьфу ты, Надежда. Вот нужно тебе было брать фамилию мужа, а? Ну не звучит же! Какая из тебя Верник, Надя? Ты же Стрельцова!

— А свою компанию вы назвали “Стрелец”, — зачем-то уточняю. Мне кажется, или здесь есть какая-то связь? Ну-ну, аж самой смешно от таких мыслей.

— Раньше ты была чуть более сообразительной, — вздыхает он и тут же невинно выдает. — За это я тебя и полюбил, Стрельцова!

Мое сердце совершает предательский кувырок, но еще до того как оно шмякается о паркетный пол, Трабер продолжает:

— Думаешь легко было найти помощницу на твое место? Ни одна из них не дотягивала до твоего уровня.

— Что ж вы так опрометчиво такую хорошую помощницу в Китай сослали? — прищурившись, интересуюсь.

— Я? — у него хватает наглости выпучить глаза и изобразить сильнейшее удивление. — Тебе напомнить, как ты сама зубами вцепилась в эту возможность и заказала себе билеты еще до того. как я дал добро на командировку?

— Не стоит, — цежу сквозь зубы, которые пришлось стиснуть до боли, чтобы не сорваться и не сказать ему, что слышала его разговор с помощником, в котором он просил отправить меня куда подальше…

— Что и требовалось доказать, — хмыкает он, — Ну так что насчет обеда? А то смотри, с детдомом ты отмазалась, так и быть, но если узнаю, что ты моришь голодом этого славного ангелочка, все-таки натравлю на тебя опеку. Идем, Стрельцова! Не хочу показаться банальным, но у меня для тебя есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

Глава 4

— Не хочу показаться грубой, но я, пожалуй, откажусь, — отрезаю твердо и тяну дочь к выходу.

Слишком хорошо я помню что произошло, когда я в прошлый раз “не смогла отказаться от его предложения”.

Нет, детей я своих, естественно, люблю и никогда язык не повернется сказать, что я жалею о той ночи… Но пожалуй этого хватит. Больше я его предложения даже слушать не хочу.

— Ты когда такой вредной стала, Стрельцова? — не унимается он, игнорируя мой отказ.

Ну еще бы! Я и забыла о его грандиозной самоуверенности! Не удивлюсь, если я первая, кто решил ему отказать. С такой внешностью и харизмой Трабер привык, что все соглашаются на его предложения еще до того, как он его озвучит.

Да что там все… я и сама была такой шесть лет назад. На все была готова ради него. Считала его гением и самородком. Даже в блокнотик записывала особо выдающиеся мысли и слова его авторства, надеясь, что когда-нибудь мне посчастливится стать автором его биографии. Ну или в крайнем случае — дать интервью о боссе в Форбс.

И я была уверена, что последние годы охладили мой пыл, но сейчас, глядя на мужчину, которого я когда-то любила без ума, внутри просыпаются все забытые чувства. И это безумно меня пугает. Не хочу наступать на те же грабли. Он-то может и не изменился за это время, но я стала совсем другой. Умной. Серьезной. Ответственной. Хотя нет, такой я и раньше была. А с годами стала скорее мудрой. И вредной, судя по словам Трабера.

— Артур Аркадьевич, — начинаю резко, но тут же теряюсь под его взглядом.

Светло-голубые глаза впиваются в меня с такой мольбой, что мое дурацкое сердце пропускает пару ударов.

— Надя, — вытравив наконец всю придурь из голоса, заявляет он. — Ну что тебе стоит всего лишь меня выслушать? В память о былом, так сказать?

Он красноречиво косится на мою дочь, всем своим видом показывая, что если бы не детские уши, он бы в подробностях вспомнил это самое “былое”, а я лишь протяжно вздыхаю и цежу сквозь зубы:

— Ладно, выкладывайте. Что там у вас случилось?

Я жду, что бывший босс сразу перейдет к делу, но вместо этого он разворачивается и направляется к выходу из приемной.

— Эм.. вы куда? — опешив, интересуюсь.

— Как куда? — удивляется он. — На обед, конечно. Совместим приятное с полезным — накормим твоего ребенка и обсудим наш с тобой проект.

Я едва сдерживаюсь, что указать ему на ошибку. Проект пока что исключительно его, а не наш, а вот ребенок… общий, да. Но ему, естественно, об этом лучше не знать.

— Я буду сырники со сгущенкой, — деловито заявляет дочь, когда мы заходим в кафе через дорогу.

— Сырники — это еда для завтрака, а сейчас обед, солнышко. Нужно выбрать суп.

— Но я уже ела суп. Деда дал мне борщ на завтрак.

— Борщ? — таращу на нее глаза.

Мы утром проспали и поэтому передо мной стояла трудновыполнимая задача — собрать себя и Аврору за двадцать минут. Пока я бегала с одним накрашенным глазом и пыталась одновременно вдеть сережку в ухо, а ногу в туфель, попросила дедушку покормить ее.