Читать книгу Блики (Виталий Тимурович Цориев) онлайн бесплатно на Bookz (10-ая страница книги)
bannerbanner
Блики
БликиПолная версия
Оценить:
Блики

3

Полная версия:

Блики

Артур не совсем понимает, что от него хочет этот человек и к чему эта замысловатая речь, но все равно продолжает кивать каждый раз, как Хасан делает для этого паузу.

– Но смерть это начало, а не конец. Нам нужны такие бойцы как ты, но ты сможешь присоединиться к нам только там, по ту сторону от границы, а для этого тебе нужно совершить священный обряд. Если у тебя хватит мужества, ты сделаешь этот шаг. Иншаллах!

Артур долго смотрит в тарелку: влажные блики на рельефной поверхности каши, желтоватые лужицы растопленного сливочного масла, разводы мучнистой жижи на ложке. Чувство обреченности обволакивает его.

– Что я должен сделать? Что это за обряд? – прочистив горло, спрашивает Артур.

– Это обряд самосожжения, ты должен сжечь себя! – как ни в чем не бывало отвечает Хасан, так, как будто советует ему поступить в университет. Артур испытывает странное чувство, нечто похожее на дежавю. Казакам уже накрыли стол: атаман произносит первый тост, все чокаются и дружно опрокидывают стопку водки. Один из молодчиков громко и неумело рассказывает анекдот про еврея, и, когда он заканчивает, все как по команде взрываются хохотом.

– У нашего государя столько слуг, у всех свои функции, я удивляюсь, как он не запутается, кому что поручать!? – усмехаясь и показывая, что серьезный разговор закончен, говорит Хасан. Он поправляет очки. – Видишь этого низкорослого мужчину во главе стола? Это предводитель этой шайки, казачий атаман, народ дал ему кличку – Шайтан, и он, представляешь, гордится ей!

Хасан смеется над такой изобретательностью Создателя. Они сидят еще какое-то время, но, кажется, им больше нечего сказать друг другу. Хасан вытирает салфеткой рот, усы, отряхивает крошки хлеба с пышной бороды, в которой много седых волос и, взглянув на часы, говорит:

– Тебе пора, ступай домой и подумай о том, что я тебе сказал. – Хасан кладет деньги за еду на стол, встает.

– А вы не идете? – Артур косится на начавшую хмелеть компанию казаков.

– Нет, мне нужно поговорить с Шайтаном. Когда ты решишься, тебе понадобится вот это. Примешь перед обрядом. – Хасан протягивает Артуру прозрачный пакетик с двумя капсулами, пристально смотрит на него, как бы проверяя, сканируя его мысли. Его увеличенные линзами глаза уже не кажутся Артуру добрыми или наивными, скорее пустыми. Попрощавшись, Хасан проходит между столов к атаману. Тот вскакивает со стула, и они обнимаются, как старые друзья, похлопывая друг друга по спине и расцеловывая в щеки.

8

Артур не стал просить денег на проезд у Хасана, и до дома ему пришлось добираться пешком. Он потратил на это больше часа и сильно устал. Шум машин, громкий и однообразный, заполняет голову Артура, пока он идет вдоль бесконечных дорог. Рокот мотора, скрип резины колес при резком торможении, пыльный шорох, забившиеся в рисунок протектора мелкие камешки – всё это вытесняет из его сознания любые личные помыслы, обрывая нити устремлений. Запах выхлопных газов, духота. Еще чуть-чуть и он растворится в этом грязном воздухе, сольется с городским фоном, превратится в слой пыли на столбах и дорожной ограде.

Когда он заходит во двор, всё ему кажется чужим, безучастным к его судьбе: серый панельный дом, в котором он прожил всю свою короткую жизнь, заржавевшие, сломанные качели, двухэтажное здание детского сада, огороженного забором из сетки-рабицы. Листья тополя колыхаются на ветру, крики и смех детей с эхом долетают из смежных дворов. Набрав на домофоне номер своей квартиры, он долго ждет ответа, но его мать не берет трубку – либо она крепко спит с похмелья, либо ушла. Он уже собирается позвонить в квартиру старушке-соседке, но дверь перед ним открывается, выпуская на улицу двух совсем юных девочек. Он ныряет внутрь, вызывает лифт. К знакомым запахам примешивается нечто новое, приторно-сладкое, отвратительное. Лифт надсадно скрипит и, кажется, он вот-вот рухнет в бездну. Завывание сквозняка, неплотно сомкнутые створки. Возможно, его шахта ведет прямиком в ад.

Артур думает о том, что у него нет ключей и что, если его мать и в самом деле ушла куда-то, он не сможет попасть домой, но когда он подходит к двери, то видит, что ее вскрыли, и она кое-как держится на вывихнутых петлях. Холодок пробегает по его спине, горькое предчувствие смешивается с запахом разложения. Он тянет дверь на себя и она, пронзительно взвизгнув, подается и пропускает его внутрь. Все окна в доме открыты, по комнатам гуляет ветер. Где-то в глубине себя он находит ответ, и понимает, что все кончено. Перед его внутренним взором появляется лицо Хасана Сербедара и его большие глаза теперь полны сострадания.

Головная боль вновь начинает нарастать, его бьет озноб. Он заходит в свою комнату, смотрит на пыльные следы чьей-то обуви на полу, на открытый шкаф, на упавшие со стула джинсы. Артур с отвращением скидывает с себя купленную Виктором одежду, и облачается в старые привычные вещи, словно надеясь, что они помогут ему повернуть все вспять. Затем он забирается под одеяло и засыпает, лежа на спине. Подождав немного и удостоверившись, что юнец уснул, крысы начинают выползать из темных углов, шевеля усами и тихо хихикая. Комки перьев, запах пота, пустые зеркала.

9

Сложно сказать, сколько он проспал, но когда Артур просыпается, на улице уже темно. Трупный запах, несмотря на сквозняк, никуда не делся. За отодвинутой дверцей шкафа сконцентрировалась черная тень. Его озноб не прошел, он только усилился, трансформировался в панический, необъяснимый страх, который пронизывает его тело насквозь, от макушки до копчика. Он вскакивает с кровати, понимая, что даже не разулся, прежде чем лечь. У соседей сверху включен телевизор и сквозь потолок слышно предельно серьезный голос диктора: он что-то навязчиво долдонит, и по его интонациям понятно, что он не потерпит возражений, ведь за ним стоят некие силы, которые превосходят своей властью всё, что только можно представить, все мыслимые пределы. Сжав голову ладонями, пытаясь унять пульсацию крови в висках, Артур начинает ходить по комнате из угла в угол, словно запертый в садок зверек. Лампочка взрывается и разлетается мелкими острыми осколками по комнате, когда он щелкает тумблером, чтобы включить свет. Мурашки, пробежавшие по спине, нервный смех. Артур останавливается, его взгляд устремляется в бесконечность, переставая натыкаться на преграды: предметы в комнате начинают сливаться в аморфную серо-оранжевую массу, стены становятся прозрачными, словно ломтики желе.

Он приходит в себя у открытого настежь окна: оранжевый асфальт, вывеска бара «Катулл». Ветер развевает его белокурые волосы. Молодая парочка целуется, стоя на тротуаре у входа в бар: распаленный парень уже готов раздеть спутницу прямо на улице, но та отталкивает его руки, как только он тянется к пуговицам ее клетчатой рубашки. Сколько им лет? Не больше семнадцати. Изредка по дороге проезжают машины. Артуру кажется, что он вот-вот вспомнит что-то важное, и он с нетерпением ждет, когда настанет этот момент внутренней ясности. Время плывет, за парочкой приезжает такси, они садятся в него, исчезают. Хлопки петард вдалеке, мерцание звезд.

Он заходит в комнату матери, включает свет, внутренне напрягаясь из-за страха, что и эти лампочки взорвутся. Кровать заправлена. Ящики комода, в которых она хранила все документы – выпотрошены, но он знает, что деньги лежат в другом месте. Он открывает гардероб, забитый старыми бесформенными платьями, повисшими на пластиковых плечиках, словно вылинявшие воспоминания. Достает с нижней полки коробку из под обуви, откидывает картонную крышку – пачка банкнот на месте, прижата ко дну каблуком и мыском поношенных туфлей из черной замши. Он выуживает ее оттуда, скребя отросшими ногтями по картону, чтобы подцепить все до одной банкноты. Запихнув их в задний карман джинсов, он идет обратно в свою комнату, чтобы отыскать смартфон, свое последнее средство связи с живыми людьми, но когда он поднимает его с пола и заходит в одну из социальных сетей, то видит, что никого из его старых друзей нет онлайн. Зато есть один новый запрос на добавление – Артур нажимает на него указательным пальцем и на экране открывается фото Виктора: тот широко улыбается, его худое лицо кажется счастливым. Помешкав немного, Артур подтверждает знакомство, потом пробует позвонить матери, но звонок ее телефона – ностальгическая попса позапрошлого десятилетия – раздается из ее спальни, тогда он набирает нескольких из своих друзей, но все они, будто сговорившись, оказываются вне зоны доступа.

10

Убравшись прочь из опустевшей и ставшей такой чужой квартиры, Артур чувствует облегчение, страх отступает, несмотря на то, что он совсем один в этом большом ночном городе и даже не представляет, куда ему теперь идти. Спутанное сознание, смутные догадки о причинах всей этой мерзости. Бессмысленность и условность реальности, ее противоречивость и многоголосие, богатство деталей, которые вот-вот должны сложиться в цельную картину, но эта картина, словно причудливый пазл с бесконечным количеством фрагментов, лишь дразнит ум, и никак не вырисовывается перед внутренним взором Артура во всей полноте. Возможно, она просто не помещается у него в голове. Но одновременно с осознанием этой путаницы, он чувствует и воодушевление, некое эротическое чувство приближающегося оргазма, источником которого будут не рецепторы его полового члена, скользящего по влажным стенкам влагалища, а непосредственно сам мозг, проникший в чуждую ему реальность и впустивший ее в себя. Одно время у них с друзьями была мода на фразу «Не еби мне мозги», которую они подцепили у взрослых и употребляли без разбора. Артуру кажется, что он только теперь понял ее истинный смысл, и что эта прерогатива – трахать мозг – закреплена за вышестоящими инстанциями. Отдаваясь во власть этих сил, пусть даже они принадлежат Антихристу-Даджалю, Артур впервые испытывает наслаждение и истинный азарт от игры.

Размышляя об этом, он блуждает какое-то время по дворам, пока ноги сами не приводят его к входу в клуб «Катулл». Он сбегает по лестнице вниз, машинально дергает за ручку стальной двери, одновременно замечая, что та опечатана липкой желтой лентой. Дверь закрыта. На листе с синими печатями и подписью чиновника, приклеенном прямо на выпуклое стекло глазка, написано: «Закрыто по распоряжению Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков», строчкой ниже указан номер телефона, по которому могут звонить «располагающие информацией» люди.

11

Перебирая в уме последние события своей жизни, копаясь в памяти, и не находя там целые временные пласты, Артур приходит к выводу, что всё это затянувшийся сон, bad trip. Он идет по улице с чувством, что оказался здесь впервые. Девочка рядом с банкоматом, прижав коленом объёмную сумку к стене, роется в её недрах, отыскивая пластиковую карту. Её лицо в профиль: проколотая бровь, уголок глаза с лучиками ресниц, короткая стрижка. Наверное, она студентка и хочет снять стипендию. Рокот множества моторов машин вдали, слившийся в однообразный шум, засвеченное фонарями небо. Дородный повар в высоком белом колпаке, с занесённым навстречу зрителям половником ухмыляется с огромного рекламного экрана: «Хотите добавки?».

Артур вздрагивает, когда на его смартфон приходит сообщение: причудливый звуковой сигнал, похожий на закодированное послание инопланетян, сильная вибрация. Неужели он сам так настроил звук? Он вытаскивает смартфон из кармана, смотрит на экран:

– Нужно встретиться. Ты сейчас где? – пишет ему Виктор.

Артур озирается, пытаясь понять, где он и как называется эта пустынная улица с тополями, посаженными вдоль тротуара много лет назад: их листва шелестит на легком летнем ветру, но в оранжевом свете фонарей кажется искусственной, словно сделанной из гибкого пластика. Двадцатиэтажные дома из железобетонных блоков возносятся вверх по обе стороны от дороги так, что их крыши сливаются с серой мглой неба. Эти дома, когда-то разноцветные, теперь выглядят почти одинаково, их монотонный ряд устремлен к горизонту. Часть окон горит ярким светом, часть – затемнена и похожа на проекционный экран: огромные телевизионные панели в глубине комнат подсвечивают их изнутри разными цветами, отбрасывая на закрытые шторы причудливые сочетания пятен и заставляя перегруппировываться тени с каждой сменой сцены.

Бежать некуда, – звучит в голове Артура спокойный уверенный голос Хасана Сербедара, – Покорись судьбе. Это все сон, иллюзия, твоя смерть оправданна.

Артур отвечает Виктору, быстро нажимая указательным пальцем на клавиши сенсорного дисплея:

– Я у клуба «Катулл».

Виктор какое-то время не отвечает, проверяя, отмечен ли этот клуб на карте и сможет ли автопилот его найти, затем, убедившись, что в районе, в котором сейчас находится Артур, есть только одно заведение с таким названием, он пишет своему новому другу:

– Оставайся там, я заеду через 15 минут.

12

Артур возвращается обратно, ему нужно пройти пару кварталов, чтобы вновь оказаться рядом со своим домом, напротив клуба. На перекрестке ему на встречу попадается компания пьяных парней, они тычут в него пальцами, громко, переливисто ржут. Больше всего их внимание привлекают его длинные волосы, и они отпускают несколько оскорбительных фраз по этому поводу. Артур, опустив глаза и ускорив шаг, проходит мимо и, посмотрев, нет ли машин, пересекает дорогу на красный свет.

Когда он сворачивает на нужную ему улицу, он замечает полицейскую патрульную машину, припаркованную за мусорными бачками, чуть поодаль от входа в клуб. Плохое предчувствие закрадывается к нему в душу. Он вспоминает взорванные вагоны метро, то, как шел с бородачом Хасаном, так похожим на террориста, по тоннелю. Были ли там видеокамеры и не разыскивают ли его теперь по всему городу? Возможно, все это сон, но ему не хочется провести его остаток, отвечая на бесконечные вопросы следователя в грязном полицейском участке. Как-то раз он просидел пять часов в отделе по борьбе с ювенальной преступностью, когда его поймали в школе с пакетом индийской конопли. Там устроили такой цирк, было столько мягких угроз и увещеваний, столько фальши и лицемерия, что он чуть не проблевался. Попасть в руки правоохранительных органов это последнее, что он хочет, и поэтому он решает дожидаться Виктора, встав на углу улицы, так, чтобы, если полицейский выйдет из машины и пойдет к нему, он смог бы пуститься наутек.

13

Простояв минут пять, Артур слышит, как со скрипом открывается стальная дверь, видимо, деформированная при взломе. Через пару мгновений из подвального помещения клуба появляются двое мужчин в полицейской форме. Вглядевшись, он замечает, что они несут большой картонный короб, набитый, судя по их неуклюжим движениям, чем-то тяжелым. Дотащив запакованный в картон груз до машины, они с трудом впихивают его в багажник, от души хлопают дверцей, громко смеются. В противоположном конце улицы появляется большой черный внедорожник Виктора, он неспешно приближается, паркуется на тротуаре прямо напротив клуба, почти полностью закрыв собой полицейскую машину. Артур продолжает наблюдать, выглядывая из-за угла. Полицейские в спешке запрыгивают в авто, разворачиваются и, резко разгоняясь, оказываются на перекрестке улиц, где стоит Артур. Стекло со стороны пассажира опускается, открывая взгляду широкое лицо в больших солнцезащитных очках, и Артуру кажется, что полицейский смотрит прямо на него и еле сдерживает смех. Интересно, почему он не снимает очки даже ночью, зачем прячет глаза?

Sweet escape (Розовое болото)

В кожаном кремовом кресле сидит парень. Чёрные волосы свисают свалявшимися локонами на его лоб, тонкие губы слегка искривлены – он смотрит на двустворчатую витражную дверь напротив. Его поджарое мускулистое тело, нагое, смуглое от загара, его чёрные, немного оттопыренные плавки. Лёгкий сквозной ветерок ласкает его ещё покрытую испариной кожу… Трепет муслиновых занавесок на окне, поскрипывание стальных крючков внутри карниза.

Одна из створок двери неплотно прикрыта и слегка шевелится из-за ветра: разноцветные, сплавленные друг с другом осколки стекла слабо сияют в полумраке комнаты, словно ожидая яркого света извне, который заставит выложенный из них узор ожить. Парень ёрзает в кресле, почёсывает левый бок, потом, перекинув руку за спину, пытается дотянуться до лопатки… Возможно, ему стоило бы принять душ. Он внимательно осматривается, как бы запоминая точное расположение предметов: стеллажи с книгами по обе стороны от дверного проёма, серебристые ветки люстры с пока тусклыми соцветиями ламп… Молочно-белый ковёр почти полностью покрывает пол, его длинный, нежный ворс приятно щекочет ступни. По правую руку от кресла, в котором он сидит, стоит низкий журнальный столик со столешницей из толстого закалённого стекла: опрокинутый пластиковый бутылёк, россыпь вывалившихся из него, глянцево-розовых капсул. Какие-то старые, пожелтевшие фотографии с фигурками детей на фоне снега… Высокий стакан с колой, повисшие на его стенках серебристые пузырьки газа, вот-вот готовые всплыть.

Хмыкнув, парень отправляет пару капсул к себе в рот, запивает их колой – сотни пузырьков, сорвавшись со стенок стакана, взрываются на поверхности, выбрасывая в воздух мелкие, ароматные капли влаги. Какое-то время ничего не происходит. Он зевает, потом, расслабившись, прикрывает глаза. Чёрные, высокие волны катятся перед его внутренним взором, разбиваясь о скалы, вспениваясь. Крики чаек, икринки их бессмысленных, уставившихся на него глаз… Ему уже кажется, что сейчас он провалится в сон, но тут кресло под ним слегка вздрагивает. Парень спешно размыкает веки, оглядывается. Лёгкий озноб пробегает по его позвоночнику: желтовато-прозрачная, липкая жидкость сочится из расширившихся, покрывших всё кресло пор. Он переводит взгляд на стол и видит, как рассыпанные по нему капсулы начинают скользить сквозь толщу стекла, утопая в нём, стремясь вниз. Тихие, почти слитные щелчки отчётливо слышные на фоне сигнализации, только что сработавшей у какого-то авто во дворе. Его пульс ускоряется, он чувствует, как частые гулкие удары сердца толкают кровь по его сосудам, как она врывается в его мозг… Проникнув через столешницу, первая капсула беззвучно падает на пол, исчезая в высоком ворсе ковра. За ней следует вторая, третья… Треск становится сильнее.

Парень испытывает неимоверное возбуждение: множество мурашек пробегает по его спине, шее – они опутывают электрической сетью его голову, заставляя её онеметь, кружатся вокруг ушей, забираются внутрь. Он нервно хихикает, ёжится, передёргивает плечами, понимая, что кожа его рук начала прирастать к подлокотникам: тонкие розовато-жёлтые нити тянутся от его пор к порам кресла и ему кажется, что по ним уже туда-сюда циркулирует сок. К эйфории примешивается страх. Парень резко встаёт и сукровица из разорванных сосудов прыскает мелкими струйками во все стороны. Он стонет так, как будто наконец кончает после продолжительного полового акта. В его глазах мутнеет, он делает несколько шагов вслепую и, оказавшись в центре комнаты, понимает, что что-то пошло не по плану. На него вновь наплывают какие-то чуждые ему образы: скалистый островок рифов где-то в море, далеко от материка, жирные крикливые чайки, их выложенные перьями тельца, в которые ему так хочется вонзить свои подгнившие зубы. Он представляет, как тёплая солоноватая кровь обильно льётся в его глотку, питая его, давая возможность прожить ещё один день.

Покалывание в ногах заставляет парня очнуться. Он смотрит себе на ступни и видит, что они уже почти до конца погрузились в покрытый ковром пол. Пытаясь освободиться, он изо всех сил дёргает ногами, но только вязнет ещё глубже – по щиколотки. Оцепенев от удивления, он внимательно прислушивается к своему телу: тепло волнами накатывает на него снизу, доставляя ему непередаваемое удовольствие. Его член наливается кровью, напряжённо подрагивает, высовываясь из трусов. Он вновь смеётся: по ковру от него кругами расходится розовая, маслянистая рябь, словно от упавшей в лужу капли топлива из выхлопной трубы. Вспыхнувший в прихожей электрический свет заставляет выложенный из стекляшек узор переливаться разными цветами, отбрасывая радужные блики на пол напротив: их неровная граница подрагивает недалеко от его ног. Нагнувшись вперёд, он почти дотягивается до неё рукой, но тут что-то тёплое плотно обхватывает его голени и с силой тянет тело вниз, в эту вязкую массу, так, что он рывком проваливается в неё по пояс. Широко раскинув руки, цепляясь за ворс, парень пытается остаться на поверхности, но, не смотря на это, всё равно продолжает погружаться, медленно, но верно. Автосигнализация вдруг умолкает, не доведя последней, искаженной трели до конца и он слышит голос девочки, её смех по ту сторону – кажется, она провожает друзей. Когда они открывают стальную дверь в коридор, сквозняк усиливается: аквамариновые занавеси на окне взмывают под потолок, по белесым травинкам ворса пробегает рябь. Незафиксированная створка начинает раскачиваться взад-вперёд и ему почти удаётся разглядеть то, что за ней скрыто: наклонившись, девочка обувается в бирюзовые кроссовки, не развязывая шнурков – она натягивает их по очереди себе на пятки указательным и средним пальцами правой руки, разговаривая при этом с кем-то, кого он не видит, кто уже вышел из квартиры. Её маленькие упругие ягодицы, обтянутые короткими джинсовыми шортами, её стройные, загоревшие ноги… Тут створка двери, открывшаяся до этого довольно широко, стремительно захлопывается перед ним – теперь уже на защёлку. Стёклышки витража ещё какое-то время горят волшебным светом, прежде чем погаснуть для него навсегда.

Страх, словно тёмная влага из стакана на столике, переполняет парня, проникает в каждый его капилляр. Розовое, с белесой порослью болото доходит ему уже до подмышек и он видит, как сквозь мутную, серебристую слизь на поверхности тут и там проступают чёрные, растянутые пузыри глаз: их очень много и ему кажется, что они смотрят на него с вожделением. Он стонет, зовёт по имени подружку, но никакого ответа не получает. Тогда он начинает невнятно молиться: «господибожежтымой, помоги мне, боже», чувствуя, как тысячи тончайших металлических крючьев медленно пронзают его кожу треугольными наконечниками, проникая всё глубже в молодую плоть для того, чтобы через пару мгновений разорвать её в клочья. Капли слёз брызгают на его щёки, глаза закатываются… Болотная, гнилостная жижа уже у самого его рта, ещё чуть-чуть и она станет затекать в его пересохшую глотку, в его лёгкие.

Девочка заходит в гостиную, из которой недавно слышала его смех, но в ней никого нет. Она закрывает окно, подходит к креслу: пот от его рук на подлокотниках, заваленный всяким мусором стол. Полупустой бутылёк с наркотиками, его детские фото, застывшие в стекле. Решив, что он в спальне и уже собираясь уходить, девочка вдруг замечает розовато-лиловые разводы на полу, почти в самом центре комнаты. Она садится на корточки и, внимательно приглядевшись, видит тёмные волосы, переплетённые с волокнами ворса. Несколько раз качнувшись, потеряв опору, стакан с газировкой падает набок, расплёскивая её по столу: тёмная шипящая влага смешивается с прозрачным жидким стеклом и её поток смывает ещё несколько капсул с поверхности. У автомобиля во дворе вновь срабатывает сигнализация, правда, теперь её почти не слышно.

Не обращая на это внимания, сосредоточившись, кончиками длинных тонких пальцев девочка осторожно трогает податливую поверхность ковра, слегка надавливая: её кисть плавно погружается в пол, словно в творожный торт и она нащупывает голову парня, его лицо. Подумав, что он ещё может быть жив, она обхватывает его за шею и, старательно упираясь ногами, тянет вверх. Треск нарастает, становится всё громче, его раскаты оглушают… Крайним усилием ей удаётся высвободить голову из болота, но, вглядевшись в остатки лица, девочка понимает, что уже ничем не сможет помочь: радужки его глаз словно облеплены рыбьими чешуйками, зрачков не видно. Кажется, парень даже не осознаёт, где он сейчас.

07 Неудачная операция

1

Светло-зеленый цвет стен, глазурованная плитка, покрашенные эмалью швы. Шуршание кондиционера, ультрафиолетовый свет бактерицидных облучателей над дверными проемами и большим столом для стерильных инструментов. Анестезиологи выкатывают из наркозной комнаты тележку с телом Артура, кладут его на операционный стол. Медсестра включает оба светильника – и стационарный и передвижной, последний пододвигает так, чтобы свет от него падал на побритую голову мальчика, которому сейчас будут делать трепанацию черепа.

Оперирующий хирург закрепляет голову Артура в металлической скобе в форме подковы с тремя шипами на винтовой резьбе по краям: он вкручивает штифты с заостренными наконечниками до тех пор, пока они не пронзят кожу и не упрутся в кость черепа, сдавливая ее с двух сторон, словно в тисках. Его ассистент соединяет массивное основание фиксатора с рамой в основании стола, регулирует высоту и наклон головы, смотрит на хирурга и, получив от него кивок, покрепче затягивает винты сочленений. Потом он вводит под скальп местное обезболивающее, прокалывая кожу шприцем в нескольких точках и заставляя ее пузыриться. Маркером рисует линию разреза почти по передней границе волосистой части головы, отступая от нее на сантиметр, наносит поперечные риски. Сестра оборачивает пациента бельем, закрывая лицо Артура с торчащими изо рта и носа трубками, обрабатывает операционное поле бактерицидным раствором.

bannerbanner