Полынок. Книга 3

Васька с Павлом соскочили с кроватей, подошли к окну. Ничего не было видно, окна засыпаны снегом. Быстро оделись, вышли в переднюю избу, поздоровались с хозяйкой, обулись, накинули тулупы, выскочили через холодные сени на крыльцо.Снегу навалило местами под крышу избы. Солнечный диск взметнулся над тёмными макушками елей. Васька перекрестился.

– Ну, вот, закончилось светопреставление!

Потоптавшись по заснеженному крыльцу, Павел начал спускаться с него, нащупывая ступеньки. Пошёл по двору, бороздя снег, который был ему почти по грудь, крикнул:

- Василий, тут не пройдёшь, нужна лопата! Холодно мы одеты, не греет одежда праздничная!

Вернулся к крыльцу отряхнулся от снега. Из избы вышел Матвей Федотыч с двумя большими деревянными лопатами.

- Доброго утречка вам! Слава Богу, метель затихла! Вот, теперь надо снежок раскидать!

Васька и Павел забрали у него лопаты и стали чистить двор. Хозяин расхохотался, важно проговорил:

– Во кака честь мне! Купцы у меня в работниках! Сейчас народец зачнёт улицу чистить, и жизня наладится.

Павел и Васька старались вовсю, раскидывая сугробы, дочистили до ворот, выглянули за них.

- Ты поглянь, Павлуш, - обратился к тому Васька, - мужики откапываются! Может, к обеду мы и доберёмся до дома Анфисы Никитичны.

Пришёл Матвей Федотыч, тоже посмотрел вдоль улицы.

- Дочищайте до дороги и айдате чаёвничать: хозяйка уже изготовила и ждёт всех!

– Вась, – опершись на лопату, спросил Павел, – живы наши - то? Вот не чует у меня сердце беды! А ты что молчишь? Ну, брось снег грести!

- У меня тож спокойно на душе! - Васька воткнул лопату в сугроб. - Вдруг они дома чай пьют и похохатывают!

Павел усмехнулся.

– Да, лучше бы чай пили, чем сгинули в непогоду! Ну, пойдём, чаю хочу горячего.

Пошли в избу, там пахло блинами, Ульяна нянчила орущего ребенка, мальчишки - погодки дрались. Девушки накрывали стол в горнице, посередке - две больших стопки блинов. Олёна крутилась перед большим зеркалом в резной оправе, увидев Ваську и Павла, подбоченилась, прошла мимо, спросила:

- Ну, на новом месте невесты снились? Может, наша Улька приснилась вам! Уж скорееча её бы взамуж взяли! Вона, у Полюшки жених есть! А поперёк сестрицы старшей не разрешат наши родители сватать Польку!

Хозяйка принесла плошку с топлёным маслом и чашку с толокном, поставила варенье, мед.

- Садитесь, откушайте блинцов, а мы уж в той половине чаю нахлебаемся всем семейством.

Те поблагодарили хозяйку. Павел спросил её:

- А может, девушки с нами почаёвничают, нам всё веселее?

Олёна, услышав это, первая влетела в горницу, одёрнув пышные рукава рубахи, села рядом с Павлом.

У меня, вот, ещё женишка нет, так я с вами полюбезничаю!

Отец, тешкая ребенка, пригрозил:

Олёна, сигарга! Ну - ко, не болтай почём зря! А то сейчас космы причешу!

Блины были жирные, горячие, чай - с какой - то травкой: терпкий, пахнущий летом. Напившись чая, они снова пошли чистить снег. К полудню мужики почистили дорогу до церквушки и в другую сторону до поворота, из - за которого был виден дом Анфисы. Там тоже народ боролся с сугробами. Друзья запрягли Ночку, долго благодарили Матвея и Дусю за приют, предложили деньги, но хозяева отказались.

- Вы поезжайте, проведайте, что там Степанида: жива? И назад вертайтесь к церкви, я соберу мужиков, будем думать, как и где искать пропавших!

- Хорошо, Матвей Федотыч, мы быстро! заверил того Васька.

Сели в повозку, выехали со двора на дорогу. Павел окинул взглядом улицу.

- Смотри, Вася, какой народ дружный! Вон и лошади с чистилками. Это мы мигом домчим!

Подъехали к распахнутым воротам дома Анфисы. Степанида, увидев их, заголосила:

- Господи, Отец Небеснай, живы! А где же моя разлюбезная Анфисушка, а Таисия?

Стала креститься и причитать как по покойнику.

Васька подошёл к ней, погладил её по спине, стал уговаривать:

– Да что ты, Степанида, запричитала? Укрылись они от метели в скиту у староверов.

- Ой, откуда вы, барин, знаете? Значится, венчания не было? А у меня сколь наготовлено было, всё на лёд выставила! Всю ночь бродила, не спала, во окна смотрела. А там мело, света белого не видно было!

-.Мда...Не случилось им до церкви доехать! – сказал Павел. - Мы следом ехали да провалились в яму! Пока вытащили лошадь и повозку, их след простыл! А сколько здесь улиц? – спросил он Степаниду.

- Туто одна улица большая, да, вот, наша крайняя, и на ту сторону несколько проулков! - Степанида махнула рукой, – вон к церкви дорога. Мы по ту сторону, где скит стоит, по грибы и ягоды бродим. Пошто они туды поехали, Василь Михалыч? Никак в толк не возьму! А чеж они домой не едут?

- Ну, ты видишь: дороги чистят, к вечеру, думаю, приедут! - раздражённо ответил Павел, - мы переоденемся и поедем встречать, а ты давай пеки пироги!

Степанида, сморкаясь в передник, пошла к поленнице с дровами.

Друзья поднялись в дом и, переодевшись в тёплую одежду, вышли за двор, развернули лошадь, поехали к церкви, там уже топились мужики. Рядом с ними был батюшка Мефодий, Васька с Павлом ему поклонились, он их перекрестил.

- Вот, уважаемые, народец ждёт вас, давайте приступать. А то душа не на месте! - батюшка приставил ладонь козырьком ко лбу, – всё видно, как на ладони, только дорога потом по лесу идёт. Ну, с Богом, зачинайте протаптывать дорогу.

Вперёд пустили мезенских лошадок, те, закусив удила, проваливаясь глубоко в снег, стали тащить четыре столбца, соединенных скобами. Следом пошли мужики, подчищая лопатами дорогу и кое - где утаптывая высокие заносы. Васька и Павел, держа за удила Ночку, шли последними. Через два часа вошли в лес, там сугробы были небольшие. Вскоре показался скит, обнесённый высоким частоколом. Рядом с воротами стоял большой почерневший крест. Массивные ворота были распахнуты. Мужики подошли к воротам, не решаясь войти. Павел, разглядывая скит, покачал головой.

- Я думал тут просто избушка, а тут, смотри, Вася, изб штук шесть, вон церквушка, что ли, и дети есть!

Из самой большой избы с высокого крыльца спустились трое мужчин и направились к ним. Впереди шёл сухопарый старик в длинной заношенной шубе, крытой домотканым чёрным сукном. На голове у него была скуфья, волосы были острижены кружком. Он одной рукой опирался на посох, другой оглаживал длинную седую бороду. За несколько шагов до ворот старообрядцы остановились. Тот, что был с посохом, писклявым голосом произнёс:

- С чем пожаловали, миряне?

Матвей Федотыч вышел вперёд, снял треух, поклонился старцу.

- Добра и здоровья вам, Никодим! Туточки мы ищем людей, пропавших в метель. Случаем, вы их не приютили?

У старца забегали глаза, он скривился, посмотрел на тех, кто его сопровождал. Один из них, сгорбившись, куда - то побежал.

- Значится, ищете... Не было у нас чужаков, – махнул посохом, – ноне вона как пуржило ... Помёрзли...

Развернулся и понёс своё сухое тело вглубь скита. К воротом подбежали два молодца, жуя на ходу, стали закрывать тяжёлые ворота. Мужики шумно заговорили. Весёлый толстенький парень сплюнул в снег.

– Думаю, хитрит старец, туто оне!

- А пёс его знает! Это же никодимцы - у них свои законы! Нехорошие слухи ходят об этом ските! Дуром не пойдёшь по их избам шарить, - Матвей поманил мужиков к себе, - надо будет в потёмках наведаться сюды! А топерича пойдём округ леса и выйдем к реке, там есть рыбацкие избушки. Вот если не найдём их тамо, то дело сурьёзное!

Васька, нервничая, поглядел на Павла. Тот пожал плечами, повернулся к мужикам и предложил:

- А может, за полицейским съездить? Что, мол, подозреваем, что удерживают в скиту людей!

- Э, мил человек, – покачал головой Матвей,- когда тут Лаптев Димитрий Кузьмич главным был, он - то сторожил старообрядцев. Оне тут по одной дощечке ходили, на другу не заглядывали. А сейчас в уездном управлении такой исправник подлючий сын сидит - на объезженной кобыле не подъедешь! Ну, айдате, чо сусолить!

Ещё больше двух часов пробирались через наметённые сугробы. Лошади притомились, останавливались, не шли вперёд. Мужики торопили их, чтоб до темноты вернуться. Кто - то крикнул: «Вона гляди, мужики, чуток виднеется край избушки, тока не видно, чтобы топилась печь.» Два молодых парня, увязая в снегу, полезли к строению. Раскидав снег, вошли в избушку, тут же вышли, маша руками, закричали:

- Пусто, нет ни ково! Печь холодна, повертать взад надо!

Друзья совсем упали духом. Тихо переговаривались, обсуждая, что делать, решили всё - же пойти ночью к скиту. Васька покачал головой, сомневаясь, проговорил:

- Ты видел какой частокол: больше двух метров высота ?

- Там ёлки впритык к нему, можно влезть.

– Не думаю, что можно что - то увидеть в темноте!

- Вась, а собак вроде не видно и не слышно было.

- Да если бы точно знать, что собак нет, через частокол можно перелезть, - улыбнулся Васька, толкнул слегка плечом Павла, – не боись, я прям сейчас полез бы в скит.

К ним подошёл Матвей Федотыч.

– Ну что, уважаемые, пригорюнились? Повертаю я народ домой, смеркается уже, успеть бы доехать. Я тут хочу двух мужиков оставить, мы сейчас проедем мимо скита, они там затаятся.

- Вот и я про это Павлу говорил, что надо бы проследить за ними, - взволнованно проговорил Васька.

Мужики, озираясь, прошли мимо скита. Отцепили каток из бревен от лошадей, погрузили на сани, в которые была впряжена Ночка. Снова зашли в лесок. Матвей остановил всех, тихо проговорил:

– Кто тут башковитый? Егор, Прохор, вы тута остаётесь с Василь Михалычем и Павлом Ляксандрычем, зайдите левее, лезайте на деревья и присматривайтесь к скиту. Может, чо пронюхаете! Кобылку я вашу, Василь Михалыч, сведу до церкви. Ну, айдате мужики, уж темно.

Егор скомандовал, махнув рукой в сторону леса.

- А ну - ка, пойдёмте быстрей, а то стемнеет - не зги не будет видно!

Проваливаясь в снегу, тяжело дыша, они дошли до того места, где ели стояли вплотную к частоколу. Прохор стащил с себя тулуп, ловко влез на окряжистое дерево, начал разглядывать скит, шепотом произнёс:

- Сторожа бродят, чёт говорят, не слышно!

Стало темно, огромный диск луны стал выползать из - за леса. Егор тоже решил влезть на ель - ветви её свешивались за частокол - и с неё спуститься во двор скита. Васька с Павлом стали его отговаривать. Но он отмахнулся, скинул полушубок и одним махом лихо влез на дерево. Уцепившись за толстые ветки, ловко спрыгнул с них вниз. Тут же раздался голос во дворе: «Эй, идите на службу, неча туто караулить, ушли все мирские давно. Никто не будет бродить в ночи!»

Мороз крепчал, понемногу стал дуть стылый ветер, луна поднялась высоко.

- Ну, что там, Прохор?– спросил Павел.

– Ничё не видно, темно! Егор, вроде, полез через сугробы. Вона, вроде запели в церквушке!

Прошло долгих томительных полчаса. Прохор шепнул сверху:

- Начисто околел, буду слезать! Куда Егор запропастился? Кабы не словили его! Послышалась возня возле частокола, раздались негромкие удары. Прохор наклонился, прошептал:

- Эх, растуды твоя калина! Не достаёт Егор до ветвей - верёвку надо бы!

Павел ткнул Ваську в живот.

– Развязывай свой кушак, и вон ещё один – Егора, - быстрей вяжи крепче!

Васька, суетясь, связал кушаки, кинул их Прохору, тот не поймал. Кидал ещё несколько раз, наконец, тот ухватил его, присел на дереве, вглядываясь за частокол, опустил конец кушака Егору. Он, чертыхаясь, зацепился за него. Прохор начал его тащить. Егор, упираясь ногами в частокол, влез на ель и спрыгнул вниз. За ним следом свалился кулём Прохор. Они, стуча зубами, одели тулупы. Егор проговорил дрожащим от холода голосом:

– Всё облазил, никого не нашёл, токо в большой избе - старуха, и девка при ней молодая плачет всё время, а та её ругает. Слышно плохо: что - то про замужество бает, что, мол, если пойдёшь по своей воле, то матушку и батюшку спасёшь. Анфису Никитишну нигде не видал, а мужика ейного не знаю в лицо. Там они все на моление, собаки есть, выпускают после службы. Айдате быстрей согреемся!

Полезли через сугробы на дорогу, побежали, чтобы согреться. Бежать по не укатанному снегу было трудно, задыхаясь, остановились. Павел нетерпеливо спросил:

- Ты, Егор, толком расскажи: на Таисию девушка похожа?

- Вот этого я знать не могу: я её никогда не видел! Когда сквозонул в сени, спрятался за большой ларь. Прислушался, вроде, нет никого. Шмыганул в избу, а там - за печной кут, осмотрелся, слышу: бубонит кто - то. Решил: была не была... Подошёл, крадучись, к дверям горницы, смотрю в щель, там девка плачет, а рядом старуха хлопает её по спине, и уговаривает замуж пойти. Коса, вроде, тёмная, чёт не помню одёжу на ней!

Васька раздражённо пробубнил:

- Неужели не помнишь: ну, красное платье, али зелёное, или, например, голубое?

- О, вспомнил: юбка такая: широкая, как небо голубое!

Павел хлопнул руками в рукавицах.

– Точно, голубое! Помнишь, Василий, утром, перед венчанием матушки, Таисия суетилась, выбирала, какое платье надеть: то ли розовое, то ли голубое? Вот пойдём мы завтра к староверам, учиним скандал, что, мол, знаем: наши люди у вас!

А если это не Таисия? И наших там нет? - Васька ухмыльнулся, – тогда скандал будет! Хотя, сам подумай, Павел: куда делась лошадь с санями и людьми? Это ж не иголка в стоге сена! Если они замёрзли во время метели, то мы бы их нашли! Тут открытого места совсем немного: вон - лесок, там - река!

- Да, это не глухая тайга, а город, – добавил Егор, – вот на зимней дороге иногда люди замерзают в метель!

За разговорами они незаметно подошли к церквушки, зашли внутрь, сняли малахаи, перекрестились. Заканчивалась вечерняя служба, на колокольне забрякал колокол, народ пошёл к выходу. К ним подошёл батюшка.

– Айдате в трапезную, там ужна готова, и чаёк испьём! Матвеюшка, Проша, Егор, пойдёмте с нами!

Спустились вниз, там жарко топилась печь, пахло подгоревшим молоком. Егор рассказал батюшке, как побывал в скиту, облазил все закоулки, в избы позаглядывал, даже бани проверил. Только девушку видел со старухой, остальные на моление были.

Батюшка Мефодий покачал головой.

– Я думаю, если они у старообрядцев, то уж, наверное, где - то взаперти: может, в подполье или в схороне каком - нибудь!

Две старухи поставили на стол чугунок с кащей, блюдо с толстыми блинами, политые мёдом, в плошке горку варёных яиц. Васька и Павел с удовольствием наелись молочной каши, напились чая с блинами. Батюшка Мефодий в конце ужина прочитал коротенькую молитву. Пригладил бороду, оглядел всех и произнес:

- Смекаю я: пропавшие наши в скиту! Никодим раньше частенько имел неприятности с властями. Как - то увёл к себе в скит двоих ребятишек - родители померли - вот он и представился дальней роднёй. Пока суть да дело, а оне уж у него. А туточки дядька их объявился, спрашивает: а где племяши, хочу в свою семью забрать. Ну, вот когда всё раскрылось, полиция нагрянула в скит! Пришлось Никодиму в арестантской посидеть не один месяц.

- Рыло у него в пушку, – добавил Матвей Федотыч.

- Тутось был я в Богоявленском соборе, с отцом Димитрием частенько встречаемся, - продолжил батюшка. - Так он мне сказывал, что недавно окрестил сынка исправника Мичкина. Богато пожертвовал тот от радости великой: три дочки у него, и вот, наконец, жонка его мальчонкой разродилась! Так я поеду к отцу Димитрию, чтобы он попросил помощи у исправника. А вы все подите по домам, я после заутренней службы и отправлюсь!

Васька и Павел поблагодарили батюшку за ужин, оделись, пошли из трапезной, прошли через храм, вышли на улицу. Ночка задергалась, переступая ногами, они сели в повозку, поехали к дому Анфисы.

Степанида бродила возле ворот, кинулась к ним, хмуро сказала:

- Уж слухи пошли... Народ баит, что наши - то у староверов, не выпускает их этот христопродавец!

Она стала снова лить слёзы и приговаривать:

– А ежели оне помёрзли, лежат где - нить под снегом?

Павел устало отмахнулся от Степаниды.

- Да не голоси прежде времени, ведь не нашли мы их ни мертвых, ни живых! Устали мы!

Распрягли Ночку, поставили в конюшню, Васька притащил лошади тёплой воды, наложили сена и овса. Пошли в дом.

Степанида уже поставила ужин: горячие щи, студень куриный, рыбное заливное, шаньги и настойку из сосновых зелёных шишек.

- Вот паужна вам, и выпейте шошновочки, от простуды хороша, и сон будет крепкий!

- Мы уже ужинали у батюшки, а вот по рюмочке выпьем, ну, и чаю ещё можно! -

Павел налил три рюмки.– Степанида, садись с нами на ужин и выпей чуток!

Та обтёрла румяное лицо передником, охая, присела за стол.

- Ды я - то уже шанег с маслицем горячим наволошилась!.. Чёт опять торкат в окно , нешто вьюжить будет?!

Васька рассмеялся.

– Ну, вот накликай ещё метель, давайте выпьем по рюмочке! Завтра батюшка Мефодий обещался помочь! Нужно полицию направлять в скит, чтобы обыск сделать! А после будем думать, где наших искать!

- Только где их искать? – добавил Павел.- Мы этих мест не знаем!

Степанида выпила настойку, заохала:

– Ух, сколь крепка! Я сама бродила за шишками!

А ты сама здешняя? – спросил её Павел.

- Здешня, здешня из городу Мезени я, Павел Ляксандрыч! Из мещан мы, с родителями проживала, однова я у них дочка была. Батюшка имел мастерскую, изготовлял ремни, упряжь празнишную для лошадок. У матушки в нашем доме швейная была, шила так любенько, купчихи к ней в очередь стояли с заказами. Пожар случился, вот туто улка была вдоль лесочка, а по лету как загорелось, ды ночью. Вся улица сразу огнём занялась. Верховой пожар скоро бегит, крыша тесовая, много ли ей надо! Я - то выскочила в одной рубахе, да скорей побежала к хлеву, двери распахнула, да давай выгонять корову с телёнком, коника. А уж крыша наша так и пыхает, мать кричит, что мол, дочка, спасай чужое добро! Ну в узлы вяжут и мне в окно с папашей бросают, я ношу подалее. Ветер как наподдал, изба как пыхонула, что сразу вся огнём окуталась. Я сунулась к окну, кричу: матушка, батюшка, оставьте добро, сами спасайтесь! Тишина, только пламя гудит в избе...

Туто было изб две дюжины - вот сколько погорельцев враз стало! Меня сразу к себе забрала Анфисушка, я ведь её дальняя родня. Когда Анфиса дочку родила, я стала крестной матерью Таисии.

- А ты Степанида замужем была? – спросил её Васька.

– Нет, мил человек, не довелось! Был жених у меня, мне на ту пору минуло шешнадцать годков, а Савелию - двадцать один. Сосватали меня за него, а туточки призвали его на царскую службу. Вот он там и сгинул! Прислали его родителям бумагу,что сын ваш Савелий от тифа помер. Так я и осталась вековухой! Ну, подите спать, у меня ныне нету сна!

Павел с Васькой пошли в комнаты, ещё немного поговорили о том, что им делать, если не найдут Петра Кирьновича.

- Думаю, Василий, нужно будет возвращаться в Петербург!

- А товар куда денем? Может, всё же попробуем торговое дело наладить?

- Вася, не загадывай, моли Бога, чтобы все были живы! Давай спать, меня ноги не держат!

Спали долго, проснулись от того, что кто - то сильно долбился в ворота. В комнату Васьки ворвался Матвей Федотыч.

- Вы уж не обессудьте, Василь Михалыч, давайте быстрёхонько одевайтесь! Там к скиту полицейские поскакали! Давайте сбирайтесь, у меня уже и мерин с санями возле ворот!

Соскочив с постели, Васька оделся, кинулся в комнату Павла.

- Давай, друг мой, вставай, Матвей там ждёт нас, говорит, что полиция направилась в скит.

Степанида разохалась, как угорелая носилась по дому.

Васька расхохотался над ней.

- Самовар зачем носишь из горницы в кухню? Поставь уж куда - нибудь!

Та поставила его на стол с грохотом. Села на стул, стала обмахиваться передником.

- Ох, ошалела я! Ни чё не понимаю: Матвей Федотыч тут начал баить про полицию, я спужалась начисто! Господи, Отец Небесной, – повернулась на иконы, закрестилась.

Павел уже одетый зашёл в горницу.

- Пойдём, Василий! Не до чаёв нам, Степанида!

Вышли за ворота.

Матвей нетерпеливо перебирал вожжи.

- Ну, давайте, уважаемые, прыгайте в сани! Я прямо диву даюсь: небось наш исправник на должность повыше метит!

Конь лихо протащил их по уже укатанной улице, быстро домчались до скита. Там народ толпится, полиция на лошадях гарцуют возле ворот.

Один из них периодически стучит дубинкой по столбам и кричит:

- Ваше благородие даёт вам пять минут: если не распахнёте ворота, стрелять зачнём вас, еритиков!

Один из полицейских влез с коня на частокол, повернувшись, проговорил:

- Ваше благородие, во дворе нет никого, в молельной избе, навроде, голоса!

Исправник, вертясь в седле, взмахнул нагайкой.

- Околоточный Репнин, а ну, давай сюда!

Тот направил лошадь к исправнику.

– Слушаюсь, Ваше благородие!

– Я вот что думаю: надо срочно людей перекинуть за частокол, пусть открывают ворота! Кабы эти стервецы не подожги молельный дом со всем народом!

Павел подошёл к исправнику.

– Ваше благородие, наши мужики перелезали через частокол в скит!

- Давай сюда их, пусть перелезут и откроют ворота полиции!

Махнув Егору и Прохору, Васька крикнул им:

- Давайте залезайте к старообрядцам!

Те быстро поскидали тулупы, полезли вдоль частокола по сугробам к ёлкам. Помогая друг другу, взобрались на дерево, спрыгнули с него во двор. Через несколько минут застучали задвижки, ворота распахнулись. Полицейские, хлестнув коней, с гиканьем рванули к молельной избе, спрыгнув на ходу, бросились к дверям, стали стучать в них. Неожиданно они распахнулись, навстречу полицейским вышел молодой мужчина, который держал за руки двух малолетних детей. Рядом с ним шла его испуганная жена. Повернувшись к народу, который толпился в глубине избы, он произнёс:

- Выходите, неразумные, погубить вас хотел Никодим! Предать вас огню очищающему от скверны! А сам - то убёг!

Полиция вошла в молельный дом, затушила свечи, плошки с огнем, стала выгонять на улицу мужиков и баб, которые завывали и крестились двоеперстием. К крыльцу прискакал исправник, закричал:

- Что, еритики, самосожжение хотели сотворить! Детей даже малых не пожалели! А где ваш Никодимушка, агнец в образе дьявола? Ну, я его сыщу, отправлю на каторгу! А ну, выходи!

Народ не шевельнулся, только ниже склонил головы, на руках у молодухи истошно завопил младенец. Ругаясь, исправник достал из кобуры револьвер и дважды выстрелил в воздух. Народ завопил и стал выскакивать на улицу. Когда все выбежали, полицейские начали обыскивать молельную. Васька с Павлом и Егором побежали в большую избу - в ней никого не было! Выбежали во двор, к молельне, из неё полиция выводила Вострикова и Анфису со связанными руками. Васька и Павел кинулись им навстречу, стали развязывать на их руках верёвки. Пётр Кирьянович был бледен, из его разбитой скулы сочилась кровь, заплывший глаз был налит синевой. У Анфисы Никитичны была поцарапана щека, и одета она была вместо собольего полушубка в рваный старый зипун. Она сразу закричала:

– Таисия, где моя Таисия? Вася , Павел, ищите её!

Исправник спрыгнул с коня, подошёл к Вострикову, козырнул ему, стал что - то расспрашивать его. Васька позвал Егора и Прохора:

- Пойдёмте, мужики, девушку нужно найти!

К ним подошёл молодой мужчина, который первым вышел из молельной избы.

- Айдате со мной, я укажу, где девицу вашу спрятали! Я думаю, она в подполе у Мартынихи, та, язва, хотела племяша Никодимова оженить на ней!

- Как тебя зовут, давно ты тут? – спросил его Павел.

- Прозывают меня Стёпой, жонка моя чумовая сманила меня в этот скит. Будем, грит, жить как в раю! Кто - то наплел ей про старообрядцев: что, мол, больно хорошо бабы у них проживают! Ходят весь день нарядны, тока орех щелкают да детей нянькают! Ну вот, пожил я три месяца в этом раю. Избу продали, коника продали, надел свой отдали сюды, всё прибрал старец Никодим. А моя жонка ничё не слышит и не видит! Пока не поняла, к чему старец клонит: ну, кабы, огнём надо очиститься, и все сразу в рай попадём.Я ей шепчу: дура, сгорим с детками!.. Вон изба этой ведьмы!