Насильников

Только киваю ей и резко разворачиваюсь. Чуть ли не бегу. Только через светофор сбавляю темп. Смотрю на руку, на фиолетовую упаковку с надписью и кладу в карман, где ютятся уже несколько.

Глупости же. Просто конфету дала. Просто в гости в класс хореографии пригласила, когда мы будем наедине… Слишком много лишних мыслей, вот не надо придумывать. Не надо интерпретировать чуть более долгий взгляд, как нечто более значимое и бóльшое, но под правой ключицей снова вспыхивает и горит. Теплится, согревает, а я закрываю собственный рот.

Даже если Алиса ничего не чувствует, то что-то чувствовать начинаю я.

7. Я зайду за тобой

Сон был плохой. Вообще никакой. Думал о конфетах в пиджаке, которые так и не достал, не съел, не отложил, не спрятал. Подумал, что забуду, как это обычно происходит, но не забыл. Вообще ничего. Но хуже становится тогда, когда я встаю, и вижу от Алисы стикер в телеге: «С добрым утром!»

И что мне отвечать?

«Привет».

И хватит. Привет. Больше значит приветов быть не должно, а вот Миланы должно быть ещё один какой-нибудь некрасивый диагноз.

Когда выхожу из комнаты, сталкиваюсь с мамой, которая то ли в туалет ходила, то ли воды выпить решила и в принципе встать.

– Привет, Ярик, – улыбается она, даже руку тянет, чтобы волосы растрёпанные тронуть. Но я отхожу в сторону – спешу.

– Привет.

Закрываюсь в ванной и начищаю зубы, только вот мама никуда не уходит. Начинает возиться на кухне. Контакта не избежать. Либо остаться без чая и завтрака. Не хотелось.

Остаётся только пережить, не проронив ни слова. Хотя на виду брать её еду не хочу… Чай возьму.

Но, когда я выхожу, вижу, что мама уже разогрела мою порцию и приглашает к столу. Не желая разогреть вместо еды ещё один конфликт, я присаживаюсь и беру вилку. Блекло благодарю и начинаю быстро пихать в себя вилку за вилкой.

– Ну куда ты так спешишь? – отговаривает она меня.

– Мне в школу пораньше надо, – вру я. – Немного проспал.

– Всё равно… подавишься же.

– Ничего.

Счищаю рис с тарелки и быстро споласкиваю её. Даже не пью ничего. Ухожу в комнату. Победа. Ни единого слова, ни единой зацепки, ни одного кошачьего шипения.

И как это хорошо.

Конфеты из пиджака достаю, оставляю на столе, сам же выбираюсь в коридор и слышу от мамы:

– Хорошего дня.

И вот тут мы включаем замедленное развитие – а ещё лучше замедленную реакцию. То есть ответа не предполагается. Я прошмыгиваю за дверь, даже не обратив внимание, есть ли тут кто. Но никого не было. Только синева, которую разбирали на составляющие чайки. Они пролетали мимо открытого окна и кричали. Наверное, о том, что лето ещё чуть-чуть и уйдёт. И, в общем-то, правы. Скоро улетать. И я бы улетел с ними. Неважно куда, просто туда. Было бы хорошо. Наверное. Быть птицей тоже трудно, но не такой, как чайкой: наглой и иногда отвратительной в своём поведении, позволяющим ей съесть крысу, белку или голубя.

Я раньше оказываюсь на улице, раньше у школы, но внутрь не захожу, верчусь, кручусь. Додумался бы раньше, напросился встретить Алису, а так уже только время терять.

Мыслей спокойных, как обычно, не предвидится, и остаётся самое очевидное. Пойти в школу и встать у закрытой двери класса, если учитель ещё не пришёл. А там прожить день и решить, куда идти: в библиотеку или класс хореографии. В класс хореографии тянет больше. Там живее. Там интереснее.

Там я не один.

– Придёшь сегодня? – подходит ко мне Алиса на перемене, буквально ложится на стол и смотрит в лицо, а её глаза от моих едва ли на расстоянии ладони. И её ничего не смущает. А меня вот очень… только менять я ничего не хочу.

– Я ещё думаю.

– А за конфетку?

– Ты всё ещё хочешь себе подписчика?

– Подписчиком больше, подписчиком меньше. Вчера и так кто-то подписался, так что чудо свершилось! – улыбается коронно она. – Ну давай, пошли-и, – берёт меня за руку и тянет.

– Так не сейчас же…

– Это я тебя настраиваю, заговариваю… – Она закрывает глаза и сосредоточенно морщит лоб, поднимая мою ладонь и сжимая её, будто цыганка, которая сейчас предскажет мне всё будущее. – Да, вот ты идёшь, и там ты делаешь уроки… Можешь даже почитать, да-да, я вижу, ты делаешь физику под «Baby» NCT127 и читаешь Чехова…

– Уже Гоголя.

– …Гоголя под «Black Mamba»… Боже, как угарно, – ржёт она, не отпуская моей руки.

– Я очень рад, что тебя это насмешило.

– В общем, приходи, я тебя закляла!

А конфеты не оставила.

– Алиса! – кричит ей Милана. – Пошли!

Наверное, подумала, что она провела со мной исключительно много времени. Это она ещё про вчера не знает… Или знает, и поэтому так реагирует. Смотрит на меня достаточно спокойно. Не как обычно. Но доля напряжения во взгляде есть.

– Да приду я, – бросаю, только бы пошла.

– О! Я это запомню! Если что, я знаю, где тебя искать вместе с Гоголем.

– Ну, Гоголя, видимо, придётся бросить.

Алиса мне подмигивает и бежит к Милане с Эдиком.

Вот я и решил, как проведу вторую половину дня. А ещё меня цыганка заговорила, оставив за собой ощущение присутствия в моей руке. Любит же она потрогать… Специально она делает или нет?

После уроков Алиса меня встречает. Ни Эдика, ни Миланы рядом нет. Выпроводила, либо сами ушли.

– Вот мы и остались наедине, значит, – ухмыляется она.

– С нами ещё Гоголь, не забывай.

– Как я могла про Николая Васильевича забыть! А ты прям классику любишь?

– Нет, читаю, что знаю более или менее. Но не от большой любви.

– Даже так, – кивает она и достаёт обещанную мне конфету.

Я её тут же разворачиваю и съедаю. Она кажется даже и близко не такой сладкой, какой я её запомнил.

– А какой смысл, если не от большой любви?

– Есть «любови» поменьше. Думаю, они тоже заслуживают быть.

– Не отрицаю… Но у тебя это так прозвучало… будто и другого выхода нет, варианта. Так вот. Поправь, если не так поняла, – заглядывает она в глаза.

Поняла. Но я только жму плечами.

– Я подросток и не до конца разобрался в своих чувствах. Что уж тут поделать.

– Николай Васильевич в гробу обидится!

– Именно там, и нигде больше – прошу заметить.

Алиса смеётся, а затем указывается на вахту.

– Я сейчас ключи возьму. Ты можешь идти к классу. Мне всё равно потом переодеваться.

Сначала подумал, что схожу с ней, но второй пункт действительно все карты мешает. И снова встречаемся у класса хореографии. Алиса ставит себе колонку, бутылку с водой и полотенце. В этот раз волосы собраны, от одежды едко несёт порошком и кондиционером. Сам я устраиваюсь у стены и достаю уроки. Алиса так смотрит, будто её это оскорбило. Но она шутит. Знала, что я буду делать уроки, потому что больше мне их делать негде.

Алиса начала с разминки, а я с физики, и она, возможно, включила именно ту музыку, которую мне пророчила. Единственное, что я понял, что пели её парни на иностранном языке.

Тело Алисы пластичное и гибкое. От природы оно такое или она сама его развила – факт остаётся фактом, она привела тело в ту форму, в которой ему будет комфортно скакать в течение нескольких часов, повторяя движения. Иногда разные, иногда одинаковые.

В этот раз она изучала что-то новое, поэтому смотрела в телефон и повторяла. Повторяла до тех пор, пока движение не становилось автоматическим. Затем следующее, потом склеивала их, и дальше, дальше, пока не рождался танец. На мой взгляд, она делала всё быстро. Даже слишком быстро. Но раз ей это удаётся, раз ей это нравится, значит, так быть и должно?

Она позволяет себе лишь короткие передышки, перебрасывается со мной словами, шутками, смеётся и начинает снова. Будто её тело не устаёт. Будто её ноги никогда не болят, колени не скрипят. Мои бы давно меня отправили на тот свет, а её – держали тело, уверенно двигались. Она их нигде позади не оставляла, они не волочились, они были именно там, где должны быть. Прямо как рука, которая пишет. Только это сложнее: Алиса следит не за одними руками, за туловищем, ногами, головой, за перемещением по классу, и всё это рождает танец, которого могло и не существовать.

Я вижу, как с лица капает пот, как он может задержаться на ресницах, как залезает в глаза, а Алиса морщиться и останавливается, промывая глаза водой.

Столько силы не будет у человека, который не верит в свою жизнь, в своё предназначение, в… не знаю, привязанность, любовь? Что за ней стоит? Что заставляет её двигаться? Скакать так бодро? Повторять одни и те же движения?

– Так что? – спрашиваю я у неё, когда она садиться рядом, но недостаточно близко, потому что «она мокрая и потная».

– Ну, танцы я люблю, наверное, ответ в этом. Раз ты любишь чем-то заниматься, то сила будет браться в твоей любви. – Такой вот простой ответ. – Тебя это не удовлетворяет?

– Да я не знаю. А что насчёт тех людей, которые страдают?

– Ну, это либо не их, либо им с другим поработать надо. Конечно, когда ты овладеваешь чем-то новым, ты немного «страдаешь», потому что ты меняешься. Но разве не круто узнавать новое? Если ставить вопрос так: «Я узнаю новые фичи и буду ещё круче!», то мне кажется страдальца строить из себя нет причины. Да, устаёшь, но от того, что работаешь, а работа требует энергии. Конечно, я устаю, когда тут пляшу. Дома потом кастрюлю целую наворачиваю. И не до уроков вообще. – Алиса махает рукой. – Но я к этому готова – я же сама это выбрала.

– Ну ясно, ты типа взрослый подросток.

– Это плохо? Ты так смеёшься? – спокойно спрашивает она.

– Нет, я имею в виду, что ты рассуждаешь уже слишком трезво, не как я.

– А как ты рассуждаешь?

– Ну… раз страдаешь, то зачем этим заниматься?

– Не, я тоже не вижу смысла чем-то заниматься, если ты именно что страдаешь! То есть… я предлагаю понять, что это страдание вызывает, и типа из него исходить. Пере… о, какое сложное слово, сейчас. Пере-квали-фицировать его. Разобрать по составу. И вот, когда ты видишь, что твоя цель – это наработка навыка, то это должно перестать быть таким вот настоящим страданием. А если ты реально страдаешь, то да, надо думать, чё там, или бросать.

– Ну, я бы сразу бросил, не разбираясь.

– Если тебе так лучше, то так можно поступить, чё б нет? – кивает Алиса. – Я против страданий.

– Вот и я.

И скоро все страдания закончатся. Хотя бы часть из них.

– Сижу с тобой, говорю, – начинает Алиса и болтает бутылкой, – и даже идти уже не хочется.

– Значит, не надо?

– Может быть, – хохочет она. – Но на несколько танцев меня хватит.

Она утирается полотенцем, выбирает музыку и снова занимает центр класса. Начинает сначала. Хватает её точно на куда бóльшее количество, чем несколько танцев. А мне хватает того, что я сделал уроки и провёл время в куда более живом месте, чем библиотека, которая наполнена тихими книгами и бесшумной Алефтиной Робертовной, раскусившей суть моего присутствия.

Тепло, наполняющее комнату, успокаивает и расслабляет. Оно касается тела – настоящего, того, которое отдаётся своей любви, своей страсти. Я о таких вещах давным-давно забыл. А давным-давно их выкинул из головы, как скрипку. Нет, такого у меня больше нет, а у Алисы есть. Она большая молодец. Они живёт свою лучшую жизнь и это похвально. Условия ей это позволяют, и она ими пользуется.

Когда она заканчивает со своей тренировкой, то разрешает себе лечь на пол. Несмотря на то, кто по нему мог ходить и в какой обуви.

– Пойдёшь ко мне? – смотрит она на меня и видит вверх ногами.

– Зачем? – А я вижу её сверху вниз.

– Хочу, чтобы ты подошёл.

Это я и делаю. Встаю над ней. Она открывает рот и давит улыбку.

– А теперь можешь лечь.

– Тут, наверное, грязно.

– Ну а мы что, короли?

– По мнению Миланы, я наверняка король в десятом поколении.

Алиса громко рассмеялась и ударила рукой по полу.

– Максимум в пятом! Я тебе своё полотенце постелю, ложись.

– Даже если оно мокрое и потное?

– Лучше же, чем грязь?

Я выдыхаю с улыбкой и ложусь рядом с Алисой. Она снова трогает меня за руку. Мизинцем за мизинец.

– Ты специально это делаешь?

– Что делаю?

– Вот так трогаешь меня за руки?

Алиса разворачивается ко мне. Лицо до сих пор всё красное, а глаза чуть ли не белее страницы тетради.

– Не знаю. Может быть. – И не похоже, чтобы врала.

– Ну в плане, – давлю я, – с незнакомыми пацанами за руки не держаться.

– Ты и не такой уж и незнакомый.

– Алис…

– Да я поняла, – она не злится, она просто думает и хочет это показать, – ну специально, да. Специально.

– И зачем?

– Затем, – улыбается дурашливо, а я нарочно сдавливаю её мизинец. – Ай! Блин! Если драться, то на больших пальцах! Ну ладно, ладно! – Я отпускаю её, но она всё равно хватается.

– Ну?..

– Ну, может, я бы хотела завести с тобой определённые отношения?

– Определённые – это какие?

– Романтические.

Алиса смотрит в потолок, говорит спокойно и честно. Достаточно открыто.

– Зачем? Ты же меня не знаешь, и… у меня ЗПР.

– Всякие мысли в голову приходят. Вот у меня есть некие чувства, хочу дать им немного свободы. Узнать тебя. Я же не предлагаю под алтарь, я просто… просто хочу проводить с тобой время, просто хочу узнать тебя, и мне этого пока достаточно. Даже поцелуев не надо.

Я кошусь на руку.

– Но за руки мы уже держимся?

– Это неисправимый элемент. – Алиса переворачивается набок и подтягивает наши руки. – С соприкосновения всё начинается. Мне достаточно такого.

Как-то я и сам такой откровенности не ожидал. Получил, а что теперь с ней делать – не знаю. Куда девать? Что отвечать? И надо ли? Должен ли? Наверное, раз спросил, то обязан. Сам же ответ выпытал, теперь Алиса будет – и это справедливо.

– Ты чего такой испуганный? Я на тебя будто пистолет направила…

Отлично, просто отлично.

– А что я, по-твоему, должен сейчас испытывать?

– Не знаю. Ты можешь что угодно испытывать.

Тоже верно. Хоть испуг, хоть радость.

А сам же хотел ни к кому не привязываться, чтобы никого не было, и вот что это? Почему вышло наоборот? Всё это неправильно. И я – я же сам купился на это. На это проявление привязанности, важности. Твою мать… Ну почему так сложно? Почему нельзя просто – отрубил и выкинул, прижёг и больше ничего, никого, никогда? Но нет… этот ожёг заживает, заменяется нормальной кожей, которую другая кожа может коснуться, и тогда всё начинается сначала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Instagram – деятельность социальной сети запрещена на территории Российской Федерации.

2

Instagram – деятельность социальной сети запрещена на территории Российской Федерации.