В академию после развода. Его брат — мой напарник

Большие пальцы не помещались между планками.

Я записала замечание.

— Значит, потребуется другой замок.

— Или иное расположение.

— Возможно.

Роан попробовал удержать конструкцию перед собой.

Я посмотрела со стороны.

В его руках рама казалась легкой.

Слишком легкой.

— Подожди, — сказала я.

Он остановился.

— Что?

— Ты держишь ее так, будто вес вообще не имеет значения.

— Пока его почти нет.

— Но даже когда будет четыре килограмма, для тебя это все равно окажется мелочью.

— Верно.

Я задумалась.

— Значит, мне нужен еще кто-то для проверки удобства.

Роан кивнул.

— Именно. Я могу оценить движение, устойчивость и опасные положения, но не должен быть единственным человеком, который проверяет удобство для обычного спасателя.

Это было правильное замечание.

Я записала его отдельно.

Он снова разложил раму.

— Теперь представим, что позади меня идет помощник с пострадавшим.

— Да.

— Где располагается защитная плоскость?

Я показала на верхнюю перекладину.

— Предполагаю, что здесь. Спереди и сверху. С боков она будет неполной, иначе увеличится вес и расход энергии.

— То есть использовать устройство в месте, где обломки могут прилететь сзади, нельзя.

— Нельзя.

— А если крупный камень упадет сверху?

— Тоже нельзя рассчитывать на защиту.

Он посмотрел на меня.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что ты не обещаешь невозможного.

Я усмехнулась.

— Пока у меня даже возможного нет.

Роан снова взял раму.

— Тогда давай проверим, насколько удобно с ней двигаться.

Мы обозначили на площадке узкий проход между двумя стойками.

Я положила на небольшие салазки мешок с песком, изображавший пострадавшего.

Роан должен был держать макет перед собой, а я — двигать салазки позади него.

— Готова? — спросил он.

— Да.

Мы начали движение.

И почти сразу остановились.

Одна из боковых опор задела стойку.

— Слишком широко, — сказала я.

— Да.

— Попробуй чуть наклонить.

Он повернул голову.

— А как будет работать защита при наклоне?

Я открыла рот.

И закрыла.

Действительно.

Если накопитель и направляющие рассчитаны на определенное положение, наклон может нарушить устойчивость защитной плоскости.

— Не знаю, — призналась я. — Нужно проверить.

Роан вернул раму в исходное положение.

— Тогда пока будем считать, что наклонять нельзя.

Я записала.

Попробовали снова.

На этот раз он развернул плечи и прошел боком.

Макет едва не зацепился за стойку с другой стороны.

— Так тоже не годится, — сказала я.

— Согласен.

Мы остановились.

Я подошла ближе и стала рассматривать конструкцию.

Роан удерживал раму перед собой.

Одна его рука находилась совсем рядом с моей.

Я заметила старый шрам на запястье.

Тонкий, светлый.

Наверное, от какой-то давней травмы.

Мне захотелось спросить, откуда он взялся, но я удержалась.

Мы были здесь не для обмена личными историями.

— Если уменьшить боковые опоры, станет легче проходить, — сказала я.

— Но защита будет уже.

— Да.

— Насколько?

— Пока не знаю.

Он чуть наклонил голову.

— Ты часто говоришь это сегодня.

Я посмотрела на него.

— Предпочитаешь, чтобы я придумывала ответы?

— Нет. Просто отмечаю.

— Тогда отметь еще, что я пока не собираюсь давать окончательные обещания.

Уголок его рта дрогнул.

— Принято.

Я отвернулась, пряча улыбку.

Странным образом спорить с ним оказалось легче, чем я ожидала.

Он не принимал каждый мой ответ как окончательный.

Но и не пытался доказать, что знает конструкцию лучше меня.

Когда я говорила «не знаю», он не делал из этого вывода о моей бесполезности.

Просто задавал следующий вопрос.

Мы провели на площадке почти два часа.

К концу испытания деревянная рама приобрела весьма жалкий вид.

Одна планка треснула.

Два соединения разболтались.

Я исписала несколько страниц замечаниями.

Зато теперь точно знала, какие ошибки не стоит повторять в металлическом образце.

Роан положил макет на стол.

— Что думаешь?

Я посмотрела на него.

— Думаю, что это самая дорогая куча палок в моей жизни.

— Дерево стоило недорого.

— А мое самолюбие?

Он рассмеялся.

Негромко, но совершенно искренне.

Я впервые услышала его смех.

И почему-то на несколько секунд забыла, что собиралась сказать.

Роан заметил мое замешательство.

— Что?

— Ничего.

Я закрыла тетрадь.

— Спасибо за помощь.

— Мы еще не решили, будем ли работать вместе.

— Верно.

Я посмотрела на макет.

На записи.

На его перчатки, лежавшие возле инструментов.

— Мне понравилось, как ты проверял конструкцию, — призналась я. — Но хочу знать, что будет, если мы не согласимся по серьезному вопросу.

— Смотря по какому.

— Например, я посчитаю устройство готовым, а ты откажешься запускать его.

— Значит, объясню причину отказа.

— А если я не соглашусь?

— Запишем разногласие и проверим расчеты. Пока опасность не исключена, испытания не будет.

Я задумалась.

— Даже если из-за этого мы пропустим срок?

— Да.

Он ответил без колебаний.

Мне это понравилось.

Не сам возможный пропуск срока.

А то, что Роан не пытался обещать удобный исход.

— А если окажется, что ты ошибся?

— Тогда исправлю запись.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

— Это согласие?

Я посмотрела на него еще раз.

На человека, которого раньше знала только как неприятного родственника мужа.

На мужчину, который спокойно признал ограничения собственной силы и не стал делать вид, будто способен заменить любого спасателя.

На испытателя, который заметил недостатки моего макета, но ни разу не предложил забрать чертеж и все переделать самостоятельно.

— Да, — сказала я. — Попробуем работать вместе.

Роан протянул руку.

Я пожала ее.

Ладонь у него была теплая, твердая, с шероховатой кожей.

Рукопожатие получилось коротким.

Совершенно обычным.

И все-таки после него мне пришлось напомнить себе, что я только что заключила рабочую договоренность.

Не более того.

***

Составить соглашение оказалось сложнее, чем проверить деревянный макет.

Мы сидели в небольшой комнате при испытательной мастерской, которую Брен разрешил использовать для оформления проектов.

На столе лежали чистые бланки.

Я уже вписала название работы и свои данные.

Роан внимательно читал раздел об использовании результатов.

— Здесь нужно уточнить права на программу испытаний, — сказал он.

— В каком смысле?

— Конструкция принадлежит тебе. Но результаты проверок будут нужны мне для гражданской аттестации.

— Разумеется.

— Тогда это нужно написать.

Я взяла перо.

— Хорошо.

— И отдельно указать, что каждый может использовать согласованные результаты в своих квалификационных документах.

Я добавила пункт.

В этом он был прав.

Мне самой не хотелось повторять прежнюю ошибку, когда важные договоренности существовали только на словах.

— Теперь расходы, — сказала я.

Роан посмотрел на список.

— Основные материалы для рамы ты закупаешь сама?

— Да. Это моя конструкция.

— А полевые поездки, снаряжение и мои расходники оплачу я.

— Общие испытательные материалы делим по предварительной смете.

— Согласен.

Я подсчитала примерную стоимость.

Пока у меня оставалось достаточно денег, но дорогих экспериментов позволить себе было нельзя.

Одна заранее заряженная пластина стоила два серебряника. Для будущих испытаний требовалось несколько.

Я внесла расходы в отдельную строку.

Роан посмотрел на мои расчеты.

— Не стоит покупать накопители, пока рама не готова к безопасному запуску.

— Знаю.

— Тогда почему записала их сейчас?

— Чтобы потом не обнаружить, что потратила все деньги на красивые крепления.

Он кивнул.

— Разумно.

Я подняла глаза.

— Ты часто говоришь это слово?

— Какое?

— Разумно.

Роан задумался.

— Не замечал.

— У тебя с Эдвином семейная привычка.

Выражение его лица изменилось.

Совсем немного.

Но я заметила.

— Возможно, — ответил он.

Мне стало неловко.

Я не собиралась сравнивать их при каждом удобном случае.

И все же фамилия Крейн постоянно напоминала о прежней жизни.

— Извини, — сказала я.

Роан посмотрел на меня.

— За что?

— За сравнение.

Он помолчал.

— Не обязательно извиняться за то, что заметила сходство.

Я усмехнулась.

— Хорошо.

Мы вернулись к документам.

Я настояла, чтобы право распоряжаться конструкцией и будущей лицензией было указано отдельно.

Роан не возражал.

— Это твоя разработка, — сказал он. — Я занимаюсь испытаниями.

— Твой вклад тоже должен быть отражен.

— Конечно. В программе проверок и итоговом отчете.

Я записала.

Следующим пунктом стали условия прекращения партнерства.

Мне неприятно было обсуждать их.

Но после развода я слишком хорошо понимала, насколько опасно надеяться, что любые отношения обязательно останутся хорошими.

— Если кто-то решит прекратить работу, — начала я, — результаты уже проведенных испытаний сохраняются за обоими в пределах соглашения. Оборудование возвращается владельцу. Документы передаются в копиях.

— И никаких удержаний журнала, — добавил Роан.

— Именно.

— А если один из нас считает испытание опасным?

— Оно останавливается до повторной проверки.

Он кивнул.

— Запишем обязательно.

Мы долго обсуждали порядок уведомления о выходе из проекта.

Я хотела предусмотреть разумный срок, чтобы успеть найти другого оператора.

Роан заметил, что при серьезной неисправности нельзя требовать продолжать испытание ради соблюдения уведомления.

Пришлось разделить прекращение сотрудничества и остановку опасной работы.

В конце концов получилось несколько страниц.

Я перечитала их.

— Кажется, теперь все.

— Почти, — сказал Роан.

— Что еще?

Он указал на раздел об испытательных данных.

— Нужно определить, где будут храниться копии.

— В академической канцелярии и у каждого из нас.

— Согласен.

Я дописала последнюю строку.

Затем мы поставили подписи.

Сабина Оррел.

Роан Крейн.

Я некоторое время смотрела на них.

Две фамилии рядом.

Одна из которых совсем недавно была моей.

Роан заметил мой взгляд, но ничего не сказал.

Мы передали документы служащему для регистрации.

Тот проверил бланки и поставил печать на двух экземплярах.

— Участники уведомлены о правилах партнерства? — спросил он.

— Да, — ответила я.

— Права на конструкцию указаны отдельно?

— Да.

— Порядок прекращения работы?

— Тоже.

Служащий посмотрел на нас с облегчением.

— Прекрасно. Обычно люди вспоминают об этом уже после того, как начинают спорить.

Я забрала свой экземпляр.

Роан — свой.

— Когда начнем? — спросил он, когда мы вышли в коридор.

— Завтра утром. Мне нужно получить материалы.

— Хорошо.

— И у меня будет подработка.

Он посмотрел на меня.

— В академической мастерской?

— Да.

— Тогда согласуем время, чтобы не мешать ей.

Я удивилась.

— Ты не против?

— Почему я должен быть против?

Вопрос был настолько естественным, что мне вдруг стало неловко за собственное удивление.

— Просто уточняю.

Роан посмотрел на меня еще несколько секунд.

Потом спокойно сказал:

— Сабина, я не собираюсь распоряжаться твоим расписанием. Мне нужно знать, когда мы можем работать вместе. Остальное твое дело.

Я кивнула.

Наверное, это было совершенно обычное отношение к взрослому человеку.

Но после одиннадцати лет, когда любой мой план неизбежно приходилось согласовывать с заказами Эдвина, оно казалось почти непривычным.

***

Подработка началась на следующий день.

Я пришла в вспомогательную мастерскую раньше назначенного времени.

Там пахло нагретым металлом, древесной стружкой и клеем.

На длинных столах лежали детали учебного оборудования. В углу стояла тележка с неисправными защитными рамами.

Мастер, отвечавший за подработку слушателей, выдал мне список.

— Сегодня проверка креплений. Вот эти узлы нужно разобрать, очистить и собрать заново. Если обнаружите повреждение, не исправляйте наугад, а отмечайте в журнале.