В академию после развода. Его брат — мой напарник

Виолетта Весна

В академию после развода. Его брат — мой напарник

Глава 1. Мне предложили остаться

— В мастерской ты можешь остаться, — сказал мой муж. — Я не собираюсь лишать тебя работы только потому, что мы разводимся.

Он произнес это так, словно сообщал о повышении жалованья.

Я стояла возле чертежного стола и держала в руках латунную скобу, которую с самого утра пыталась подогнать к новому креплению. На большом пальце белела полоска от напильника. Скоба была почти готова, оставалось снять лишнюю толщину у правого края, иначе при нагревании соединение начинало заедать.

Обычно Эдвин заметил бы такую мелочь.

Сегодня он заметил только то, что я молчу.

— Сабина, ты меня слышала?

— Слышала.

— И что скажешь?

Я положила скобу на стол.

— Какая именно работа?

Он чуть нахмурился. Похоже, вопрос показался ему неожиданным.

— Та, которой ты занимаешься сейчас. Сборка, проверка узлов, подготовка образцов. Конечно, обязанности придется немного пересмотреть.

На стене за его спиной висела новая схема мастерской.

Вчера ее там не было.

Я подошла ближе. На большом листе были аккуратно нарисованы отделения, подписаны должности и проведены линии подчинения. Эдвин любил подобные вещи. Когда мы только начинали работать вместе, он рисовал планы на обрывках бумаги и прикалывал их к шкафу булавками. Потом заказывал дорогие рамки, потому что мастерская стала известной, а известной мастерской полагалось выглядеть солидно.

Теперь в самой верхней рамке стояло его имя.

Ниже — два основных направления.

Стационарные защитные системы.

Перспективные разработки.

Рядом со вторым значилось: «Руководитель — Летиция Весс».

Под этим именем находились три небольших прямоугольника. В одном было написано «лабораторные испытания», в другом — «сборка опытных образцов», в третьем — «контроль качества».

В последнем я увидела свою фамилию.

Сабина Крейн. Помощник мастера.

— Я правильно понимаю, что теперь буду подчиняться Летиции?

— В вопросах перспективных разработок — да. Она отвечает за направление.

— А в остальных?

— Мне, разумеется.

Я посмотрела на него.

Одиннадцать лет назад, когда мы поженились, у нас был единственный стол, два стула и такой старый нагреватель, что он загорался только после хорошего удара по корпусу.

Эдвин тогда шутил, что у нашего предприятия два директора, но ни одного работника.

Мы спорили о каждой покупке. Вместе ночевали в мастерской перед первым большим заказом. Когда у него получилось создать устойчивый энергетический узел, я танцевала между ящиками с заготовками, хотя терпеть не могла танцевать.

Мне казалось, что я помню все это совершенно отчетливо.

И все-таки не могла назвать день, когда перестала быть одним из двух директоров.

— Ты уже обсудил новую схему с Летицией? — спросила я.

— Конечно.

— До того, как показал мне?

— Сабина, это обычный порядок. Сначала я согласовываю руководство, потом сообщаю сотрудникам.

Сотрудникам.

Я подняла глаза на схему еще раз.

— Хорошо. Тогда как сотрудник хочу знать, какое жалованье ты предлагаешь.

Эдвин отодвинул стул и сел.

Когда-то он обладал удивительной способностью сохранять спокойствие перед любой неприятностью. Покупатель грозил отказаться от заказа — Эдвин предлагал сесть и обсудить условия. Поставщик поднимал цены — он доставал расчеты. Кто-нибудь приносил неисправный накопитель — муж закатывал рукава и принимался за работу.

Я восхищалась этим качеством.

До тех пор, пока не обнаружила, что со мной он разговаривает точно так же, как с недовольным поставщиком.

— Я думал о двадцати серебряниках в месяц, — сказал он.

— И сколько часов?

— Обычный рабочий день.

— С какого до какого?

— С девяти до шести. При необходимости задержишься, как все.

— Сколько дней в неделю?

Эдвин вздохнул.

— Пять. Иногда шесть, если будет крупный заказ. Ты прекрасно знаешь, как здесь все устроено.

Знала.

Последние два месяца я вела три заказа одновременно. Проверяла узлы до открытия мастерской, отвечала на письма поставщиков, исправляла расчеты, которые не сошлись после замены материалов. В некоторые дни мне не удавалось поесть до вечера.

Я вспомнила прошлую среду, когда задержалась здесь до полуночи. Эдвин тогда прислал записку, что ужинает с партнерами и домой вернется поздно.

Позднее выяснилось, с каким именно партнером.

— Двадцать серебряников, — повторила я.

— Для помощника это хорошая ставка.

— Для помощника, который будет выполнять мою нынешнюю работу?

— Сабина, не начинай.

— Я спрашиваю.

— Ты прекрасно понимаешь разницу между тем, что делала раньше как моя жена, и официальной должностью. Нельзя просто перевести все наши семейные договоренности в трудовой договор.

Он говорил убедительно. Настолько, что я на несколько секунд действительно задумалась, не требую ли лишнего.

Эта привычка раздражала меня больше всего.

Достаточно было Эдвину заговорить спокойным, уверенным голосом, и я начинала искать ошибку прежде всего в собственных словах.

— Кто будет согласовывать окончательные испытания? — спросила я.

— Летиция.

— Она проводила испытания стационарных контуров?

— У нее отличная подготовка.

— Я не об этом.

— Ее дипломная работа была посвящена скоростным защитным системам. Она прекрасно понимает предмет.

— Скоростные системы для боевых магов. Мы делаем еще и стационарные экраны для складов, мостовых опор и мастерских. Это разные нагрузки.

— Поэтому ты и останешься. У тебя практический опыт.

Я посмотрела на схему.

Получалось удобно.

Летиция будет руководить, принимать решения и получать профессиональное признание. Я буду замечать ошибки, исправлять недостатки и готовить работу к выпуску.

Раньше все было почти так же.

Только теперь за это предлагали двадцать серебряников.

— А если я не соглашусь?

Эдвин сложил руки на столе.

— Тогда придется искать другую работу.

В его голосе не было угрозы.

Он произнес очевидную вещь, как человек, которому неприятно объяснять взрослой женщине устройство мира.

И от этого стало хуже.

Я отвела взгляд к открытому шкафу с инструментами. На нижней полке лежал деревянный футляр с набором тонких напильников. Я подарила его Эдвину на третью годовщину свадьбы.

Тогда он целый вечер хвастался перед друзьями, что жена понимает его лучше любого другого человека.

Футляр давно стал общим. Большую часть времени им пользовалась я.

— Когда ты собирался рассказать мне о новой схеме? — спросила я.

— Я рассказываю сейчас.

— Ты уже назначил Летицию. Напечатал должности. Даже мое имя вписал, не спросив.

— Я хотел облегчить тебе переход.

— Из жены в помощницы?

Он наконец поморщился.

— Не надо придавать этому унизительный смысл. Я предлагаю нормальные условия. Сохранишь привычное место, привычных людей. Тебе не придется в тридцать три года искать работу с нуля.

Я почувствовала, как от этих слов у меня неприятно похолодели пальцы.

Тридцать три.

Эдвин произнес мой возраст так, будто речь шла о семидесяти трех годах и последней возможности прокормить себя.

— Спасибо за заботу, — сказала я.

Он не заметил, как это прозвучало.

— Вот и хорошо. Я надеялся, что мы сможем обсудить все разумно.

Он достал из ящика плотный конверт.

— Теперь о разводе.

Я знала, что этот разговор состоится.

В конце августа Эдвин наконец перестал отрицать связь с Летицией. До того были поздние возвращения, неубедительные объяснения, слишком много внезапных совместных поездок и взглядов, которые я сначала принимала за профессиональный интерес.

Когда я прямо спросила о любовнице, он не стал кричать или уверять меня, что я все придумала.

Сказал только:

«Да, у нас отношения».

И добавил, что давно собирался поговорить.

Разговор действительно состоялся. Только тогда мы обсуждали, как заканчивать брак, а не сколько будет стоить моя работа после него.

— Я подготовил соглашение, — сказал Эдвин. — Оно учитывает твой вклад в семейные дела.

Он положил передо мной несколько листов.

Я взяла их и начала читать.

Мастерская оставалась ему. Это было ожидаемо: он основал ее до свадьбы, и юридически предприятие принадлежало ему.

Дом над мастерской тоже был его. Я это знала.

Общие денежные средства делились по соглашению. Мне полагались триста серебряников.

Компенсация за завершение участия в текущих заказах входила в ту же сумму.

Я перечитала этот пункт дважды.

— Ты называешь это учетом моего вклада?

— Триста серебряников — значительные деньги.

— Я не спорю, что это деньги.

— Тогда в чем дело?

Я хотела ответить сразу, но не смогла.

Потому что не знала, какую сумму следовало назвать.

Пятнадцать серебряников в месяц? Тридцать? Половину дохода от заказов, над которыми мы работали вместе?

Я столько лет считала эти деньги нашими, что ни разу не пыталась подсчитать стоимость собственного труда.

Эдвин наблюдал за мной поверх сложенных рук.

— Ты можешь спокойно пожить на эти средства, — сказал он. — А если останешься работать, появится постоянный доход. Я не собираюсь бросать тебя на произвол судьбы.

— Как благородно.

— Пожалуйста, не надо.

Я снова опустила глаза в соглашение.

В самом конце находился раздел о профессиональных обязательствах.

Я прочитала его один раз. Затем еще.

— Что означает «согласование деятельности, связанной с прежними направлениями предприятия»?

— Обычное условие.

— Я спрашиваю, что оно означает.

Эдвин потянулся к бумаге, но я удержала лист.

— Если ты решишь работать с защитными системами, мы должны убедиться, что не используются разработки мастерской, — объяснил он.

— Для этого существуют правила о производственных секретах.

— И наше соглашение.

— Здесь написано не только о секретах. Здесь говорится о согласовании деятельности вообще.

— Это формулировка специалиста.

— Твоего специалиста.

— Разумеется. Кто-то должен был подготовить документы.

Я положила лист на стол.

— Я покажу соглашение независимому советнику.

На этот раз Эдвин удивился по-настоящему.

— Зачем?

— Чтобы понять, что подписываю.

— Сабина, мы не судимся. Я предлагаю тебе нормальный развод без скандала.

— Я тоже хочу развод без скандала.

— Тогда не вижу смысла усложнять.

Я аккуратно сложила листы и убрала их в конверт.

— Верну тебе ответ после проверки.

Эдвин провел ладонью по волосам.

У него уже появились первые серебряные нити у висков. Раньше я любила замечать их по утрам. Иногда специально задерживала руку, когда поправляла ему воротник.

В последние недели он начал избегать моих прикосновений.

— Ты же понимаешь, что я не хочу тебе зла? — спросил он.

Я посмотрела на него.

Возможно, он действительно так считал.

И именно поэтому мне было нечего ответить.

— Мне нужно выйти, — сказала я.

— Мы еще не обсудили график.

— Завтра.

— Сабина...

— Завтра, Эдвин.

Я забрала конверт и вышла из кабинета.

В основном зале работали три человека.

Младший мастер возился с креплениями, двое сборщиков проверяли стационарный контур. В воздухе пахло нагретой медью, пылью и специальным маслом, которым обрабатывали подвижные соединения.

Я знала каждый запах этого места.

У крайнего верстака лежал мой незаконченный узел.

Один из сборщиков поднял голову.

— Госпожа Крейн, вы успели проверить правую опору? Нам после обеда нужно запускать пробный цикл.

— Пока нет.

— Тогда мы подождем?

Я открыла рот, собираясь сказать, где лежит образец и что именно следует изменить.

Потом вспомнила, что только что произошло.

— На сегодня опору придется передать другому мастеру.

Мужчина удивился.

— Что-то случилось?

— Изменился порядок работы.

Он перевел взгляд на кабинет Эдвина, но ничего не спросил.

Я почти дошла до выхода, когда услышала за спиной шаги.

— Сабина.

Это была Летиция.

В темно-синем платье с узкими рукавами и с волосами, аккуратно собранными на затылке, она выглядела безукоризненно. На воротнике блестел значок академии. Летиция всегда носила его на работу, хотя Эдвин не требовал от сотрудников никаких знаков отличия.

В руках она держала папку с чертежами.

— Мне сказали, что вы занимались креплением новой секции, — произнесла она. — Хотела уточнить, готовы ли результаты.

Я посмотрела на папку.

В углу одного из листов виднелись знакомые обозначения. Я сама вчера исправляла таблицу нагрузок.

— Не готовы, — ответила я.

— А когда можно будет посмотреть?

— Уточни у Эдвина. Он распределяет работу.

Она слегка приподняла брови.

— Хорошо.

Я уже собиралась уйти, но Летиция добавила:

— Вы же не против, если я потом задам несколько вопросов? Мне важно разобраться в практической части.

Несколько недель назад я с удовольствием объяснила бы ей все.

Летиция была способной. Она быстро понимала сложные вещи, внимательно слушала и, в отличие от некоторых молодых мастеров, не пыталась притворяться, будто знает то, чего не знает.

В другой жизни мне бы понравилось с ней работать.

— Если останусь в мастерской, обсудим, — сказала я.

— А вы собираетесь уйти?

Она спросила без притворного удивления.

И я поняла, что Эдвин уже говорил с ней о моем возможном уходе.

Конечно, говорил.

Надо же было подготовить новую схему.

— Я пока не решила.

Летиция кивнула.

— Надеюсь, все устроится.

— Я тоже.

Она отошла к рабочему столу.

Я вышла на улицу.

Снаружи было шумно. Мимо проехала повозка с ящиками, на другой стороне дороги торговец спорил с покупателем из-за веса мешков. На вывеске соседней мастерской ветер раскачивал латунную птицу.

Белмар продолжал жить, совершенно не интересуясь тем, что мой муж собирался жениться на другой женщине, а мне предложил остаться у него на жалованье.

Я повернула за угол.

Дошла до небольшого сквера, где стояла скамья с облупившейся краской, и села.

Только там обнаружила, что все еще держу конверт обеими руками.

Большие пальцы побелели.

Я положила бумаги рядом, разжала пальцы и попыталась медленно вдохнуть.

Не получилось.

Пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу платья.

Мимо прошла женщина с двумя корзинами. Одна оказалась тяжелее другой, и женщина остановилась, чтобы перехватить ручки. Я машинально собралась помочь, но она справилась сама.

Тогда я снова села.

Мне хотелось плакать.

Еще сильнее хотелось вернуться в мастерскую, закончить правую опору, проверить крепление и доказать всем, что я способна вести себя нормально.

Эта мысль была настолько привычной, что я почти поднялась.

Пробный цикл назначили на четвертый час. Если соединение заклинит, сборщикам придется разбирать весь узел. Эдвин рассердится. Заказчик будет недоволен.

Я знала, какую толщину надо снять с правого края.

Знала, где лежал напильник.

Помнила даже, что новый сборщик слишком сильно затягивал верхние винты и его нужно предупредить.

А вот где я буду жить после развода, понятия не имела.

И почему-то до сегодняшнего разговора именно этот вопрос казался мне второстепенным.

Я просидела на скамье почти час.

Потом купила в булочной у сквера маленький пирог с яблоками. Есть не хотелось, но с утра у меня был только кофе.

Пирог оказался холодным. Я съела половину, завернула остаток и понесла домой.

Домом я по привычке называла комнаты над мастерской.

Когда-то мы поднимались туда по вечерам, счастливые и пропахшие маслом. Эдвин засыпал прямо в кресле, а я будила его, чтобы перебраться в постель.

В первые годы мы часто ужинали на полу: приличный стол купили только после большого заказа.

У нас даже сохранилась царапина на доске возле окна, где Эдвин однажды неудачно закрепил праздничный светильник.

Я всегда считала, что эта царапина делает комнаты нашими.

Теперь оказалось, что для этого недостаточно одиннадцати лет.

***

Эдвин вернулся поздно.

Я сидела на кухне с раскрытой тетрадью расходов.

На столе лежали старые счета, список личных вещей и конверт с соглашением.

Я пыталась подсчитать, сколько денег понадобится на первое время.

Простая комната в Белмаре стоила недорого, если жить далеко от центра. Более удобная обошлась бы заметно дороже. Еще еда, одежда, непредвиденные расходы.

Чем дольше я считала, тем яснее понимала, как давно не покупала ничего только для себя.

Наши деньги всегда уходили на предприятие, дом и общие нужды.

Зимой я хотела новое пальто, но мы заказали дорогую измерительную установку. Весной собиралась съездить к морю, однако пришлось заканчивать срочный заказ.

Я не считала эти решения жертвами.

Мы ведь собирались жить вместе еще много лет.

— Ты не спишь? — спросил Эдвин с порога.

— Как видишь.

Он снял перчатки, положил их на шкафчик.

— Я думал, ты останешься у себя в мастерской.

— У себя?

Эдвин посмотрел на меня, потом на тетрадь.

— Не придирайся к словам.

Он налил себе воды.

Я заметила, что на нем другая рубашка.

Утром была светло-серая. Сейчас — темная.

Раньше я непременно спросила бы, почему он переоделся. Возможно, он объяснил бы, что пролил на рубашку кофе.

Теперь мне совершенно не хотелось слушать объяснения.

— Ты согласилась с условиями? — спросил он.

— Завтра иду к советнику.

— Я надеялся, что к вечеру ты успокоишься.

— Я спокойна.

— Тогда зачем посторонний человек?

Я закрыла тетрадь.

— Эдвин, ты собираешься развестись со мной, оставить себе мастерскую и предложить работу под руководством своей любовницы. Я имею право хотя бы прочитать документы вместе с человеком, который понимает закон лучше меня.

Он поставил стакан.

— Не надо смешивать личное и профессиональное.

Я невольно рассмеялась.

Смех получился короткий и совершенно невеселый.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Летиция получает должность потому, что у нее подходящее образование.

— А отношения с тобой здесь ни при чем?

Он помолчал.

— Я не утверждаю, что обстоятельства идеальны. Но она действительно талантлива. И мы оба понимаем, что наш брак давно перестал быть прежним.

— Насколько давно?

Эдвин отвел взгляд.

Это было неожиданно.

За последние недели я успела услышать достаточно неприятного, чтобы вопрос не имел особого смысла. Но почему-то сейчас мне захотелось точного ответа.

— Я уже сказал тебе, когда начались наши отношения.

— В июне.

— Да.

— А когда ты решил, что наш брак закончился?

Он посмотрел на меня с усталостью.

— Сабина, не заставляй меня перечислять наши проблемы.

— Я прошу назвать время.

— Не знаю. Возможно, гораздо раньше.

Мне хотелось возразить.

Напомнить весенний праздник, когда он подарил мне серьги с маленькими зелеными камнями. Нашу поездку в пригород, где мы гуляли по рынку и спорили о том, какой сыр лучше. Ночь после сдачи большого заказа, когда он сказал, что без меня ничего бы не получилось.

Я помнила это.

Но теперь не знала, что помнил он.

— Если все закончилось гораздо раньше, почему ты ничего мне не сказал? — спросила я.

— Я пытался.

— Когда?

Он промолчал.

— Эдвин?

— Я говорил, что нам нужно что-то менять. Что ты слишком много времени проводишь в мастерской. Что мы почти перестали куда-нибудь ходить.

Я смотрела на него, пытаясь понять, не шутит ли он.

— Ты сейчас упрекаешь меня в том, что я много работала?

— Я не упрекаю. Объясняю.

— Мы вместе решали, какие заказы принимать. Ты говорил, что нужен еще один год, чтобы расширить производство. Потом еще один.

— Ты тоже хотела развития.

— Хотела. Но если тебя не устраивала наша жизнь, можно было сказать об этом прямо.

Он потер переносицу.

— Я не хочу снова ссориться.

— Я тоже.

— Тогда давай закончим спокойно.

Я посмотрела на серьги, оставленные возле сахарницы. Те самые, весенние.

На кухне вдруг стало невыносимо тесно.

— Я собираюсь съехать, — сказала я.

Эдвин удивился.

— Сегодня?

— В ближайшие дни.

— Можешь не торопиться. Я ведь не выставляю тебя за дверь.

Он говорил так искренне, что я почти поверила, будто это настоящая забота.

— Спасибо, — ответила я. — Но я хочу найти отдельную комнату.

— Как знаешь. Только не принимай поспешных решений о работе.

Я поднялась.

— Доброй ночи, Эдвин.

— Сабина.

Я остановилась у двери.

— Я действительно надеялся, что ты останешься. Ты всегда хорошо справлялась с практической частью.

Когда-то эти слова обрадовали бы меня.

Сегодня я только кивнула.

В спальне я долго стояла перед шкафом, не решаясь его открыть.

Потом переоделась и легла, оставив незажженной лампу.

Эдвин пришел гораздо позднее. Я слышала, как он прошел по коридору, остановился возле двери, а затем направился в гостевую комнату.

Раньше, если мы ссорились, мне не удавалось уснуть, пока мы не помиримся.

В эту ночь я уснула сразу.

И проснулась еще до рассвета.

***

На следующий день я пришла в контору независимого городского советника.

Там было тесно и пахло сухой бумагой. За столом сидела женщина лет пятидесяти с коротко подстриженными волосами. На ее пальцах виднелись чернильные пятна.

Она представилась госпожой Вельс, выслушала меня и попросила соглашение.

— Вы хотите оспорить имущественный раздел? — спросила она.

— Я пока хочу понять, что подписываю.

— Разумно.

Она прочитала первый лист, затем второй.

Я наблюдала за ее лицом. Оно оставалось совершенно спокойным.

— Мастерская принадлежала вашему мужу до брака?

— Да.

— А дом?

— Тоже.

— Общих детей нет?

— Нет.

— Условия денежного раздела вас устраивают?

Я помедлила.

— Триста серебряников кажутся небольшой суммой за одиннадцать лет работы. Но я понимаю, что многие изделия и оборудование принадлежат предприятию. Мы не вели отдельный учет моего труда.

Советник отложила лист.