Тринадцатое чувство. Том 2

– Говоря иными словами, в моем лице нашли козла отпущения.

– Кто-то же должен прояснить обстоятельства загадочного исчезновения МЭС, – Таисия Андреевна не видела смысла отрицать очевидные факты, так что с превеликим удовольствием махнула головой в знак согласия с его выводами. – Думается мне столь запутанное дело как раз в компетенции проекта «Вертикаль», – отомстила она за все ехидство, что Сева успел на нее вылить. Рассчитывая, что вот-вот перехватит у оппонента превосходство над ситуацией, женщина приободрилась. – Мы оба понимаем, что Тарин на себя эту ношу брать не захочет. Вероятно, для умного, перспективного человека как ты, потерять все в один миг: деньги, карьеру, репутацию, – тяжелый удар. Вот если бы ты являлся частью моей команды… Я могла бы помочь, оказать посильную поддержку.

– Ты что, работу мне предлагаешь? – брови Мирного поползли вверх. Признаться, он удивился, однако знал наверняка: на блюдечке с золотой каемочкой ничего не преподносят даром. Тем более, когда тебя заведомо подставляют под удар. – Я специалист иного профиля. В чем подвох?

Журавлева несколько секунд размышляла, стоит ли юлить, но пришла к заключению, что агент также проницателен, хитер и умен, как она сама, и решила не тратить время впустую.

– Будучи сотрудником моего спецотдела, тебе не придется отчитываться перед теми структурами, у которых к тебе возникли претензии. Наша организация способна уладить конфликт любой сложности. Конечно, потребуется написать подробную объяснительную обо всем, что приключилось на Камчатке. Лично для меня… Но это ерунда в сравнении с тем, что тебе грозит.

Все время, пока собеседница говорила, мужчина пристально наблюдал за ее мимикой, – слишком уж переигрывала: то с драматизмом, то с откровенной лестью, теперь вот строила из себя милосердную спасительницу. Не верил он, что обойдется без подводных камней.

– Какой ценной информацией я, по-твоему, обладаю, что ты готова взять на себя ответственность за многомиллиардные секретные объекты? – организация, способная так легко уладить конфликт со структурами, и без того имеющими огромный вес, вызывала у Северина Владленовича огромные опасения. Он устало потер нос: подковерные игры утомляли и в обычной обстановке, а в больничной палате и подавно. – В сложившихся обстоятельствах я, скорее всего, воспользовался бы твоим щедрым предложением и спас свою задницу, – откровенно признался агент, откидываясь на подушки и прикрывая глаза, – но тут такое дело… Я для тебя бесполезен. Вот Дубравина, будь она жива, – он не удержался, чтобы не подковырнуть, – куда более подходящая кандидатура для столь заманчивого приглашения. Я же прибыл на место слишком поздно. Обстоятельства складывались так, что времени болтать у нас не нашлось. Я видел двух людей в экзокостюмах, с создателями которых жаждал бы познакомиться, настолько они опережают наши технологии. Но не слышал ничего полезного, потому что меня невообразимо быстро вывели из строя.

– Не скрою, мне важно быть в курсе каждой мелочи, произошедшей на МЭС. Но, если ты считаешь, что я преследую одну-единственную цель и заключается она в выуживании информации, то глубоко заблуждаешься. Понимаю, я создаю впечатление беспринципной стервы. Так оно и есть. Мои методы далеки от идеала, но все что я когда-либо делала, направлено исключительно на спасение человеческих жизней. Северин Владленович, ты способен гораздо на большее, чем представляешь.

– Если ты не прекратишь говорить загадками, я вряд ли разберусь, о чем идет речь.

– Я бы с радостью рассказала, чем конкретно занимается мой отдел, но пока ты сотрудник «Вертикали», не имею права разглашать любые сведения, с ним связанные. Все, что я могу, в качестве исключения, слегка приоткрыть завесу тайны о себе. Вдруг проникнешься идеей. Если можно так выразиться, я обожаю собирать уникальные «мозги». Вундеркиндов, вроде нас с тобой. Соглашайся, Сева. Вместе мы очистим наш мир от грязи. Поможем нашей стране, всему миру!

У Мирного сложилось впечатление, что его заманивают в секту.

– Насколько я могу судить, Лина превратилась в пепел в одной из камер Тарина. У него повсюду расставлено видеонаблюдение. Прежде чем дать положительный ответ, я должен удостовериться в ее смерти, увидеть доказательства собственными глазами, – заявил он. Агент не собирался рисковать уговором с Председателем, не убедившись на сто процентов, что его напарница мертва. Он почти не сомневался, что записи ему не предоставят. Но, если чудо случится… Иного способа вытащить свою шкуру из неприятностей у него нет. – Не хочу, как Дубравина сражаться с ветряными мельницами только потому, что никому не верю на слово, – добавил Сева, чтобы логично аргументировать свою позицию.

– Что ж… Дабы расположить тебя и заслужить доверие, скажу честно, – недовольно кривясь и будто делая одолжение, якобы сдалась собеседница. – При всем желании, ты не получишь материал, посвященный ПФЖ, пока не уволишься из «Вертикали». Весь его изъяли в пользу моей организации.

– Если уж мы заговорили о доверии, и я намерен стать членом твоей команды, может, озвучишь, какой именно?

Журавлева, пожалуй, впервые с момента встречи, всерьез задумалась над его просьбой. Она долго терзалась в сомнениях, но в итоге, как и ожидалось, вынесла отрицательное решение.

– Ты серьезно полагаешь, я вру насчет смерти твоей напарницы? – вместо ответа сердито спросила Таисия Андреевна. Не у одного Мирного заканчивалось терпение. – А главное, зачем? Мы все, включая тебя, с ужасом наблюдали за процессом изменения Дубравиной: как меняется ее тело, как радужные оболочки заполняются серыми нитями, а по коже тянется паутина. Какие свидетельства тебе нужны еще?

– Что? – возмутился вопиющей наглости Северин Владленович. – Я ничего подобного не видел!

– Как это?! – не менее правдоподобно взорвалась ученая. – Конечно, видел!

– Прекрати лгать и противоречить самой себе. Мое состояние на Камчатке как-то не стыкуется с твоим утверждением. Я находился в бессознательном состоянии.

– Так и есть. Оно было тяжелым, но пару раз ты все же приходил в себя. А однажды умудрился сбежать в самый неподходящий момент и лично застал обращение напарницы в ПФЖ.

***

– Сева, я понимаю, почему ты не можешь вспомнить: потрясение, стресс, серьезные физические травмы. Пройдет немного времени, память восстановится, и ты сам убедишься…

Журавлева развивала тему дальше, тогда как Мирный ее уже не слушал. Голова отяжелела, сознание помутилось, и поначалу он решил, что его выключает. Но спустя короткое время сообразил, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Самое близкое сравнение, которое в тот миг мелькнуло в мыслях агента: мозг словно превратился в воду, быстро промерзающую от поверхности ко дну, в его случае – от макушки ко лбу. Резкая боль заставила крепко зажмуриться, но это не спасло. В дополнение к прочим бедам он начал видеть яркие вспышки. Вскоре они переросли в нечеткие картинки, а затем и вовсе обрывочные, живые сюжеты.

Взрыв света. Перед Северином сидит ученая и так громко тараторит, что, казалось, вот-вот из ушей хлынет кровь. Он совершенно не мог разобрать, что именно она говорит, да ему было и не интересно, лишь бы скорее заткнулась и убралась восвояси. Женщина отчаянной попытки собеседника вернуть себе контроль над разумом не замечала.

Следующий взрыв. Мирный очнулся в воинской части, в одной из камер для подопытных, как в недавнем кошмаре, но на сей раз его не привязали к койке. Медицинская аппаратура поддерживала процесс его жизнедеятельности. Вероятно, у него диагностировали серьезные травмы, но он точно не находился под воздействием ПФЖ…

Нет, стоп. Легкое помутнение и расплывчатые, неясные образы. Его вводят в заблуждение. Это вовсе не импровизированная лечебница Тарина. Слишком стерильная комната, абсолютно белая, как в самой настоящей лаборатории, да и техника выглядит намного современнее. Тишину нарушил душераздирающий крик, доносящийся из глубин коридора. Мужчина не сомневался, что он принадлежал напарнице. Любое промедление могло стоить ей жизни, поэтому он собрал волю в кулак и, кряхтя, свесил ноги с края кровати.

Вспышка. Таисия Андреевна, осерчав, что собеседник никоим образом не реагирует на ее заботу, приступила к своей версии истории: как он натолкнулся на Дубравину и о чем забыл. Но Севу не интересовали ее объяснения. Белый свет повторно переместил его в прошлое и позволил все лицезреть самостоятельно. Он тяжело поднялся с койки, выдернул ненавистные иголки и дотащился до двери. Всего один охранник: молодой парень в форме защитного цвета. Перед глазами возникла пелена, но быстро спала. Однако в тот крошечный миг агенту померещилось, что его сторожит вовсе не солдат, а здоровенный боец в маске и униформе черного цвета без отличительных знаков. Используя эффект неожиданности и катетер, он обезвредил стражника. Правда на удушающий прием потратил последние силы, так что нагло рассчитывал, что по пути больше никого не встретит.

Медленно, опираясь на стены, Мирный плелся в ту сторону, откуда раздавались вопли. Ему повезло, поблизости и правда не оказалось ни людей в форме, ни врачей. А может, дело обстояло отнюдь не в удаче, и он элементарно не представлял ценности для исследований. Женские крики звучали все громче. Сева понятия не имел, что предпримет, когда достигнет цели, просто шел вперед, желая убедиться, что действительно слышит голос Лины.

Режущая боль то нарастала, то отступала. Подловив момент, когда она немного стихла, агент уставился в точку перед собой, лишь бы лишний раз не провоцировать несчастную голову на ответные меры. Краем глаза он наблюдал за лихорадочными действиями Журавлевой. Все хуже справляясь с растущим раздражением: ее невероятно бесило отсутствие реакции со стороны собеседника, – она встала со стула и принялась нервно расхаживать по его скромной палате. Таисия вновь переметнулась к уговорам и пространным доводам в пользу перевода в ее команду.

Иглы пронзили виски с новой силой. Северина так резко ослепило, что он машинально зажмурился, а когда поднял веки, его уже перенесло на Камчатку. Только теперь он стоял, уткнувшись носом в небольшое круглое окно с решеткой: изолятор. Вспышка. Или квадратное, двойное в лабораторной комнате?

Сева плохо понимал, что с ним творится. Он окончательно запутался: где реальность, где воспоминания, а где игра его воспаленного воображения. Агент искренне хотел верить, что не сходит с ума и все смешалось в кучу из-за ранения, лекарств и стресса. В запертом помещении, чем бы оно ни было, он обнаружил Дубравину: длинный русые волосы разметались по кровати. Всплеск света. Или металлическом столу? Ее руки и ноги приковали наручниками, к голове шли провода, множественные приборы считывали данные. Широко распахнутыми глазами она, не моргая, смотрела перед собой.

Мирный облегченно выдохнул. Но не успел он расслабиться и задуматься о плане освобождения, как к девушке, из той части комнаты, что оставалась для агента вне зоны видимости, приблизилась невысокая фигура в скафандре. В руках она держала шприц со странного цвета раствором, что собиралась вколоть пациентке. Последняя, стоило ей учуять опасность, начала яростно биться об койку. Тишину пронзил очередной истошный вопль.

– Сука! – из той же закрытой зоны послышался женский голос. Внутри находился еще один человек. – Да заткни ты ей рот кляпом. Она же едва угомонилась. Дай сама! – огрызнулась доктор на подчиненную, грубо ее отталкивая и выхватывая шприц.

Северину Владленовичу не понадобилось много времени, чтобы распознать, кому принадлежит голос. Он решительно ворвался в лабораторию, подскочил к Журавлевой и отшвырнул ее от Лины. Коленки подкашивались, и все же агент сбил с ног второго медика и без колебаний переступил через него к койке напарницы. Ключа от наручников поблизости не оказалось. Да и к чему они сотруднику секретных служб. Мужчина подобрал подходящую отмычку из медицинских приборов. Он чуть не отстегнул первый браслет, когда до него наконец дошло, что Дубравина до сих пор нечленораздельно орет. Она резко повернулась к нему лицом, и Сева с ужасом обнаружил в красивых, крупных глазах длинные серые нити. Белое пламя ударило его новой волной. Удивительно, но после него он отчетливо услышал, как из уст Лины вырвалось тихое:

– Помоги…

На секунду Мирному привиделось, что подруга здорова и никаких патологий на ее радужных оболочках нет, глаза совершенно нормальные, но затуманенные и измученные. Зато на ее лбу появилась длинная красная отметина, будто ей только что пытались вскрыть череп. Девушка повторила просьбу и внезапно из ее рта вырвался поток кровавой жижи, как у зараженных ПФЖ. Или то была кровавая рвота? Новая вспышка света. Нет, и все же нити есть. Агент в шоке отстранился. Перекошенное от бешенства лицо напарницы смотрело на мужчину с ненавистью, как на потенциальную угрозу, а не на друга. Или же его переполняла боль и всем своим видом оно молило о помощи?

Новая вспышка. В уме Севы блуждала лишь одна мысль: скорее бы Журавлева заткнулась и убралась из его палаты. Не осталось никаких сомнений: он слетел с катушек и последняя, перед кем Мирный мог бы это признать – Таисия Андреевна. Следующий приступ перенес его обратно в часть Тарина. На крики женщин торопилась охрана, он слышал их приближающийся топот. Первая идея, что возникла в голове агента – бежать самому, пока есть возможность, и привести подмогу. Он хотел воспользоваться подвернувшимся шансом и даже сделал шаг к двери, но почувствовал, как ученая с помощницей повисли на его плечах.

Яркий, болезненный всплеск света. Дальше события развивались так быстро и путано, что Северин окончательно провалился в воспоминания или то, чем они ему казались. Он сбросил с себя одну из женщин, но, увидев ее на полу, ошарашенно замер. Она не носила никакого защитного костюма, да и лицо ее выглядело невероятно знакомо, как если бы встретилось совсем недавно. Точно! Оно принадлежало медсестре из реальности, той самой, с ярко накрашенными губами. Оцепенение прошло. Еще одно усилие и вместо Таисии Андреевны перед ним на коленях стоял лысеющий, худой мужичок в очках. Разум Мирного кричал: какого дьявола происходит? А белая пелена тем временем застилала глаза и показывала, как в лабораторию вбегают здоровенные детины в масках и закручивают ему руки за спину. Доктор, что лечил его в настоящей, а может и нет, жизни, вколол в руку агента неизвестный препарат и погрузил мир во тьму.

***

Мирного прошиб холодный пот. Судорожно дернувшись, он открыл глаза и первым делом огляделся по сторонам. По-прежнему ныли все косточки, как если бы агент на время перевоплотился в боксерскую грушу для тренировок Майка Тайсона. Голова кружилась, предметы расплывались, а по коже бегали неприятные мурашки. Он напряженно сосредоточился, чтобы сфокусировать зрение. Больничная палата не изменилась: обстановка, цвет стен, медицинское оборудование, – все, как и до его путешествия в царство Морфея. Но вот незадача: его снова подключили к приборам, поддерживающим процесс жизнедеятельности. Странно. Зачем? Повторился кризис, ему стало значительно хуже или здравый рассудок и правда постепенно покидал тело? Сева нервно дернулся, ища кнопку вызова медперсонала. Он нечаянно столкнул ее, когда очнулся. Пришлось превозмочь себя и сесть. К счастью, дольше напрягаться не понадобилось. Дверь отворилась и в комнату вошла, уже порядком раздражающая, блондинка с яркой помадой на губах.

– Тихо, тихо! – запричитала она, осторожно укладывая больного обратно на подушку. – Вы в больнице, но с вами все будет хорошо, – почему-то медсестра посчитала нужным сообщить ему об этом уже не в первый раз. – Доктора вас подлатали, самое страшное позади. Скоро вы сможете встать на ноги, а пока отдыхайте, – она проверила показатели и, убедившись, что все в порядке, улыбнулась и ласково поинтересовалась: – Как вы себя чувствуете? Кое-кто сильно беспокоился за ваше состояние. Думаю, она обрадуется, узнав, что вы наконец очнулись, – на короткое мгновение женщина поменялась в лице и не очень-то дружелюбно добавила, бормоча себе под нос: – И перестанет донимать всех вокруг.

– И кто же проявил столь искреннюю, сердечную заботу? – саркастично спросил Северин Владленович, заранее предвкушая неприятный для него ответ. Он с досадой представил провокаторшу Журавлеву, с которой не горел желанием встречаться по второму кругу.

– Ваша не особо приветливая напарница, – шутливо поделилась медсестра, но по сердитому выражению ее глаз отчетливо читалось, что девушка ей не нравилась и однозначно не единожды грубила.

– Что?! – Мирный ошеломленно уставился на блондинку и покраснел так, что она взволнованно бросилась к приборам, решив, что у него приступ. Но агента терзало иное чувство – злость. Как бы старательно он ее не скрывал за маской спокойствия, его терпение близилось к нулю. – Лина жива? – процедил он сквозь зубы. – Издеваетесь? Хотите свести меня с ума? Ставите какие-то опыты? Хрен вам!

Сева, не обращая внимания на возмущенные возгласы и сопротивление медсестры, выдернул из вены катетер и переключился на прочие трубки. Женщина, не выдержав натиска, выбежала из комнаты. Вернулась она в компании все того же лысого врача-очкарика, и как раз вовремя, чтобы поймать падающего с кровати упрямого больного.

– Что же вы творите, Северин Владленович, – по-отечески укорил его доктор. – Мы отчаянно боролись за вашу жизнь, приложили кучу усилий, чтобы вытащить с того света, а вы ведете себя как неблагодарный ребенок!

– Я?! – успокаиваться Мирный не торопился. – Это вы объясните, какого черта пудрите мне мозги?

– Да о чем вы?

– Медсестра говорит о моей подруге так, будто она только что вышла из моей палаты!

– И что вас возмущает?

– Вы еще спрашиваете?! Возможно, тот факт, что изначально меня пытались убедить в ее смерти!

– Да кто ж вам посмел втемяшить такую жестокую глупость, мил человек, если вы в сознание не приходили до сего момента?

Агент переводил непонимающий взгляд с мужчины на женщину и обратно. Неужели все, что происходило до сих пор, ему привиделось? Какой-то безумный сон во сне? И все же доверять незнакомым людям он не спешил.

– То есть, по-вашему, я очнулся несколько минут назад и ни с кем до этого не общался? – скептически уточнил Сева.

– Если только в лихорадочном бреду, – в недоумении развел руками доктор.

– И вы можете доказать, что моя напарница действительно здесь была?

– Зачем мне что-то доказывать? – мужчина в белом халате подозрительно сощурился и поочередно проверил реакцию зрачков пациента. – Скоро вы сами убедитесь, что вам не врут, – заверил он, удовлетворенно заканчивая осмотр. – Коллега и правда нетерпеливо ждала вашего пробуждения, наведывалась каждый день с другого конца отделения с тех пор, как сама пришла в себя. Неугомонная дама, скажу я вам. Сама еле ногами передвигает, но упорно тащится до вашей палаты, еще и капельницу за собой волочет. Миллион раз предупреждал ее, что нужно больше лежать, не слушает и все тут. Настырная, жуть, – сердито высказался мужчина и нахмурил брови. – Прошу вас, не доставляйте мне тех же проблем.

– Я хочу ее навестить, – пропустив мимо ушей все сказанное, настойчиво потребовал Мирный. Верить на слово не входило в его привычки.

– Я вам гарантирую, с ней все нормально. Госпожа Дубравина чувствует себя намного лучше вас.

– И все же я настаиваю.

Доктор тяжело вздохнул, протер очки, будто это как-то могло разрешить все его трудности, снова нацепил их на нос и внимательно посмотрел на неумолимое выражение лица пациента.

– Хорошо, – нехотя сдался он, – но пока вам категорически запрещено передвигаться. Моя помощница сама привезет вашу подругу, отдыхайте.

***

Сева до последнего сомневался, что ему говорят правду. Но, когда хмурую Дубравину, с привычной настороженностью в глазах, закатили в его палату, он чуть не хрюкнул от удовольствия. Никаких сомнений не осталось – это была она, живая, пусть и не вполне здоровая. Беспокойство отступило: все, что ему мерещилось до этого момента – дурной сон. Но больше всего агента радовала мысль, что сделка с Председателем оставалась в силе.

– Никогда бы не подумал, что встреча с тобой может меня так осчастливить, – разоткровенничался он и с удовольствием обнял бы подругу, не будь они оба жалкими доходягами.

– Даже не знаю, наслаждаться твоим признанием или обижаться на него, – хмыкнула Лина, и в знак солидарности, что также испытывает чувство облегчения, сжала пальцы напарника своей маленькой ладошкой. Потеряй она и его, мир бы окончательно перевернулся.

Мирный улыбался коллеге от чистого сердца. Приятно было осознавать, что Лина не только уцелела, но и каждый день приходила в его палату, беспокоилась, выкарабкается ли он. Давненько никто искренне не волновался за его никчемную душу. Это придавало сил двигаться дальше.

– В бреду мне снились жуткие кошмары. Сначала от ПФЖ пострадал я. Затем ты спасла меня, но погибла сама, – Сева коротко описал подруге свои безумные видения.

– Удивительно, но кое-что из твоих снов совпадает с реальностью, – Дубравина перешла на шепот, подозрительно оглядываясь, не подслушивает ли кто. – После того, как ты вырубился… – она в подробностях поведала все, что приключилось с агентами 9 ОНИГ до мгновения, когда Акула выпустил в воздух паразита. – Мерзавец исчез, а я обнаружила в руках антидот. Передо мной действительно стоял выбор: ты или Барракуда, – проще некуда. Я ввела препарат тебе и почти сразу отключилась, – Лина отвела взгляд, взяв короткую паузу для раздумья. Ее терзали подозрения, и она никак не могла определиться, хочет ли посвящать в них Мирного. – Я не сразу догадалась, почему подлец так поступил, почему полагал, что я способна пожертвовать тобой. Морф его соперника здорово потрепало. Сомневаюсь, что он избежал попадания ПФЖ в организм, – хоть Лина и говорила твердо, в ее глазах сквозила заметная тревога. А дальше она вообще, казалось, убеждала сама себя: – И все же Барракуда не выглядел встревоженным. Быть может он тоже энем или прятал где-то за пазухой похожий шприц с лекарством…

– Ты будто беспокоишься за него, – заметил Северин, подозрительно прищуриваясь: с чего вдруг в напарнице проснулась забота о негодяе? – Если пытаешься на что-то намекнуть, я не понимаю.

– Он принял нашу сторону, помогал уберечь мир от гибели, – вот она, настоящая Дубравина: горячо и с энтузиазмом принялась отстаивать свою позицию. – По сути именно Барракуда спас человечество от патогена, а не мы.

– Если бы он был истинным героем, не прятал бы лицо под маской, а пришел с известной ему информацией к нам. В конце концов, обратился бы в полицию. Но нет! Глупец рисковал миллиардами жизней, выступив против ублюдков в одиночку.

– Считаешь, ему бы поверили?!

– Почему нет? Он даже не попробовал. Биотеррористы готовили заговор ни один день. И Барракуда о нем узнал не в тот миг, когда прорвало Безымянный, – не на шутку разошелся Сева. Не то, чтобы в нем пробудился голос разума, скорее взыграла обида, что их роль в деле приуменьшили. – Твой «спаситель» не лучше Акулы, с которым, смею заметить, хорошо знаком, судя по их перепалкам. Он явно преследовал личные цели, плюс уничтожил два секретных, дорогостоящих объекта. За которые, кстати говоря, отвечать придется нам с тобой, потому что мы – единственные свидетели происшествия.

– Я уверена, у Барракуды имелись веские причины не связываться с «Вертикалью», – насупившись, недовольно пробурчала девушка.

– И какие же?

– Что, если под костюмом скрывается Алекс?

Мирный раздраженно завел глаза к потолку. Снова за свое: везде мерещится Ступов. Подруга, предсказуемо, перешла к доводам, которые, по мнению агента, звучали не очень-то убедительно:

– У него такое же тату, как у меня, набито также на левом плече. В безвыходной ситуации Барракуда всегда оказывается где-то поблизости. Он вытаскивает меня из пекла не в первый раз!

– Да? И почему тогда не открылся тебе? Насколько я помню, вас связывала не только работа.

– Алекс в курсе, что за нами следят. Зачем далеко ходить? Тебя-то тоже подослали!

Северин плотно сжал губы. Его словно обкатили ледяной водой, поставили на место, растоптали, обрубили на корню, – ассоциации можно продолжать бесконечно. Но стоило посмотреть с другой стороны, и ситуация не казалась проигрышной: раз девушка рассказала ему все, что удалось раскопать, следовательно, по какой-то причине доверяла.

– Я поняла, что столкнулась с куда более опасным соперником, чем представляла, – призналась Лина, считав мысли напарника по лицу, внезапно преобразившемуся в маску ледяного пренебрежения. – Неприятно осознавать, но одна я не справлюсь. Ты как-то предлагал объединиться. Если не передумал, я – готова.

– С чего такие внезапные перемены? За время нашего знакомства я точно не превратился в лучшую версию себя.

Дубравина ненавидела сопливые речи, особенно когда их приходилось произносить самой. Но обстоятельства требовали объяснений. Так что, с трудом проглотив комок раздражения, она сбивчиво затараторила, лишь бы поскорее закончить с позором: