Тринадцатое чувство. Том 2

Женя Виненко

Тринадцатое чувство. Том 2

Глава 1

Что есть реальность? И как определить её? Весь набор ощущений: зрительных, осязательных, обонятельных – это сигналы рецепторов, электрические импульсы, воспринятые мозгом.

Морфиус, к/ф «Матрица»

Слепящий солнечный свет заставил Севу зажмуриться. Он будто только-только очнулся от наркоза и не до конца осознавал границу между видением и реальностью. Едва глаза привыкли, лицо мужчины озарила светлая, искренняя улыбка. Последние несколько лет ничего не приносило ему настоящей радости: ни женщины, ни деньги, ни работа. Мирный уже не помнил, когда в последний раз улыбался так открыто и жизнерадостно. Наверное, в те далекие годы, откуда принесло этот призрачный мираж.

Умиротворенная обстановка парка убаюкивала: тень вековых дубов надёжно спасала от летнего зноя, лебеди, грациозно плавающие в пруду, радовали глаз, а в воздухе распространялся аромат многочисленных цветников. Кроме Севы и его подруги в тихом, уютном мирке, что рисовало воображение, больше никого не существовало. Она сидела рядом с ним на старом шерстяном одеяле, аккуратно заштопанном в нескольких местах цветными нитками, и, наблюдая за ползающими в траве насекомыми, тихо мурлыкала под нос слова незнакомой песни. Вкусы у них никогда не совпадали, во всем. Но, чтобы она там не напевала, выходило красиво и мелодично.

Северин часто задумывался, на чем сошлись два настолько разных человека. Важные критерии в женщинах, что всегда его интересовали: внешняя привлекательность и минимум интеллекта, – полностью не совпадали с ее описанием. Когда агент увидел девушку впервые, она показалась ему невзрачной и заурядной, далекой от представления типичной модницы: ни дорогой косметики, ни модных аксессуаров, – всегда классические наряды для целомудренных дам и аккуратно собранные в скучную косу черные волосы. Такие «серые мышки» редко привлекают взгляды мужчин.

Но вот спутница Мирного повернула смуглое, треугольное личико в его сторону и с мечтательным выражением лица произнесла короткую фразу. Он не вник в слова, но сразу вспомнил, за что полюбил партнершу. Она, может, и не могла похвастаться неземной красотой, зато умные, обладающие почти гипнотическим притяжением глаза, карие, как древний, темный янтарь, выдавали удивительную душу. Они хранили глубинную, почти печальную мудрость. А стоило пухлым, чувственным губам девушки сложиться в кроткую улыбку, сердце мгновенно сжималось от искренней нежности, которую она излучала.

Северин Владленович проклинал день их встречи, проклинал обиды, что они причиняли друг другу, слабость, что проявил каждый из них, проклинал и лично ее, но себя в большей степени, проклинал плачевные последствия, к которым привели их токсичные отношения. Следуя давно забытому порыву, он потянул к девушке ладонь, но неожиданно его внимание привлекло еле различимое сияние за ее спиной. Оно звало его по имени, манило. Пальцы Северина замерли в сантиметре от цели, так и не коснувшись нежной кожи. Впервые в жизни он ощутил непреодолимое желание отбросить все обиды, горечь, проблемы и отправиться вслед за призрачным свечением далеко в межзвездное пространство. Туда, где ничего из земного больше не будет иметь смысла.

Мирный понятия не имел, почему в голову пришли именно меланхоличные выводы. Прежде он за собой не замечал предрасположенность к негативному мышлению. Однако уходить навязчивые идеи не торопились, и чем красочнее он представлял свое бесконечное путешествие к неизвестным мирам, тем сильнее необъяснимый свет просачивался в их уютный мирок. Поначалу он сливался с полуденным и казался похожим на игривого солнечного зайчика, но стоило вглядеться внимательнее, феномен засиял ярче, а все остальное на его фоне поблекло. Поток света нарастал, пока не заполонил собой все пространство вокруг. Он оставил только девушку, сидящую напротив. Она продолжала смотреть на своего партнера так, словно не замечала происходящего.

Сева никогда не верил в жизнь после смерти. Не было там ничего, кроме вечного забвения. И если кому-то могло показаться, что это страшное разочарование, то для него оно представлялось избавлением от всепоглощающего чувства вины. Мирный и сейчас считал, что происходящее – игры разума. Но, если уж негодник пытался навязать ему мнимый выбор: цепляться за настоящее, в котором нет никого, кем бы он дорожил, или кануть в небытие, – Северин Владленович с удовольствием выберет второе. Мужчина поднялся и уверенно обошел подругу. Она не шелохнулась, не издала ни звука, не попыталась остановить. Но стоило ему сделать еще один шаг, как настойчивый женский голос назвал его по имени. Он заставил агента обернуться. В эфемерное пространство, созданное его уставшим сознанием, ворвался образ Дубравиной. Он приблизился к Северину и предложил свою раскрытую ладонь.

– Сева! – повторила Лина.

Крупные серые глаза смотрели на Мирного с безграничным доверием и надеждой, которых он в свое время так добивался. Только вот тоже не из лучших побуждений. Северин Владленович неуверенно косился в направлении света. Что-то в его груди дрогнуло и заставило сомневаться в своих действиях.

– Ты мне нужен, – неожиданно призналась напарница.

– Ты же знаешь, все это время я тебе лгал и помогал исключительно в личных интересах, – грубо напомнил Мирный.

– Знаю, – подтвердила Дубравина, но руки не убрала. – Правда нас исцеляет, Сева, – заверила она его. – И сейчас, как никогда раньше, именно ты способен до нее докопаться.

***

Мирный не желал открывать глаза. Он понимал, что находится в некоем пограничном состоянии: и не спит, и не бодрствует, но при этом совсем не хочет делать ни первое, ни второе. Все, чего желал Северин Владленович – оставаться в статике так долго, насколько это возможно. Он не хотел есть, пить или с кем-то общаться. Его тело горело, но не испытывало боли. Да и в целом неприятные ощущения меркли на фоне абсолютной пустоты в голове и безграничного спокойствия в сердце. Сева ни о чем не думал, ни за что не беспокоился, но более всего ему нравилось полное отсутствие ответственности. Он точно знал: за него все давно решили, сопротивляться бесполезно.

И все же Мирный судорожно дернулся, услышав слабый шум приближающихся шагов. Точнее его слышали уши. Сам он, существуя в данный момент исключительно на задворках собственного разума, не мог ни на что повлиять и, как безвольная кукла, безразлично наблюдал за тем, что видят его глаза. Сродни с тем, как засыпающий человек изо всех сил пытается распахнуть веки, чтобы не упустить важный момент в фильме, но на деле нить повествования давно потерял.

Звук все усиливался, становился отчетливее, пока не превратился в лязгающий скрип открывающихся дверей. Вот тут тело агента не выдержало и попыталось исполнить яростный, стремительный танец в попытке защититься любым доступным способом. Но ничего не вышло. Сознание Северина, наконец, прояснилось, но он по-прежнему не мог управлять своими действиями. Пальцы рук жадно сжимались и разжимались, стремясь поймать наглеца, покусившегося на его территорию, спина изгибалась в диком желании напасть, ноги силились согнуться, а из горла норовил вырваться нечеловеческий визг.

Мирный с ужасом осознал, что не способен пошевелиться, а его рот чем-то прочно накрыт. Случился тот редкий случай, когда человека с железными нервами охватил панический страх. Зрение сфокусировалось. Северин Владленович стал понемногу различать белые, больничные стены, очертания медицинской аппаратуры, издающей равномерный писк, а затем – нечеткий образ незнакомой женщины, низко склонившейся над его лицом. Все, что Мирному удалось разглядеть сквозь шлем ее защитного комбинезона: крашеную белую прядь, небрежно спадающую на лоб, и тонкие губы, накрашенные ярко-красной помадой.

Медленно, но до него начали доходить обстоятельства происходящего. Скафандр неизвестной уж слишком смахивал на экспериментальный образец Журавлевой, что надели на себя Дубравина и Мерзулин во время выезда к Безымянному, а комната сильно напоминала камеры, в которых Тарин держал инфицированных ПФЖ. Сам Сева был прикован к больничной койке, от того и не мог двигаться, а рот его заткнули чем-то плотным, чтобы не орал или… Не смог никому навредить. Если он правильно помнил, несчастные, зараженные паразитом, предчувствуя опасность, изрыгали ядовитую жижу. Болезненный жар пробежал по его коже и перестал казаться чем-то далеким и безобидным.

Не уж-то их с Дубравиной последнее дело закончилось трагедией? Они не смогли остановить распространение смертельной заразы, и весь мир теперь обречен на гибель? А сам Мирный, получается, по-прежнему торчит в военной части, заражен ПФЖ и скоро умрет?!

Странно, но как только в голову забралась печальная догадка, а воображение нарисовало красочные картины, какой ад ждет впереди, боль улетучилась. Агент облегченно выдохнул и расслабился. Скорее всего, паразит влиял на работу мозга и заставлял его вырабатывать большое количество эндорфинов1, чтобы носитель не испытывал терзаний, погружался в состояние эйфории и не мешал его дальнейшему развитию. Так что стресс, страх и страдания мгновенно улетучились и, как только бразды правления вновь заполучил ПФЖ, им на смену пришло чувство самосохранение. Севу охватило ощущение опасности. Отчаянное желание уничтожить ее источник нарастало с каждой секундой. Тело скрутило так же, как в первый раз. Жажда наброситься на женщину и придушить ее заглушила все остальные эмоции.

Забеспокоившись, незнакомка поспешила позвать на помощь. Она отбежала от кровати подопытного, остановилась в дверном проеме и громко позвала кого-то по имени. Пару мгновений спустя над взбесившимся пациентом свесилось уже два лица в защитных костюмах. К женщине присоединился лысеющий, худой мужичок в очках, через которые его глаза казались невероятно огромными. Производя с оборудованием сложные манипуляции и постоянно тыча пальцами в экраны мониторов, оба медика активно кружили вокруг кровати Мирного и что-то бурно доказывали друг другу.

Севе стоило большого труда, чтобы вернуть себе контроль хотя бы над слухом и зрением. Из слов парочки он быстро уяснил, что жить ему осталось недолго, совсем скоро паразит вырвется наружу. Но, как и в предыдущем бредовом видении, ему было плевать на свою преждевременную смерть. Агента злило одно: для чего разум выдернул его обратно в мир живых?

Вселенную видимо возмутил отправленный к ней вопрос, потому что в коридоре послышалась активная возня, крики, грубые матерные выражения и споры. Буквально через мгновение Северин увидел в смотровом окне встревоженное лицо Дубравиной. Она изо всех сил тарабанила ногами и руками. Напарница так отчаянно пыталась ворваться внутрь, что в какой-то момент на ее кулаках появилась кровь. Но прочные замки и толщина полотна никак не поддавались. Возможно, она это понимала, но упорно продолжала бороться. В этом вся Лина.

Чтобы как-то приободрить, Севе захотелось ей улыбнуться, подать знак, что ему не страшно. Мирному мерещилось, что он способен найти в себе силы освободиться на короткий миг от плена ПФЖ и совершить задуманное. Но грандиозные планы нарушило неожиданно появление Журавлевой. Она грубо отпихнула назойливого агента и, вероятно, велела отправить ее в соседнюю камеру, так как Северин слышал удаляющиеся крики, угрозы и мат. Сама же Таисия Андреевна устроилась поудобнее перед комнатой подопытного и внимательно наблюдала в окно за происходящим. Ее эмоции вроде и выдавали некую грусть и печаль, и все же с трудом верилось, что ученая переживает за участь пациента. Скорее уж ее волновал результат эксперимента.

– Значит не судьба, – с сожалением заключил Северин Владленович. – Прости, – подумал он, мысленно посылая обращение к Лине. – Я тебя подвел.

Это были последние разумные мысли, которые паразит позволил воспроизвести. На Мирного с новой силой накатила неконтролируемая агрессия и последнее, что он различил, прежде чем окончательно отключиться: как женщина-медик пытается его удержать, а доктор-мужчина вкалывает в дергающуюся руку неизвестный препарат…

***

Беспорядочно комкая пальцами белую простынь, Сева испытывал чувство лихорадочного беспокойства. В горячечном бреду он метался по узкой кровати и наверняка свалился бы на пол, но чьи-то заботливые руки легли ему на грудь, а затем бережно переместились на ладонь и крепко сжали. Сквозь туманное сознание агент услышал мягкий, почти убаюкивающий женский голос:

– Северин Владленович, все хорошо. Успокойтесь, вы в безопасности. Вам ничего не угрожает.

Мирный свыкался с подлинностью происходящего несколько минут. Если первый фрагмент его кошмара и походил на игры воспаленного разума, то второй представлялся чересчур реалистичным. Слабость во всем теле и тяжелая голова также говорили в пользу настоящих ощущений от пребывания в камере для подопытных. Так что Сева, все еще не веря в слова незнакомки, с трудом поднял веки. Обстановка напоминала прежнюю: мониторы, трубки, капельница. Тем не менее, на сей раз он находился в самой настоящей больничной палате, с обычной койкой и привычными для подобных мест атрибутами, а за простой межкомнатной дверью никто не наблюдал за продвижением эксперимента. Женщина, что успокаивала его: крашеная блондинка с ярко-красной помадой на губах, но без следов косметики на крупных голубых глазах, – оказалась самой обыкновенной медсестрой в белом халате и колпаке, а не в защитном комплекте. Никакие опыты она над ним не ставила и всего-то проверяла показания датчиков на системе жизнеобеспечения пациента.

Агент с облегчением выдохнул. Он ничем не заразился и все, что видел до этого момента – дурной сон. Однако спокойствие вскоре сменилось на тревогу. Едва прикрыв глаза, Северин распахнул их так внезапно, что женщина испуганно отпрыгнула от кровати. Она взволнованно перевела взгляд на аппаратуру, ища подсказку там.

– Куда вы дели Дубравину? Что с ней? Я, правда, в больнице? Или меня лишь хотят в этом убедить? – неожиданно внятно и быстро затараторил Мирный, предпринимая уверенную попытку подняться с койки. Он никогда бы не подумал, что будет искренне переживать за судьбу Лины, но сейчас от того, что с ней случилось, зависело не только его будущее.

– Где же вам еще быть? – возмутилась медсестра. – Вы несколько дней провели в реанимации. Вам нельзя волноваться. Немедленно лягте! – она покраснела от натуги, с которой старательно укладывала больного обратно в постель, но тот ничего не желал слышать и безостановочно повторял свои вопросы, плюс-минус добавляя новые, но в том же направлении.

– Где моя напарница? – не унимался Сева и в агрессивном рвении победить бедную женщину так перенапрягся, что его глаза налились кровавыми подтеками из-за лопнувших сосудов.

Рассерженная медсестра громко позвала на помощь. Первым в палату забежал лысеющий врач в очках с явно большими диоптриями. Следом за ним, не менее встревоженная, вбежала уже знакомая агенту фигура.

– Ты… – гневно зашипел Мирный, и на его лице отразилось глубокое отвращение, смешенное с откровенной враждебностью.

Руки мужчины непроизвольно потянулись к вошедшей, выдирая одну из аппаратных трубок, идущих к телу. Как правило, Северин превосходно скрывал свои эмоции и успешно контролировал действия. Но не сегодня. То ли сказывалось дурное влияние несдержанной Дубравиной, то ли, и это звучало куда правдоподобнее, на него так действовали лекарства, усталость и физические травмы, а возможно причина и вовсе крылась в неприятном предчувствии. Одним словом, что-то из перечисленного заставило его забыть об осторожности, и он вспылил. Агента пошатнуло и только благодаря своевременной реакции медицинских работников, больной не свалился под ноги присутствующим.

– Спасибо, что оперативно отреагировали, доктор, – деловито поблагодарила Журавлева всполошившегося мужичка, проверявшего показатели пациента. Он хотел было вколоть ему успокоительное, но Таисия Андреевна остановила: – Все в порядке. Мой коллега волнуется за свою напарницу. Это – нормально. Но сейчас он успокоится. Так ведь, Северин Владленович? – заверила она, успешно выпроваживая и врача, и медсестру.

***

Наступила короткая пауза, в момент которой Мирный сверлил Журавлеву пристальным взглядом. Та, усевшись рядом с ним на стуле, скорее испытывала терпение больного, чем подбирала слова, которые бы его не расстроили. Но видимость она как раз создавала обратную: с задумчивым видом вздыхала и медлила. Однако агент уже успел взять себя в руки и больше не выказывал враждебности, впрочем, как и ярой радости. Театральные способности собеседницы его не впечатляли, и более всего он желал, чтобы она сказала, зачем пожаловала и убиралась восвояси.

– Вы, Таисия Андреевна, полагаю, не из банальной вежливости заглянули меня проведать, – поторопил агент женщину, придерживаясь официального тона.

– Да брось, Сева. После того, что между нами вспыхнуло на Камчатке… Мы отлично провели время без свидетелей и вполне можем перейти на ты, – Журавлева плотоядно улыбнулась и положила руку ему на колено.

– Пятнадцатиминутный секс в туалете мостом к близким отношениям не является, – обрубил Мирный, холодно проводив глазами быстро исчезающую с его ноги ладошку. Он терпеть не мог, когда кто-то беспочвенно покушался на его личное пространство. Северин никогда ничего никому не обещал и, соглашаясь на плотские утехи, все его женщины это прекрасно осознавали.

– Если ты обозлился на меня из-за Дубравиной, то совершенно напрасно. Ты, как никто другой, обязан понимать: отправляясь за ней на объект, я лишь стремилась выполнить поставленную задачу.

– Ты не дала ей ни единого шанса.

– Как и никому до этого. Все честно, Сева. Паразит уже проник в ее мозг. Как ты собирался ей помочь?

– Я не импульсивный дурак и отдавал себе отчет, что Лину не спасти, – не зная с какой миссией пожаловала ученая, агент предусмотрительно умолчал о невосприимчивости организма напарницы к атакам паразита. – Я хотел, чтобы к ней проявили уважение. Она сделала для расследования не меньше, чем ты, и заслужила уйти на покой, не будучи подопытной крысой. В твоем распоряжении и без нее имелось достаточно зараженных.

– В науке не должно быть симпатий. Единственным моим намерением выступало желание оградить человечество от вымирания. Твоя коллега продержалась до первых симптомов в разы дольше остальных. И если она – ключ к пониманию, как избавиться от ПФЖ, кто я такая, чтобы его игнорировать? – натолкнувшись на стену отчуждения со стороны собеседника, Журавлева привела последний, как ей казалось, весомый аргумент: – Будь на месте девчонки кто-то из моих близких, я поступила бы точно также.

– Не сомневаюсь.

Все тщетно. Мирный продолжал смотреть на гостью безразличным, холодным взглядом.

– Жаль, – сокрушенно выдохнула Таисия Андреевна, – я надеялась, что впервые встретила близкого по духу человека. Мы могли бы…

– Если мы все прояснили, – не желая учувствовать в дальнейшей полемике, обрубил Сева, – давай избавил друг друга от пространных умозаключений, как сложилась бы общая судьба двух бездушных роботов, имей мы глупость сойтись, и перейдем к главной цели твоего визита.

– Что ж, я прилагала все усилия, чтобы преподнести тебе грустную новость как можно мягче. Но ты однозначно не заслуживаешь моего сочувствия, – возвращаясь к привычному, надменному и властному тону, заключила гостья. Задетая грубостью собеседника, в отместку она беспощадно вывалила причину своего появления: – Дубравина Власта Феликсовна погибла, спасая тебя.

***

Признаться, Журавлева безумно жаждала, чтобы после ее заявления Мирный вновь проявил эмоциональную нестабильность: расстроился, повторно набросился, начал обвинять во лжи или укрытии информации. Подобное поведение позволило бы ей окончательно разочароваться и потерять интерес к Северину. Как женщине, чье достоинство болезненно задели, Таисии Андреевне безумно хотелось увидеть слабость мужчины, которому она выказала благосклонность, но ее не оценили по достоинству. Агент такого удовольствия не доставил. Ни один датчик не зафиксировал на мониторах изменений. Он сидел с каменным лицом. Словно осознав, что жив, Сева переварил первый шок и перестал беспокоиться за чье-либо будущее, кроме своего.

Северин Владленович и правда взял свои слова и действия под строгий контроль. Он надел привычный образ циничного мерзавца, но так быстро пришел в себя вовсе не из эгоистичных соображений, что рисовала себе ученая. Конечно, Мирного волновала судьба напарницы, просто он категорически не верил в ее гибель. Когда в палату вошла не начальница, не кто-то из коллег, а именно Журавлева, агент сразу понял: настоящие обстоятельства случившегося ему узнать не позволят. Таисия или те, кто за ней стоял, решили всех ввести в заблуждение. Они не знали, что подруга успела рассказать напарнику об иммунитете. Сева не сомневался, что именно уникальная способность противостоять паразиту и послужила причиной ее «скоропостижной кончины». Да и чего он ожидал? Это была самая вероятная концовка последнего дела 9 ОНИГ.

До Мирного вдруг дошло, что он ведет себя точь-в-точь, как Дубравина в дни знакомства, когда категорически не верила в гибель Ступова. Агент мысленно улыбнулся. Ему хотелось бы отрицать смерть Лины из тех же побуждений и искать опровергающие доказательства из чувства преданности и дружбы, но… Увы, для Севы важнее всего было не лишиться поддержки Председателя. Раз девушку официально причислили к мертвым, их союз терял всякий смысл, а договоренности утрачивали силу. Он останется сам по себе, что чревато катастрофическими последствиями. Копранский, по распоряжению хозяина, а иначе раболепное повиновение не назовешь, прекратит снабжать его своим «маленьким чудом», которое оказалось поразительно действенным. За последние десять лет Сева впервые вздохнул с облегчением, но у него вновь собирались отнять то невероятное ощущение свободы, что он едва успел испытать. Естественно, Северин сделал бы и поверил во что угодно, лишь бы его не упускать.

Таисия Андреевна, расценив молчание собеседника за банальное упрямство, поспешила добавить подробностей о трагедии. Она все еще надеялась, что Мирный изменит позицию, как только детали инцидента раскроются полностью.

– Когда мы вас обнаружили, я боялась, тебя уже не спасти, – ученая специально акцентировала внимание на его персоне, желая показать, насколько Сева для нее важен. Но не тому мужчине пыталась пустить пыль в глаза. Хитрые, женские уловки давно не производили на него должного впечатления. Выразительная пауза напротив усугубила возникшее между ними напряжение. – Мало того, что Дубравина долгое время подвергалась атаке паразита, – с гордо поднятой головой продолжила Журавлева, незаметно для Северина сжимая кулаки. Как бы он там не отреагировал, в ее намерения не входило так быстро сдавать позиции. – Так еще и в воздухе выявились следы ПФЖ. Они вынудили нас ждать до полного рассеивания, чтобы мы могли безопасно к вам приблизиться. Я удивилась, что напарница не погубила тебя. Более того, она все еще оставалась в здравом уме и успела рассказать, что тебе карантин не потребуется. Поразительный организм!

– Да неужели?! – возмутился про себя Мирный. – Именно поэтому вы ее и «убили», – вслух же он ехидно отметил: – Какая сильная женщина.

Гостья пропустила колкое замечание мимо ушей.

– Так случилось, что вы столкнулись с противником лицом к лицу, но ты, итак, об этом знаешь, – напомнила она. – А вот о чем тебе точно неизвестно, так это о том, что негодяи выпустили споры паразита, когда ты отключился. Концентрация оказалась невероятно высокой. Твоя трансформация происходила в считаные минуты. Организм Дубравиной в тот момент уже был не восприимчив к ПФЖ, но она об этом даже не догадывалась. Подонки, издеваясь, передали ей одну дозу антидота, поставив перед непростым выбором. И она сделала его в твою пользу, уверенная, что жертвует собой.

– Похоже на Лину, – и агент поверил бы в услышанное, не будь в курсе, что заразиться напарница не могла.

– Как только физическое состояние позволило, мы определили тебя в Москву, к лучшим докторам.

– То есть пока не изучили действие сыворотки, что мне ввели, и не взяли достаточно материала для дальнейших исследований, – с издевкой поправил собеседницу больной. – Удивительно, как я сам-то еще жив.

– Сева, можешь утрировать, сколько влезет, но я от чистого сердца сочувствую твоей утрате. И как человек, которому ты небезразличен, настойчиво рекомендую в первую очередь подумать о себе… Сейчас это куда более животрепещущая тема, чем смерть коллеги.

Вот и настала пора узнать истинную причину визита Журавлевой. Мирный уже заждался.

– О чем же мне переживать? – он вроде говорил полушутливо, но слова звучали надменно и с издевкой. – В отличие от подруги я жив-здоров и, если правильно понял врача, беспокоиться мне не о чем.

– Зря ерничаешь, Северин Владленович. Едва пойдешь на поправку, тебя незамедлительно вызовут для «беседы». Имей в виду, вопросы возникли не только у начальников наших организаций, но и у лиц намного вышестоящих. Видишь ли, всем любопытно знать, куда испарились два дорогостоящих, инновационных объекта. Других свидетелей происшествия не осталось. Один ты способен пролить свет на случившееся. И учти, от того, что ты поведаешь, зависит как твоя дальнейшая судьба в отделе Липкой, так и в целом положение в обществе.