Пробный период бога

Они перешли дорогу. Почти сразу Евграф почувствовал, воздух перед входом в банк другой. Более вязкий.

— Здесь… шумно, даже когда тихо, — поморщился он.

— Это ожидание, — пояснил Летт. — Все пришли решать важные вопросы, но застряли. У этого места накопилась стабильная аура нетерпения. Идеальная база для храма.

— Мы сейчас просто посмотрим, — вздохнул Евграф. — Без всяких храмов.

— Как скажешь, — примирительно кивнул демон.

Он толкнул дверь — и попал в мир очереди.

Тихий гул голосов, шорох одежды, редкие кашли. Номерки в руках людей, как амулеты, на которые возлагают надежды. Запах бумаги, пластиковых карт, дешёвой кофе-машины в углу. И всё это под низким, ровным, будто настянутым на помещение потолком, который почему-то давил на плечи.

Внутри банка стоял тот самый особый вид тишины, какой бывает в местах, где всем одновременно скучно и тревожно. Где ты ждёшь своего номера и краем уха слушаешь чужие беды, чтобы понять, насколько свои тебе ещё терпимы.

Евграф сделал пару шагов — и его накрыло. Не физически, а изнутри.

В голове один за другим вспыхнули обрывки чужих мыслей:

«Ну ещё чуть-чуть… ну сколько можно…»

«Если сейчас опять скажут “у вас не тот бланк”, я взорвусь».

«Только бы не забыть, ради чего пришла…»

«Почему он сидит и ничего не делает, я же вижу, что не делает!»

Он остановился. Летт едва не врезался ему в спину.

— Всё нормально? — шепнул демон.

— Я слышу их мысли? — выдавил Евграф.

— Это вера, — с лёгкой завистью сказал Летт. — Она тут в сыром виде. Никто не молится, но все надеются на порядок, справедливость, решение. И на то, что «в этот раз пронесёт». Прекрасная почва для твоего профиля.

— Я не хочу быть их… профилем, — процедил Евграф. — Я хочу быть человеком, который стоял бы с ними в этой очереди и скучал.

— У тебя другой статус, — мягко напомнил демон.

Он огляделся. Вдоль стен тянулась сидячая очередь: люди в куртках и пальто, кто-то листал телефон, кто-то просто разглядывал табло с номерами, как переродившегося оракула. Перед стойками стояла другая очередь, нервная, переминающаяся с ноги на ногу.

И в центре всего этого — табло, извергающее новые номера, как медленный бог случайных шансов.

Евграф почувствовал, как его аура реагирует. Она не бушевала, скорее… заинтересованно вибрировала. Как пчела, почуявшая цветы.

Экран, который осторожно переместился вместе с ним внутрь и теперь маскировался под рекламный плакат, робко мигнул в верхнем углу ближайшей стены.

ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА КОНЦЕНТРАЦИЯ НЕУДОВЛЕТВОРЁННОЙ ВЕРЫ. ВЕРОЯТНОСТЬ ФОРМИРОВАНИЯ МЕСТА КУЛЬТА: 73%.

— Снизь, — прошептал он. — Как-нибудь.

НЕВОЗМОЖНО. ФОРМИРОВАНИЕ МЕСТ ПОКЛОНЕНИЯ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ ПРЕИМУЩЕСТВЕННО СТОРОНОЙ ВЕРУЮЩИХ.

— Людей спросить забыли, — буркнул он.

— А ты сам вспомни, — заметил Летт. — Ты когда-нибудь стоял в очереди и думал: «Если есть хоть какой-то бог, пусть сейчас кто-нибудь уйдёт, а мою бумажку примут без вопросов»?

Евграф молчал. Разумеется, думал. Не раз. И, возможно, сам не замечая, давно подкармливал чужого мелкого бога своими просьбами.

— Вот и всё, — тихо сказал демон. — Теперь ты — с другой стороны стойки.

Очередь, как живой организм, заметила его, но не глазами, а чем-то другим. В том конце зала, где люди сидели на пластиковых стульях, кто-то поднял голову и невидяще посмотрел в его сторону. Потом ещё один человек. И ещё.

Не фокусируясь взглядом, а как будто поймав общий импульс.

Евграф почувствовал, как его аура подстраивается под это внимание. Внутри возникло странное ощущение: его как будто включили в чужую систему координат.

— Они меня… чувствуют, да? — спросил он вполголоса.

— Не как человека, — ответил Летт. — Как идею. Как вероятность того, что «ну хоть кто-то контролирует этот бардак».

— Прекрасно. — хмыкнул Евграф.

Он остановился в стороне, словно обычный клиент, который не может решить, куда ему — к сидящим или сразу к талончику. И в этот момент табло пискнуло и выдало новый номер.

— Сто шестьдесят третий, — объявил динамик.

Женщина на стуле дёрнулась.

— Это я, — сказала она и… осталась сидеть.

Евграф видел, как у неё в голове проносится: «подождут», «я не готова», «а вдруг я не то заполнила». Динамик повторил номер. Она встала рывком, схватила папку и пошла.

В этот момент его аура, как собака, увидевшая мяч, дёрнулась вперёд.

— Стоп, — сказал он. — Стоп, стоп, стоп. Я ничего не делаю.

— Пока, — шепнул Летт.

Тем не менее, когда женщина дошла до стойки, у неё расстегнулась папка. Не полностью, а просто край застёжки сдался под собственной тяжестью. Пара бумажек вывалилась на пол и разлетелась в разные стороны. Женщина застыла. Сотрудница за стойкой подняла глаза с выражением вечной вселенской тоски.

— Простите… — выдохнула она и начала судорожно собирать листы.

Евграф почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло: лёгкий выброс удовлетворения. Сбой. Неопасный. Лёгкий. Но сбой.

— Это не я, — сказал он сквозь зубы.

Экран в углу банка деликатно высветил над рекламой кредита:

СБОЙ ЗАФИКСИРОВАН. СТАТУС: АВТОМАТИЧЕСКИЙ. ВМЕШАТЕЛЬСТВО СО СТОРОНЫ БОЖЕСТВА: ПАССИВНОЕ.

— Аура реагирует сама, — прошептал Летт. — В таких местах она не может не играть.

— Я ещё даже ничего не пожелал, — зло прошипел Евграф.

— Тебе достаточно просто присутствовать.

Он замолчал, наблюдая.

Женщина, собрав бумаги, подошла к стойке и… ей повезло. Девушка за стеклом взяла документы без лишних вопросов, почти без вздохов, даже кивнула с участием.

— Видите? — осторожно сказал Летт. — Да, вы её заставили наклониться за бумажками. Но в итоге всё прошло мягче, чем могло бы.

— А могло бы как? — спросил Евграф.

— Могли отправить за новой справкой. Или сказать, что талон больше не действителен. Или вообще закрыть окно «на перерыв». А так стоимость сбоя минимальна. Она просто немного испугалась и стала внимательнее.

— Ты… сейчас всерьёз оправдываешь то, что я заставил человека в нервном напряжении собирать бумаги с пола?

— Я оправдываю логический результат, — вздохнул Летт. — Мир не может существовать без сбоев. Вопрос только в том какими они будут и к чему приведут.

Евграф закрыл глаза на секунду. Он вспомнил, как сам стоял в таких очередях. Как ронял ручку, как выроненная бумажка казалась концом света. Как потом оказывалось, что всё не так страшно, но осадок оставался. Теперь он должен был быть тем, кто отвечает за этот осадок.

— Ладно, — сказал он. — Давай… просто посмотрим, что здесь происходит. Без вмешательства. Если получится.

— Попробуем, — осторожно согласился демон.

Они прошли дальше, к дальнему ряду стульев.

И Евграф впервые увидел её — очередь. Не как ровный ряд людей, а как существо. Где-то на периферии сознания оно дорисовалось само: длинное, извивающееся, полупрозрачное тело, состоящее из отдельных сегментов-людей. Каждый сегмент — маленький пульсирующий круг напряжения, ожидания, надежды и обиды. Всё это срасталось в единую линию, которая тянулась к стойкам, как к источнику света.

— Видишь? — прошептал Летт.

— Вижу, — так же тихо ответил Евграф.

Очередь шевельнулась. Где-то в её середине один человек встал, вытянул спину, посмотрел на табло, потом сел обратно. Вся линия едва заметно содрогнулась, как животное, на которое сел комар.

— Она живая, — поразился Евграф.

— Конечно, — сказал демон. — Она всегда такая была. Просто раньше ты её не видел. Теперь видишь. И она видит тебя.

Линия приподняла… голову? Если это можно было так назвать: в стороне, ближе к стойкам, напряжение стало густым, плотным. Как будто очередь шмыгнула носом и повернулась в его сторону.

Евграф ощутил, как по коже побежали мурашки.

— Она меня… распознаёт?

— Она чувствует, что кто-то появился, кто способен менять её длину и её смысл, — пояснил Летт. — Для неё бог — это то, что делает «быстрее» или «хуже». Она не различает тонкостей.

— А если я вообще уйду?

— Тогда она решит, что её проигнорировали, — пожал плечами демон. — И в следующий раз встретит тебя злее.

— Великолепно. Даже очереди теперь имеют на меня зуб.

Он помолчал, потом спросил:

— И что я должен… с этим сделать?

Очередь слегка подалась к нему. Не физически, но ощущение было таким, словно несколько человек одновременно сдвинулись на сантиметр.

Внутри вспыхнули мысли:

«Ну хоть бы сегодня пронесло».

«Пусть у меня будет всё заполнено правильно».

«Я не выдержу второй круг».

И сверху, словно вздох, лёгкое, неосознанное:

«Ну, бог… если ты есть… не добивай, ладно?»

Евграф выдохнул.

— Они… просят меня не усугублять?

— Да, — кивнул Летт. — Это почти молитва. Очень скромная, но искренняя.

— И что, я могу помочь? Сделать очередь короче? Быстрее?

— Теоретически да, — сказал демон. — Практически ускоряя одних, ты замедляешь других. Баланс.

— Сколько у вас там этих секций с надписями «баланс»? — устало спросил Евграф.

— Больше, чем нам хотелось бы, — признался Летт. — Но есть маленький трюк.

— Трюк? — заинтересовался он.

— Можно не ускорять и не замедлять. Можно перераспределить. Ввести осмысленный сбой. Маленький.

— Это как?

— Например, заставить кого-то вспомнить, что он забыл документ дома. Да, он вернётся позже, но зато сейчас очередь идёт быстрее, и несколько человек уйдут с решёнными вопросами. Есть шансы, что тот, кто вернётся, будет хотя бы морально собраннее.

— То есть ты предлагаешь мне взять на себя роль той ужасной силы, которая заставляет людей выяснять, что «паспорт остался в другой сумке»?

— Кто-то это должен делать, — серьёзно сказал Летт.

Евграф посмотрел на очередь. На людей, которые сидят, стоят, ждут, держат в руках свои судьбы, сложенные в пластиковые файлы. И спросил себя: готов ли он уже сейчас вмешиваться? Ответ пришёл откуда-то изнутри, оттуда, где аура тоскливо зудела: или ты вмешаешься, или кто-то другой, но это произойдет всё равно.

Он тихо вздохнул.

— Ладно. Только один раз. И осторожно. Покажешь, как?

— Я только подскажу, — поспешно сказал Летт. — Делать будешь ты.

Евграф сделал шаг вперёд, ощущая, как что-то внутри него отзывается на изменившуюся дистанцию до очереди.

— Хорошо, очередь, — подумал он. — Давай попробуем.

Евграф стоял перед очередью, как начинающий дрессировщик перед огромной, нервной, но пока ещё не кусачей собакой. Собака тяжело дышала, подрагивала, иногда тихо рычала. У этой собаки были лица, паспорта, справки и проблемы с ипотекой.

— Ладно, — тихо сказал он. — Нам нужен один очень аккуратный сбой. Такой, чтобы никто не сломался, только слегка изменил траекторию.

— Лёгкий толчок, — кивнул Летт. — Небольшой кармический пинок.

— Не называй это кармой, — поморщился Евграф. — Карма звучит слишком серьёзно. Давай считать, что мы… подкрашиваем обстоятельства.

Он оглядел очередь внимательнее.

Молодой парень в куртке, уткнувшийся в телефон. Девушка лет двадцати трёх, отчаянно перебирающая бумажки в прозрачной папке, будто карты Таро. Мужчина в костюме, у которого галстук завязан слишком туго. Пожилая женщина с сумкой, от которой пахло яблоками и лекарствами.

И девушка ближе к середине очереди, с аккуратным пучком волос, усталым лицом и огромной синей папкой. Папка выглядела так, будто в неё попытались засунуть всю её жизнь, начиная со школы.

Мысль от неё прилетела чётко:

«Только бы всё было, только бы ничего не забыла, только бы…»

И маленькая, почти нечёткая:

«…только бы бог мелких пакостей сегодня был занят чем-нибудь другим».

— Вот она, — тихо сказал Летт. — Идеальный кандидат.

— Потому что просит меня не трогать? — хрипло переспросил Евграф. — Прекрасный критерий отбора.

— Нет, потому что она на пределе, — пояснил демон. — Если сейчас не вмешаться, она сама всё испортит. Скорее всего. Упустит важную бумагу, подпишет не там, запутается. Мы можем сделать контролируемый сбой.

Слово «контролируемый» звучало так, как будто его придумали для успокоения совести.

— И что ты предлагаешь? — спросил Евграф, глядя на синюю папку.

— Самое малое — это заставить её вспомнить, что она, возможно, забыла… — Летт замялся, прислушиваясь. — О, у неё нет копии паспорта. Видишь? В папке — всё, кроме этого. Она всё равно не пройдёт сегодня до конца. Лучше пусть поймёт это сейчас и уедет, чем узнает у стойки и расплачется.

— Ты предлагаешь мне сломать ей день прямо сейчас, чтобы не сломать его позже, — тихо сказал Евграф.

— Звучит грубо, — признал демон. — Но да.

Евграф закрыл глаза. Внутри всё сжалось в комок. Аура отозвалась тревожным зудом, как если бы кто-то попросил её выйти «на сцену».

— Ладно, — сказал он. — Создавать неприятности всё равно придётся. Мы хоть выбираем, где именно.

Он сосредоточился на девушке с папкой. Представил, как её рука опускается в карман. Как пальцы натыкаются на пустоту. Как где-то в памяти вспыхивает: «Копия… я… кажется, оставила её на столе».

Аура рванулась вперёд. Не резко, а как тёплая волна, побежавшая по полированному полу банка. Волна дотронулась до её ботинка, поднялась по ноге, по позвоночнику, до затылка.

Девушка вздрогнула.

— Паспорт, — прошептала она. — Паспорт… копия…

Она дрожащими пальцами открыла папку, стала судорожно перебирать листы. Бумаги зашелестели, как лес перед бурей. Никакой копии.

Она побледнела.

— Нет… — прошептала она. — Нет-нет-нет…

Евграф почувствовал, как ему самому хочется исчезнуть. Летт осторожно положил ему руку на плечо.

— Смотри, — прошептал демон.

На табло вспыхнул новый номер. Очередь чуть сдвинулась. Девушка стояла, сжимая папку так, будто могла выдавить из неё нужный документ силой мысли.

Потом её плечи опустились. Она шагнула в сторону.

— Извините… — сказала она тихо сзади стоящему. — Я… домой.

Она отвернулась от стойки и побрела к выходу, прижимая папку к груди. Глаза у неё были влажные, но слёзы ещё не падали.

Дверь банка открылась и закрылась за ней.

Евграф стоял, стиснув зубы.

— Ну? — спросил он. — И где здесь польза?

— Смотри дальше, — сказал Летт.

Освободившееся место в очереди тут же занял мужчина, который уже собирался ругаться, но теперь вдруг оказался «на шаг впереди». Номер на табло сменился быстрее обычного. Два человека улыбнулись. Третья женщина облегчённо вздохнула.

Чужие мысленные хвостики коснулись его:

«Ничего себе, на этот раз быстрее».

«О, у меня сегодня ещё есть время забежать в аптеку».

«Вот бы всегда так».

Где-то на окраине восприятия вспыхнуло иное:

«Ладно, завтра соберусь лучше. С утра сделаю все копии. Не буду делать всё в последний момент».

Это была она, уже далеко на улице, но мысли всё ещё звучали.

Евграф выдохнул.

— Значит… — сказал он. — Я только что подарил нескольким людям по пятнадцать минут жизни — за счёт одной нервной поездки домой и одного недоделанного дня.

— Да, — кивнул Летт. — Это и есть баланс.

Экран тихо отметил, едва заметно подсветив угол стены над очередью:

СБОЙ: ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ВСПОМИНАНИЕ О НЕДОСТАЮЩЕМ ДОКУМЕНТЕ

СТАТУС: УМЕСТНО

РЕЙТИНГ +0.4

— «Уместно», — повторил он. — Слово, от которого почему-то всё холодеет.

— Лучше, чем «неприемлемо», — вздохнул Летт.

Очередь слегка расслабилась. Это было физически ощутимо: напряжение в середине линии стало менее плотным. Пульсация выровнялась.

И в этот момент сработало то, чего он боялся. Где-то в середине помещения, как будто что-то щёлкнуло, включилось. Не громко. Но отчётливо.

Аура Евграфа вздрогнула, как собака, услышавшая знакомый свисток.

— Чувствуете? — спросил Летт.

— Что это? — выдохнул Евграф.

— Она.

Он сразу понял, о чём речь. Очередь. Существо, составленное из людей и их ожиданий, распрямилось. В центре, чуть ближе к стойкам, пространство стало более густым. Он впервые увидел, как внутри этой сущности формируется ядро. Не предмет. Не алтарь в привычном смысле. Скорее точка максимального напряжения. И эта точка была там, где люди брали свои талончики. Автомат выдачи номерков, стоящий у входа, вдруг перестал быть просто пластиковой коробкой. В его очертаниях появилось что-то значительное. Как если бы на него надели невидимую корону, которую видели только боги и демоны.

— Нет, — прошептал Евграф. — Нет-нет-нет. Только не это.

— Боюсь, что да, — с уважением сказал Летт. — Поздравляю. У тебя формируется первый храм.

— Это автомат с номерками, — простонал он. — Какая-то квадратная железяка, которой наплевать на людей.

— Прекрасный кандидат на священный объект, — серьёзно ответил демон. — Неподкупная, бессердечная, дающая надежду и разочарование по одному нажатию кнопки. Люди уже относятся к нему как к высшей силе. Посмотри, как они на него смотрят перед тем, как нажать.

Он посмотрел. Очередной человек подошёл к автомату — мужчина в пальто. Протянул руку к кнопке и секунду колебался, как перед важным выбором. На лице мелькнуло: «ну давай, родной, только бы очередь небольшая».

Он нажал. Автомат с жужжанием выдал талон. Мужчина взглянул. На секунду в его глазах вспыхнула радость.

— Видишь? — повторил Летт. — Для него это не автомат. Это оракул. Судьбоносное устройство, определяющее, сколько часов его жизни растворятся под этим потолком.

Автомат тихо мигнул. Ему это, похоже, действительно было всё равно. Но вокруг него сгущалась та самая густая энергия ожидания. И аура Евграфа отзывалась на неё, как магнит на металл.

Экран, словно не выдержав, выдал:

МЕСТО СКОНЦЕНТРИРОВАННОЙ ВЕРЫ ОБНАРУЖЕНО.

СТАТУС: ЗАРОЖДАЮЩИЙСЯ ХРАМ.

ПРИВЯЗКА К БОЖЕСТВУ: ЕВГРАФ.

— Отвязать! — в панике прошептал он.

НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО.

— Я не хочу быть богом автоматов!

— Ты не бог автоматов, — мягко сказал Летт. — Ты — бог мелких неприятностей. Автомат — всего лишь центральный элемент вашего храма.

— Ты слышишь себя?

— Слышу. И мне тоже не по себе, — честно признался демон.

Он сделал шаг вперёд, осторожно приблизившись к этому неказистому прямоугольнику пластика.

— Не трогай, — прошептал Евграф.

— И не собирался, — вскинул ладони Летт. — У нас в инструкции отдельный пункт: «Не трогать руками то, к чему привязалась вера».

Они стояли в нескольких шагах от автомата, как две странные тени в мире, где никто не замечал их всерьёз. Люди подходили, нажимали кнопку, получали номерки, возвращались в очередь. Жизнь текла так же, как и всегда.

Евграф почувствовал тяжёлый, почти физический груз. Как если бы на его плечи положили табличку: «ответственный за этот бардак».

— Знаешь, — тихо сказал он, — я думал, что быть богом значит чувствовать себя выше. Сильнее. А я сейчас чувствую себя как уборщик. Только вместо мусора чужое раздражение.

— В каком-то смысле, — кивнул Летт, — все мелкие боги — уборщики. Они просто подметают хаос по углам, чтобы он не собирался в один большой завал.

— И что, они ещё и гордятся этим?

— А что остаётся? — криво усмехнулся демон. — Либо гордиться, либо рыдать.

Очередь шевельнулась. Несколько людей переглянулись, кто-то уступил место пожилой женщине, кто-то наоборот — сделал вид, что не замечает. В обычном мире это был бы просто ещё один день.

В мире Евграфа это был первый день, когда он не просто терпел очередь, а управлял её шевелениями.

— Ладно, — выдохнул он. — Что мне теперь делать? Стоять здесь, пока автомат не возведут в ранг святого?

— Пока наблюдать, — сказал Летт. — Мир должен привыкнуть к тебе, а ты — к нему. Ты уже сделал один осмысленный сбой. Этого на сегодня… теоретически хватит.

— Теоретически, — повторил Евграф. — А практически?

Экран, как всегда вовремя, выдал:

ПРАКТИЧЕСКИ:

РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОКИНУТЬ ЗОНУ ВЫСОКОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ ВЕРЫ

ДО ТОГО, КАК АУРА ПЕРЕГРЕЕТСЯ.

— Впервые за день я согласен с рекомендацией, — сказал Евграф. — Пошли отсюда.

Очередь проводила его… не взглядом, но чем-то очень близким. В каких-то головах вспыхнуло:

«Кажется, стало чуть легче».

«Сегодня не так плохо, как ждала».

«Вот бы всегда так…»

И тихо:

«Спасибо… если ты есть».

Он не ответил. Просто развернулся и вышел на улицу. Воздух снаружи оказался свежим до боли. Плечи, оказывается, давно были напряжены — и только сейчас расслабились.

— Ну, — сказал Летт, — поздравляю. Ты теперь официально бог очереди в банке.

— Не произноси это вслух, — умоляюще попросил Евграф. — Я ещё не настолько смирился.

Карамельная пещь в этот момент чихнула где-то в его квартире, оставляя липкий узор на коврике. Мир продолжал жить.

А Евграф впервые почувствовал, что у его пробного периода не только начало и конец, но и… середина. И в этой середине будет очень много людей с номерками в руках.

На улице было странно светло. Не то чтобы солнце внезапно решило стать светлее, скорее, мир казался немного выцветшим после банка, где краски были слишком густыми от человеческих эмоций.

Евграф сделал пару шагов от входа, вдохнул прохладный воздух и только тогда заметил, что ладони у него влажные. Он даже не помнил, когда успел вспотеть.

— Ну что, — сказал он, — я справился?

— Для первого раза — более чем, — серьёзно ответил Летт. — Ты не устроил массовую истерику, не застрял внутри очереди, не попытался лично подраться с автоматом. Это высокий результат.

— Планка, конечно, невысокая, — хмыкнул Евграф.

Он огляделся. Обычная улица: машины, прохожие, кто-то тащит пакеты с продуктами, кто-то разговаривает по телефону, кто-то спешит, кто-то ленится. Всё вперемешку. И над всем этим лёгкий, едва уловимый гул. Его аура, которая жила собственной жизнью, принюхивалась к происходящему.

— Главное сейчас, — продолжал Летт, — не перегреть себя. Система права: зона высокой концентрации веры — это как горячая ванна. Если сидеть там слишком долго, сначала приятно, потом муторно, потом вылезать не хочется, а потом уже поздно.

— У тебя очень подозрительный опыт с ваннами, — заметил Евграф.

— Я демон, у меня подозрительный опыт со многими вещами.

Они шли вдоль проспекта. Каждый шаг отзывался лёгким откликом мира. Вот мужчина пытается поймать такси и поднял руку, но в этот момент его телефон звонко падает на асфальт. Он ругается, поднимает, проверяет экран — цел, облегчение. Такси, которое уже было притормозило, уезжает.

— Это… я? — насторожился Евграф.

— Наполовину, — прислушался Летт. — Тут совмещённый сбой. Ты просто… слегка подхватил то, что и так должно было случиться.

Евграф присел на лавку у остановки. Остановка, как обычно, была местом лёгкого, но устойчивого отчаяния. Люди стояли, смотрели вдаль, где-то там должен был показаться автобус, который «всегда задерживается именно сегодня».

Он почувствовал, как аура сама тянется к этим людям, к их вздохам, взглядам на часы, к шёпоту: «ну где же ты».

— Стоп, — сказал он ей внутри. — Давай без самодеятельности.

Аура шевельнулась, как обиженный кот, которому не дали скинуть кружку со стола.

Одна женщина взглянула на табло с расписанием. Табло мигнуло.

10:24 — задерживается

10:32 — по расписанию

Она вздохнула и мысленно подумала: «Ну, конечно. Как всегда. Как будто кто-то специально издевается».

У Евграфа дёрнулся глаз.