Яромира. Украденная княжна

Он махнул рукой, и мужчины поспешно покинули горницу. Проводив их долгим взглядом, Ярослав чуть ссутулился и, подойдя к столу, залпом осушил чарку с квасом. Услышав позади шорох, резко обернулся. За всеми разговорами позабыл, что в горнице вертелся старший сын.

Нынче же Крутояр стоял от него в одном шаге и порывался что-то сказать.

– Был у Мирошки помощник, отец, – произнес мальчишка и втянул голову в плечи. – Я.

Он опустил взгляд на дощатый пол и переступил с ноги на ногу. Стыд жег глаза, и смотреть на князя было больно. И страшно.

– Что ты сказал? – нехорошим, вкрадчивым шепотом переспросил Ярослав.

Зажмурившись, Крутояр пробормотал скороговоркой:

– Я Яромире сбежать подсобил.

Княжеская дочь

Яромира ушам своим не поверила, когда посреди ночи услышала тихий знакомый стук. Раз, другой, третий. Кто-то снаружи кидал камушки в бревенчатый сруб прямо рядом с небольшим оконцем в ее горнице.

После сытой, пьяной трапезы в честь дорогих гостей терем крепко спал. И был лишь один человек, у которого хватило бы духу на такое безумство.

Когда Яромира выглянула наружу, то увидела, что прямо под ее оконцем на княжеском подворье стоял Вечеслав. Запрокинув голову, он терпеливо ждал и расцвел широкой улыбкой, когда заметил княжну.

Яромира постучала костяшками пальцев себя по лбу и огляделась. Но вокруг не было ни души, лишь от гридницы доносились приглушенные пьяные голоса.

– Вячко! – яростным шепотом позвала она. – Ты последний разум отбил, никак?..

– Мирошка! – отозвался восторженный, чуть захмелевший кметь. – Спустись! Мне сказать тебе надобно!

– Что сказать? – Княжна покачала головой и скрестила на груди руки. – Вчера мы все сказали!

Еще седмицу назад Яромира маялась и сомневалась из-за грядущего сватовства. Привыкла она, что Вечеслав, Вячко, с малых лет таскался за ней всюду, молчаливый, верный и безнадежно влюбленный. Пока отец не дозволил ей упражняться на мечах с Чеславой, именно Вячко понемногу, потихоньку учил ее, вопреки строгому запрету князя и воеводы Будимира.

Он ходил с Яромирой и ее старшей сестрой в лес собирать землянику; он терпеливо ждал, пока те плели венки и пускали их по реке; носил за ними тяжелые лукошки; сопровождал на торг; следовал по пятам бесшумной тенью.

Яромира так привыкла к нему, что не мыслила жизни без верного Вячко. Но были вещи гораздо важнее ее привычек. Матушка была права: пора взрослеть. Их детская дружба да влюбленность молодого кметя ни к чему не могли привести. Яромира – княжеская дочь. Ей надлежало выйти замуж за того, на кого укажет батюшка. А Вечеслав – кметь в дружине ее отца. Ему надлежало исполнять то, в чем он клялся кровью, – служить князю.

Все это как-то улеглось у нее в голове за последние дни, а совместная трапеза с отцом и матушкой накануне приезда сватов окончательно укрепила Яромиру в непростом решении. Может, и была она самую малость влюблена в Вячко. Он был хорош собой: красив, высок, силен и смотрел на нее, не отводя взгляда.

Так что ж с того, что влюблена?.. Мало ли таких глупых, влюбленных девок на свете. В конце концов, и они поступают так, как им велят. И потому накануне Яромира разыскала Вечеслава на подворье и выложила ему все, что надумала.

И вот нынче, после пира в честь жениха, Вячко пришел к княжне под окошко и кидал камушки в бревенчатый сруб. Он так делал издавна. Их старая детская игра, переросшая во взрослую забаву.

– Мирошка! – чуть громче и требовательнее позвал Вечеслав, и Яромира обеспокоенно завертела головой. – Выдь! А то шуметь буду.

Княжна, задохнувшись от возмущения, свела на переносице брови и вздернула нос. Вячко был, верно, малость пьян. Еще на пиру она приметила, как тот прикладывался к кубку. С него станется, и впрямь шум поднимет. А все подворье полно гостями, что приехали вместе со сватами и княжичем Воидрагом.

Нехотя Яромира натянула одежу потеплее поверх длинной рубахи, подошла к оконцу и высунулась из него по пояс, опираясь на резные ставни. Вячко просиял улыбкой и поднял руки, изготовившись ловить княжну. Прыгать было невысоко, и, по правде сказать, так из горницы ускользала Яромира уже не раз и не два. Потому-то приставленные матушкой кмети ее позабавили. Через дверь покидать терем она всяко не собиралась.

Ее горница оконцем выходила на заднее подворье, подальше от ворот и зорких глаз стражников. С этой стороны терема по вечерам и ночам никто особо не ходил, и потому отлучки княжны до сих пор не были замечены.

Вячко, поймав Яромиру, не спешил отпускать, и она сама отвела в сторону его руки и отступила. В нос ударил слабый запах хмеля, и княжна нахмурилась, но кметь поднял перед собой ладони и шагнул назад:

– Не пьян я, не пьян, Мирошка. Не страшись.

– Я и не страшусь! – Яромира фыркнула и тряхнула косой.

Вечеслав вздохнул. Глядеть на красавицу княжну ему было больно.

– Чего тебе? – поторопила она, озираясь по сторонам. – Давеча ведь согласился ты со мной!

– Попробуй с тобой не согласись… – Вячко пробубнил себе под нос и развел руками. – Да я вот… помыслил в последний разочек, а, Мирошка? Пойдем поглядим, как солнце встает. На наш пригорок.

Яромира захлопала глазами, не разумея, шутит тот али всерьез говорит. Какое еще «пойдем поглядим, как солнце встает»? Не будет больше этого никогда. Ни восхода солнца, ни пригорка, на который они тайком пробирались, ничего не будет. Уедет она с чужим человеком в чужое княжество… Станет женой того, кого лишь два раза видела.

Яромире сделалось себя жаль, и она шумно втянула носом воздух. Было ей тяжело вот так сразу от всего отказаться, уехать из родимого терема на чужую сторону… Всё позабыть, всё бросить.

Вечеслав глядел на нее умоляюще сверху вниз, и княжну вдруг тронула его просьба, которую сперва она сочла величайшей глупостью. Ведь и впрямь принял ее вчерашние слова Вячко. Принял как должное. Не сказал ничего поперек. Он и сам ведал, что покусился на то, чем не мог обладать.

Яромира вздохнула. Сердце разрывалось на части. Одна, которой правил долг, требовала немедля прогнать наглого кметя и воротиться в горницу. Но вторая… вторая оплакивала незавидную девичью долю и жалела княжну, которая не могла собой распорядиться. И эта вторая одержала верх.

– А лошадь? – деловито осведомилась Яромира.

– Уж вывел да привязал на опушке. – Вячко просиял, и на одно краткое мгновение княжне показалось, что выглянуло солнце в безлунную ночь. – Мы споро, Мирошка. Еще до восхода тебя в терем верну, – пообещал он, окрыленный, и Яромира закусила губу, чтобы не улыбнуться.

Но словам Вечеслава не суждено было сбыться. До восхода солнца он княжну в терем не вернет.

Оба – и Вячко, и Яромира – были так поглощены своими мыслями и переживаниями, что не заметили, как от терема отделилась черная тень, когда они ушли с подворья.

Приобретя очертания человека, тень беззвучно, слегка пошатываясь, направилась за ними. На поясе у тени висел в ножнах меч.

* * *

– А я не хотел верить! Мыслил, дядька напраслину на тебя возвел, княжна. На своей дочери оженить меня все чаял. Вот и наговорил на тебя!

Яромира не удержалась от позорного вскрика, когда на пригорке позади них с Вячко откуда ни возьмись появился княжич Воидраг. Он шел, шатаясь из стороны в сторону, и держал в руке обнаженный меч.

Вечеслав без малейшего промедления вырос между ним и княжной, готовый оборонять Яромиру голыми руками. Его меч вместе с добротной кольчугой и кинжалом остался лежать на лавке в отцовской избе.

Воидраг глядел на княжну лютыми хмельными глазами. Он спотыкался, словно слепой, и не владел ни телом, ни разумом.

– А ты… непотребная, гулящая девка! – Княжич откинул с лица темные волосы и стер со лба испарину.

Гнев и обида распирали его изнутри, жгли язык, готовые сорваться дюжиной оскорблений. Он до последнего отмахивался от дядьки. Тот все зудел и зудел, нашептывал, что, мол, разное говорили про княжну Яромиру, есть у нее тайный полюбовник и все знают, что нечестная[9] она…

Воидраг крепился. Не слушал. Не дело достойному мужу внимать слухам да сплетням. И у дядьки его, злого на язык, свой интерес был. Но на пиру княжич выпил лишка, и в голову полезли дурные мысли. А коли правду баял его дядька? Коли и впрямь нечестная княжна Яромира?.. Дыма без огня не бывает, это всем известно. Стало быть, дала повод она о себе болтать. А нашто ему такая невеста потребна?.. Которая свою честь не блюла!

Чем больше размышлял об этом, тем пуще злился княжич Воидраг и одну за одной опрокидывал в себя чарки, а дядька-воевода знай подливал да подливал и науськивал молодого мужчину, который и без его слов ярился.

Злость и гнев его искали выхода, и потому подался Воидраг на подворье из душного терема. Хмельной мед уже поперек горла стоял. Голова кружилась, сам он шатался и с трудом держался на ногах. Хотел холодной водицей умыться, а вышло иначе. Подслушал он ненароком чужой разговор. Сперва помыслил, полюбовники шепчутся. А потом услыхал голос Яромиры… клятой княжны! Чуть с места не сорвался и не вспорол подлецу кметю брюхо прямо возле стены. Но сдержал себя. Решил проследить за негодной девкой, своими глазами во всем удостовериться. А назавтра – с отцом ее поговорить. От сватовства отказаться да по всем княжествам разнести весть, какой бессоромной волочайкой[10] оказалась Ладожская княжна.

А когда увидал их обоих, стоящих у самого края обрыва, прямо напротив леса, над которым вот-вот должно было показаться солнце, так взыграло ретивое, что Воидраг обо всем позабыл. Мелькала у него перед глазами лишь наглая ухмылка полюбовника Яромиры. Ее-то и намерился навсегда стереть с его лица княжич, когда обнажил меч и двинулся вперед.

У Яромиры сердце ухнуло в пятки. Не в силах отвести взгляд, она смотрела, как к ним стремительно приближался разгневанный хмельной Воидраг. Она глазам своим не могла поверить. Дюжина мыслей роилась в голове: как она объяснится с батюшкой? Что теперь будет? А как же сватовство? Что скажут люди?.. Как ей за такой позор оправдаться?!

Дура, какая же она дура! Ведь не хотела сперва идти. Нашто не доверилась разуму, нашто послушала сердце? Нашто пришла сюда с Вечеславом, ведь была уже почти просватана!

А потом княжич бешено заревел, и все прочие волнения испарились, словно их и не было, Яромира взаправду испугалась за свою жизнь и за жизнь Вячко, на которого летел Воидраг с занесенным мечом.

– Беги! Беги, Яромира! – заорал Вечеслав, обшаривая взглядом землю. Хотел найти палку али корягу, чтобы было чем себя оборонять.

Яромира же словно вросла в землю. Не могла пошевелить ни ногой, ни рукой. Широко раскрытыми ясными глазами смотрела на двух мужчин, что вознамерились по ее вине глотки друг другу разорвать. Такой позор. Не отмыться от него вовек.

– Княжич, – позвала она дрогнувшим, чужим голосом. – Постой, погоди. Давай… давай поговорим.

Воидрагу ее голос был что подранку запах крови. Еще пуще разъярился, когда услыхал, как Яромира заступалась за полюбовника. Заплясали у него перед глазами багряные круги.

Взревев, он набросился на Вечеслава, вцепился ему в рубаху, увлек за собой на землю, позабыв о мече, о том, что воин он, княжич. И негоже ему, словно простому мужику, кататься по зеленой траве да драться на кулаках.

– Уходи! – еще раз крикнул Вячко, прежде чем Воидраг сшиб его с ног.

Такой силы у него был разбег, что оба прокатились по земле до самого края обрыва и съехали вниз, так и не разжав хватки.

Яромира завизжала, бросившись следом, и сама едва не сорвалась.

Но кто-то поймал ее за косу, потянул на себя и попытался надеть на голову плотный холщовый мешок. Едва сумев опомниться, княжна впилась зубами в мужскую мозолистую ладонь, которая зажимала ей рот. Грубый голос над ее головой выругался, и через мгновение тяжелый кулак ударил ее по затылку. И больше княжна уже ничего не видела.

Кметь с косой

Много нерадостных, смурных дней повидала в своей жизни воительница Чеслава. Она теряла тех, кто был ей дорог, бывала в жестоких битвах, что длились днями, получала ранения, терпела боль, которую не каждый муж мог вытерпеть. Она дрожала от холода и страха. Она не смела поднять взгляд от стыда.

Много всякого случалось. Но такого лютого дня, как тот, когда пропала княжна Яромира, Чеслава еще никогда не видала. Даже когда выкололи ей глаз, и то было не столь худо.

С раннего утра, когда еще весь терем спал крепким, хмельным сном и о пропаже княжны ведало лишь несколько человек, князь отправил ее в погоню. Вихрем Чеслава пронеслась по дороге и в каждом поселении, которое попадалось на пути, спрашивала, не видал ли кто татей. Мол, украли из ладожского терема злато-серебро, вот и ищет она вора. Не скажешь же правду, что княжна пропала! Но в каждой избе ей неизменно отвечали, что не проезжал никто.

Объехав ближайшие поселения, Чеслава решила, что пора возвращаться. Коли не получилось сразу поймать, нужно в погоню отправлять большой отряд. Искать и в лесу, и в поле, и на реке, и в дремучей чаще, и по избам пройтись с дружиной – мало ли где схоронились беглецы.

Принять то, что Яромира решилась на побег, Чеслава никак не могла. Княжна казалась ей такой разумной, такой честной. Как же она осмелилась обмануть отца, матушку? Опозорить княжество?.. Оставить родных, привычную жизнь и сбежать?! Да еще с кем?! С мальчишкой-сопляком!

Вестимо, перед сватовством Яромира тревожилась. Предстояло ей уехать с чужим человеком в чужое княжество. Но Чеслава, хоть мужа себе так и не взяла, слепой, бесчувственной дурой не была! Всяко могла отличить, когда девка томилась от любви неразделенной али волновалась перед вступлением в новую жизнь. Потому и дивилась нынче. С чего княжне сбегать, коли не кружилась у нее от любви голова?..

Встряхнувшись, воительница поправила повязку, что закрывала выколотый глаз, и вздохнула. Она поглядела вдаль: за крутым холмом виднелся ладожский терем. Сердце заныло от тревоги и тоски, в животе все скрутилось в томительном ожидании.

Ее внимание привлекли шелест в кустах и какой-то писк. Чеслава насторожилась и потянулась рукой к мечу, придержав коня. Тихо соскользнула на землю, приземлившись в пыль добротными кожаными сапогами, и двинулась вперед, в густую траву высотой в человеческий рост.

Свирепо прорубив мечом тропинку, Чеслава обмерла, когда вышла к опушке леса. В нескольких шагах от нее стоял, шатаясь и держась за окровавленный бок, Вечеслав! Тот, с кем сбежала княжна Яромира!

Сперва воительница помыслила, что боги разгневались на нее и наслали морок. Она моргнула, осенила себя знамением Перуна, нашарила под рубахой железный амулет и сжала его. Но когда открыла глаз, Вячко никуда не исчез. Он увидал воительницу и рванул к ней из последних сил. Чеслава мыслила, что негодный выродок попытается удрать.

Но нет. Он дохромал до нее и вцепился окровавленными ладонями в плечи, не то пытаясь устоять на ногах, не то в отчаянном, умоляющем жесте.

– Как княжна? – спросил, облизав сухие, потрескавшиеся губы.

Чеслава от злости лишилась дара речи. Даже руку занесла, чтобы оттолкнуть бесстыжего наглеца, но потом вгляделась в лицо Вечеслава и нахмурилась. Кметь выглядел так, словно сперва кто-то хорошенько избил его, а затем бросил без сознания валяться на берегу реки, где он и провел все это время. Губы, нос, скулы были разбиты. Под глазом налился краснотой синяк. Рубаха разорвана, испачкана в земле и траве. На боку кровавый потек, на рукавах – багряные пятна.

– Так ты же с ней сбежал! – Чеслава свирепо оскалилась.

Вячко медленно моргнул. На ногах он стоял нетвердо и соображал небыстро.

– Как сбежал?.. – прошептал он и, облизав разбитые, окровавленные губы, поморщился. – Меня княжич… Воидраг избил… я очнулся недавно…

– В бок тоже он? – спросила воительница.

Вечеслав опустил голову. Приложил раскрытую ладонь к темно-алому пятну на рубахе и зашипел от боли. Про рану он успел позабыть.

– Так, – отрезала Чеслава и схватила его под локоть, – идем к князю, все ему расскажешь. Пусть Ярослав Мстиславич рассудит.

Вячко кивнул и сперва послушно пошел за ней, но остановился, когда вышли на дорогу, и потянул воительницу за рукав.

– Погоди… погоди, Чеслава. – Он затряс головой, пытаясь поймать разбегавшиеся мысли. – Ты сказала… мол, я с Яромирой сбежал? Это как же?.. Она в терем не вернулась?.. А княжич Воидраг?

– Ничего не ведаю я про княжича! – сердито отозвалась воительница, которая все меньше и меньше понимала странные бормотания кметя.

И ей это не нравилось. Одно дело – Вечеслав сбежал с княжной. А совсем другое – коли в этом как-то замешан чужой княжич Воидраг.

– Давай подсажу, сам не заберешься. – Она подтолкнула Вячко в спину и подвела к нему лошадь, придержав норовистую кобылу за поводья. – Ох и натворил ты дел. Кабы князь тебе голову не срубил…

– Пущай рубит… – пробормотал кметь и утер сочившуюся из разбитого носа кровь. – Сам себе отрублю… коли с Яромиркой что стряслось… из-за меня.

Чеслава покачала головой и забралась в седло позади Вечеслава. Следовало поскорее вернуться в ладожский терем, чтобы он мог толком рассказать князю, что приключилось да при чем тут княжич Воидраг.

Ярослава Мстиславича они встретили на подворье, на котором стояла страшная суета. Еще у ворот Чеслава услышала толки стражников: Воидрага в горнице поутру не оказалось, и пришел уже черед его дядьки, воеводы Видогоста, поднимать на уши весь терем.

Когда они миновали ворота и их заметили, то стало вокруг значительно тише. Даже воительница неуютно заерзала: столь пристальное внимание ей не пришлось по душе. Вячко же, втянув голову в плечи, озирался по сторонам, словно загнанный зверь.

На душе у Чеславы было муторно и тягостно. Силилась она прогнать, а все же накатывала на нее жалость к парнишке. Не казался он ей виноватым.

Меж тем к ним от терема спешил князь, которому донесли о возвращении воительницы. Позади Ярослава держался воевода Будимир, постаревший на дюжину лет за одно короткое утро. Со стороны конюшни в окружении своих людей шагал разъяренный воевода Видогост.

– Ты! – Высокий, крепко сложенный, он подоспел первым и вцепился в плечи соскочившего на землю Вячко, затряс его, словно тряпичную куклу. – Что сотворил ты?! Ну, признавайся!

Чеслава сунулась, чтобы встать между ними, но Ярослав ее опередил.

– Оставь моего человека, воевода, – тяжело сказал он, не глядя на Вечеслава.

Видогост вспыхнул словно лучина и, разъяренный, лицом к лицу столкнулся с Ладожским князем.

– Твой человек, Ярослав Мстиславич, – прошипел, сузив глаза, – умыкнул княжну и сотворил что-то с княжичем! Его батька с меня шкуру спустит! А ты… вели немедля его каленым железом жечь, пусть признается, выблядок, что сотворил!

– Ах ты сучий потрох! – Воевода Будимир нежданно-негаданно выскочил из-за спин обоих мужчин и ударом кулака свалил сына на землю.

Упав, Вячко поднял в воздух облако серой пыли. Его отец замахнулся второй раз, но Ярослав рявкнул во всю мощь глотки:

– Не смей!

Даже Чеславу пробрало до самого нутра. Будимир же опустил занесенную руку, тяжело, трудно дыша.

Вечеслав не спешил подниматься. Он лежал на спине и пережидал, пока мир перестанет вращаться перед глазами. Князь Ярослав, разглядывая его, делался все мрачнее и мрачнее. Он приметил, вестимо, и разорванную рубаху, и следы недавней драки, и пятна крови. Князь сделал глубокий вдох и спросил:

– Где Яромира?

Вечеслав поднял избитое лицо, на котором не осталось живого места:

– Не ведаю, господине.

Чеслава вздохнула и, шагнув вперед, сграбастала его за плечо и поставила на ноги. Вот уж заступаться она не намеревалась, но сердце не выдержало.

– Я его в зарослях нашла, ближе к берегу. Сказал, княжич Воидраг его избил.

Лицо Ярослава не разгладилось, не прояснилось. По-прежнему дергалась на виске жилка, по-прежнему он до судороги сжимал челюсти. Но, совладав с собой, кивнул в сторону терема:

– В клеть идем. Там поговорим.

Он хотел уйти с чужих глаз, ведь на них и так уже все подворье оборачивалось.

Когда они проходили мимо крыльца, с громким стуком распахнулась дверь, и из терема вылетела взволнованная Звенислава Вышатовна. Увидев Вячко, она приложила к груди руки и кинулась к ним. Но к князю не подошла, а вцепилась ладонями в локоть Чеславы:

– Где она?! Нашли Яромиру?!

Воительница с сожалением покачала головой. Верно, княгине сказали, что вернулся Вечеслав, вот она и помыслила, что дочка тоже с ним. Звенислава горестно вздохнула и обняла себя за плечи, отстранившись от Чеславы. Потом сгорбилась и шагнула к крыльцу, и у воительницы второй раз защемило сердце. Проводив ее взглядом, она опомнилась и поспешила в тесную клеть, куда набились уже и князь, и воеводы Будимир и Видогост, и Вечеслав, который на ногах держался лишь потому, что опирался плечом о стену.

– За нами пошел… на меня накинулся, с обрыва слетели… – Кое-как шевеля губами, Вячко рассказывал о том, что приключилось ночью. – Мечом вот достал… утром очнулся уже… Чеславу услыхал.

Воительница остановилась в дверях и прислонилась плечом к срубу, скрестив на груди руки. По всему выходило, бежать из терема ни княжна, ни Вечеслав не намеревались. Но что же стряслось тогда? Где Яромира? Куда княжич подевался?..

– Не верю! Все это поклеп! Лжу щенок на родича моего возводит! – Воевода Видогост, который делался все злее и злее, под конец не выдержал и вспыхнул словно сухое полено.

– А где твой родич, воевода? – Ярослав мазнул по нему хмурым взглядом и растер ладонью лицо.

Чеслава покачала головой. Вот бы знать, нашто Яромира на холм тот забралась… да еще посреди ночи, вместе с чужим мужчиной! Когда сама была почти просватана. Ох, княжна-княжна.

Воеводе Видогосту, вестимо, те же мысли лезли в голову, потому что он выплюнул:

– А коли даже и правда… Вот и добро, что все так вышло! Хотел ты нам князь подсунуть бессоромную невесту.

Чеслава, которая не боялась ничего и никогда, зажмурилась и отпрянула, испугавшись гнева Ярослава Мстиславича. Она услышала лишь его тяжелое, рваное дыхание. А после он проскрежетал нечеловеческим, неузнаваемым голосом:

– Прикуси язык, воевода, коли чаешь его сохранить.

У бесстрашной воительницы по хребту пробежал холодок. Видогост же, крякнув, замолчал. Насупился, нахмурился, губы поджал. Но больше ни слова худого про Яромиру не сказал.

Князь повернулся к Чеславе:

– Разыщи Стемида, он с девками теремными беседы ведет. Возьмите… этого, – коротко кивнул на бледного Вячко и скривился, – и ступайте на место, какое он укажет. Надобно там поискать. И княжича, и дочь.

Не став ждать ответа, он развернулся и тяжелой поступью зашагал прочь. Вечеслав не выдержал. Проскользнул мимо отца, который пытался его удержать, и рванул за князем.

– Господине! – позвал с отчаянной обреченностью, окончательно уразумев, что натворил.

Ярослав остановился, глянул на него через плечо:

– Уйди. Убью.

Похитители

– Сиди тихо, княжна.

Яромира глянула на мужика, который возвышался над нею, уперев руки в толстые бока. Его слова прозвучали настоящей насмешкой, ведь ей засунули в рот вонючую тряпку. Разве ж могла она сидеть не тихо?!

Сердито сопя, Яромира отвернулась от мужика и огляделась. Со связанными за спиной руками она сидела на холодной земле, лишь слегка прикрытой слежавшимся вонючим сеном. По бокам она видела стены, криво да косо сложенные из подгнивших бревен. Потолок в землянке был низким, и окружавшие ее мужчины – их было трое – пригибали головы. Единственным источником света служило небольшое оконце, прорубленное в покатой крыше. Оно было закрыто бычьим пузырем и едва пропускало в холодную, стылую землянку солнечные лучи. Но Яромире все же удалось определить, что снаружи было не то утро, не то полдень.

Взмокшая, выбившаяся из косы прядь лежала у нее на лице и щекотала щеку. Яромира потрясла головой, попытавшись ее стряхнуть, но не вышло. Заметив это, один из мужиков шагнул к ней, но она отползла от него словно ящерица и забилась в самый дальний угол.

Тот, который предупредил ее сидеть тихо, вмешался и велел напарнику:

– Оставь, Щука. Еще зашибет себя ненароком.

Щука крякнул, хмыкнул, но послушно сел. В отличие от княжны, опустился он на худо сколоченную, но все же лавку.

Яромира поморщилась. Когда она резко дернулась, чтобы отползти, нестерпимо заболел затылок.

«Меня ударили, – вспомнила княжна. – Я рванула следом за Вячко и княжичем, а меня ударили».

Прищурившись, она внимательнее вгляделась в лица мужиков, с которыми делила вонючую землянку. На воинов не был похож ни один: они носили обычные портки да рубахи, кожаных поясов на них также не было, а из оружия она заметила лишь ножи, что валялись на грязной столешнице.