Развод под 50. Невеста нашего сына

– Да мне твоя забота поперек горла вместе с твоими дурацкими домашними пирожками, – шипит Агата, – я тебя на дух не переношу с самого начала. Но забавно было смотреть, как ты блинчики мне жаришь после того, как я тайком с твоим мужем в кладовке обжималась.

Она ухмыляется, бесстыже глядя мне прямо в глаза. А мне будто кулак под дых всаживают.

Еще оставалась хоть какая-то слабая надежда, что все это гадство происходило не под крышей нашего дома, а где-нибудь в отеле. Не там, где я с любовью подбирала каждую деталь: заказывала у мастеров стол, мебель, пошив штор, да что угодно! По крупице создавала уютное семейное гнездышко, куда хотелось возвращаться после работы, где приятно было коротать вечера. А его вот так просто взяли и осквернили…

Я стискиваю свободную руку в кулак, чтобы не влепить потаскухе пощечину, и едва сдерживаюсь, чтобы не плеснуть ей в лицо горячий кофе. В любом случае я останусь в проигрыше – и этого Агата как будто ждет, подначивая меня:

– С тобой-то Лев не особо супружеский долг исполнял, да? Неудивительно, старухи никого не привлекают.

Усмехаюсь.

– К твоему сведению, Лев старше меня на три года. И это сейчас он хорохорится и скачет как молодой сайгак, перед тобой выделываясь. Но пройдет пару десятков лет и рядом с тобой останется дряхлый старик, из-под которого ты будешь выносить утки. Но это неудивительно, что он тебя привлек, крыс всегда на тухлятинку тянет. Кстати, на вот, допей, – впихиваю в руки Агате свой стаканчик с кофе, – это ведь по твоей части за другими остатки подбирать.

Секунду наслаждаюсь ошалевшим от такой отповеди лицом любовницы мужа и, развернувшись на невысоких каблуках, направляюсь к выходу. Агата что-то вопит вслед, но я уже не обращаю внимания. Мысли заняты совсем другим.

Раз все вытирают об меня ноги, значит пора переходить к другому плану – самой изощренной и лютой мести за все унижения, что я пережила.

Глава 8

Когда я выхожу на улицу, жадно хватаю ртом воздух и опираюсь спиной к стене, так как от шока и слабости кружится голова. Несмотря на ту уверенность, что я демонстрировала Агате, внутри меня всё дрожит, не каждый ведь день на тебя вываливаются такие неприятные новости.

Мало того, что муж изменил и заделал ребенка на стороне, так еще и не признается, выставляя меня перед гостями ненормальной дурой, которая на фоне ревности сына к невестке выдала такое, во что не каждый поверит. Так и сын встает на сторону своей любимой, в ней он уверен на все сто.

Я зажмуриваюсь, пытаясь понять, для чего Лев затеял всё это. Ну разве не мог, как нормальный мужик, просто признаться, что предал, изменил, потребовать развода, чтобы мы расстались, как цивилизованные люди. Так нет же…

Он ломает трагикомедию, пудрит мозги сыну и преследует какие-то свои меркантильные цели. Не сомневаюсь даже, что его игра связана с деньгами и бизнесом, который давно вскружил ему голову.

Вспоминаю в этот момент, каким он был в молодости. Босоногим мечтателем, который хотел помогать ближним, жертвовать оставшиеся от зарплаты крохи в детские дома и приюты для животных. Осуждал богачей, которые сидели на своем злате и лишь копили деньги, не помогая нуждающимся. А спустя годы, когда сам стал одним из богачей…

И как я не заметила, что с возрастом он изменился, и не в самую лучшую сторону?

Неужели настолько была ослеплена любовью, что не замечала очевидного?

Не виню себя, стараюсь внять разуму, который твердит, что всё ведь происходило незаметно. Он ведь не сразу стал таким черствым мудаком, а лишь со временем. Постепенно, шаг за шагом отдалялся от того мужчины, в которого я когда-то влюбилась.

– Ника? Ты как? Поговорила с этой дрянью? Что она сказала? – доносится до меня вопросительная интонация Лиды.

Она всё это время ждет меня снаружи, хоть я и пыталась убедить ее, что обратно доеду сама. Когда она хватает меня за руки, слегка сжимая мои пальцы в поддержке, я благодарно улыбаюсь. Обычно предпочитаю переживать свое горе наедине, когда рядом никого нет, но в этот раз всё иначе. Рада ее присутствию, ведь ее тепло дает мне понять, что я в своей беде не одна.

Всю жизнь полагалась на мужа, а затем и на сына, считала их самыми близкими людьми, которые никогда не предадут и будут рядом, поддержат, когда мне больше всего нужна будет помощь. Но когда в мой дом приходит истинная беда, их не оказывается рядом. Именно они оба и становятся причиной моих слез. Защитниками Агаты, которая становится для меня той самой роковой бедой.

– Поговорила, – отвечаю я Лиде. – Она оказалась гораздо хитрее меня. Подстроила всё и выставила меня злодейкой в глазах сына. Захар теперь считает, что я хотела выкидыша у Агаты.

К концу речи мой голос затихает, и я всхлипываю, больше не в силах держать боль и обиду в себе. Утыкаюсь в плечо Лиды и ненадолго позволяю себе слабость в виде слез. Она обнимает меня крепко и не отходит ни на шаг. Но молчит, чему я радуюсь, так как слова сожалений мне сейчас не помогут. Молчаливое утешение как нельзя кстати.

В себя я прихожу довольно скоро, когда понимаю, что мы на виду, и в любой момент наружу могут выскочить Лев или же сам Захар. Сегодня его обвинения в черствости я уже не выдержу, мое сердце не способно пережить столько предательства за один день.

– Лид, можно я у тебя остановлюсь на пару дней, пока не найду новое жилье? – спрашиваю я у нее, когда мы снова садимся в машину. Она за руль, а я на пассажирское сиденье.

– Конечно, могла бы и не спрашивать. И не на пару дней, а сколько потребуется. Мой Пашка еще две недели в больнице будет лежать, так что составишь мне компанию, а потом что-нибудь придумаем. Ты уверена, что хочешь оставить дом? Он ведь ваш совместно нажитый, не забывай. Позволишь этой малолетней дряни победить?

В словах Лиды есть зерно истины, но ей меня не понять. Дело ведь не только в том, чтобы обозначить границы и свою власть, но и сберечь свои чувства.

– Нет, Лид, я не смогу.

Когда мы подъезжаем к дому, во дворе уже никого нет. Валяется только мусор, который никто не удосужился убрать за собой, но при этом гости забрали еду. Усмехаюсь тому, какие наглые знакомые и подружки у Агаты, прямо под стать ей. Приходят в чужое жилище, обносят его и оставляют после себя одни лишь ошметки.

Дом, когда я вхожу внутрь, выглядит опустевшим, словно из него ушел уют. Я осматриваюсь вокруг каким-то новым взглядом, касаюсь мебели, которую выбирала с любовью, с таким трепетом, что на душе снова возникает удушающее волнение.

Я столько сил вложила в этот дом, в каждую его частичку, но теперь он был отравлен дыханием Агаты и ядом Льва. Как только я закрываю глаза, никак не могу избавиться от мысли, что именно здесь, прямо под моим носом, мой муж наставлял мне рога.

Нет.

Я не смогу здесь больше жить.

Пусть Лев думает, что победил, что заставил меня подчиниться его приказу и уйти, поджав хвост. Уж лучше так, чем гордо продолжать жить в доме, который больше не является ни моей опорой, ни моей крепостью.

Рано или поздно мысли доконают меня и отравят мою жизнь.

Я беру с собой только один чемодан. Всё самое необходимое, включая документы, украшения и наличку, что нахожу в сейфе. И это как нельзя кстати.

Когда на следующий день я иду к адвокату, чтобы обсудить с ним предстоящий развод, и уже хочу перечислить первый платеж, все мои счета оказываются заблокированы.

Лев не берет трубку, сколько бы я ни долбилась, так что приходится звонить сыну. Я не надеюсь, что он станет со мной разговаривать, ведь он не прочитал ни одно мое сообщение, где я попыталась еще раз донести до него, что я не вру. Просила сделать его тест-ДНК, но в итоге добилась лишь того, что он меня просто заблокировал в мессенджерах.

Гудок. Второй. Третий.

Я уже хочу разочарованно сбросить вызов, как вдруг слышу родной голос по ту сторону.

– Чего тебе?! – рычит Захар, и мое сердце кровью обливается, что он мне так грубит.

Я ведь помню его маленьким, когда он нуждался во мне сильнее, чем в ком бы то ни было. Не мог уснуть, если меня не было рядом и я не пела ему колыбельную. Бежал ко мне со своими проблемами, ведь я всегда его выслушивала и никогда не рубила с плеча, не наказывала, не разобравшись. А теперь… Теперь в его жизни другая главная женщина. Агата.

– Послушай, сынок, ты не знаешь, что с моими…

– Счетами? – догадывается он и хмыкает так, что мне становится от его интонации не по себе. – Они все заблокированы. Ты признана невменяемой, я решил поддержать отца. Возвращайся домой, мам, я согласен с отцом, что тебе нужно лечение. Отец рассказал уже мне, что у тебя проблемы весь последний год и ты отказывалась лечиться, так что мы были вынуждены пойти на крайние меры. Пока не прокапаешься и врач не выпишет тебе справку, я не подпущу тебя к Агате. Так что ты не станешь артачиться и ляжешь в больницу. Ясно?

Я слушаю сына молча.

Не потому, что согласна на все его условия. Нет.

Я в шоке. Думала, что удивить меня уже нельзя, но ему и Льву удается не просто поставить меня на колени, но и обрезать сухожилия.

Становится горько, когда я осознаю, что Лев давно планировал сделать меня умалишенной. Вот для чего он просил Агату подождать. Хотел отобрать у меня власть над акциями. Имуществом. Собой. Даже документы о моей невменяемости подделал. И что мне теперь делать дальше? Куда идти, когда даже самые близкие люди предали?

Глава 9

– Ты слышишь, мама? – вырывает меня из горьких мыслей голос сына.

Я невесело хмыкаю.

– Такого я от тебя не ожидала, Захар…

– Мам, не начинай. То, что ты творишь, уже ни в какие ворота не лезет! Вся родня про нас судачит, соседи, знакомые шушукаются, что ты невестку к своему мужу приревновала и концерт устроила на гендер-пати. Очевидно, что ты не в себе. Да, возможно с недееспособностью мы погорячились, но, поверь, мы с отцом думаем о тебе. Это для твоего же блага. Возвращайся домой. Агата не против, она готова тебя простить.

В груди вскипает злость. Ну надо же, любовница мужа, которая умудрилась залететь от него и запудрить мозги еще и моему сыну, великодушно готова простить! Наверное мне в пояс ей поклониться надо, змеюке этой?

– Ах, правда? Готова меня простить? – цежу я сквозь зубы, стискивая телефон до побелевших костяшек, – Как трогательно. И пустить меня в мой собственный дом не против, ну надо же.

– Мам, прекращай, – в голосе сына звенит сталь, – тебе придется подружиться с моей будущей женой, если хочешь видеть внука.

– Никакого внука нет! Я знаю, что ты сейчас скажешь, но просто сделай тест ДНК. Тайком хотя бы. Ну или, раз ты так в своей невесте уверен, то в открытую потребуй. Это же такая малость, Агата сама должна быть не против, если свою честность доказать хочет.

– Хватит! – рявкает Захар, прерывая мою тираду, – если к вечеру не вернешься домой, объявим тебя в розыск. Не доводи до крайностей.

Последняя надежда на здравомыслие сына гаснет, так и не разгоревшись. “Не доводи до крайностей”... Интересно, на что еще Лев способен? На что подобьет сына, пытаясь выставить меня то ли сумасшедшей, то ли пострадавшей от нервного срыва. Меня уже и так все считают ревнивой истеричкой, а прямо сейчас самые родные люди документы подделали, чтобы я в бизнес не вмешивалась. Бизнес, который в том числе благодаря и моим усилиям расцвел!

– Твой отец попросту пользуется тобой, и ты ему веришь, а не мне… Если и дальше не будешь смотреть дальше собственного носа, то уже скоро на моем месте окажешься. И отец тебя так же вышвырнет и из семейного бизнеса, и из дома, как и меня.

Не дожидаюсь, что ответит Захар, сбрасываю вызов сама.

Хочется позвонить Льву и высказать все, что о нем думаю, но прекрасно понимаю, что этот взрыв эмоций ничего не даст. Скорее всего даже хуже сделает.

Хорошо, что у меня помимо счетов деньги есть в кубышке. Приличную сумму я отдавала на хранение своей куме. Лида зарабатывает хорошо и я ей доверяю, так что совсем без средств не останусь. Но мне нужны деньги еще и на адвоката, причем отличного. Что-то мне подсказывает, что мой муженек как акула будет пытаться выгрызть у меня бизнес. Там ведь еще и молоденькая любовница подзуживает.

Мне бы попасть в свой офис, забрать документы и наличные из сейфа…

Мысли прерывает звонок телефона. На этот раз на дисплее высвечивается имя нашего со Львом зама, Сергей Сазонов.

– Да, Сереж? Что-то случилось? – спрашиваю сразу же, как только беру трубку.

Из динамика слышится нервный смешок.

– Ник, это я у тебя должен спросить, что случилось.

По натуре Сазонов еще тот балагур и даже сейчас пытается хохмить, хотя по тону ясно, что дело серьезное.

– В двух словах не расскажешь. А если коротко – мы с мужем разводимся. Он тебе уже сказал?

– Да как сказать, – хмыкает Сергей.

– Сереж, не томи, выкладывай. Мне загадок уже с головой хватило.

– Короче, сказать он ничего не сказал. Но только что секретарше своей сказал оповестить всех акционеров и собрать внеочередное заседание. Ты ж знаешь, мы с Ленкой на короткой… ну, ты понимаешь. Она мне и рассказала. Ты в курсе?

– Нет, Сазонов. Спасибо, что позвонил.

– Давай, если что узнаю еще – отзвонюсь.

Мы коротко прощаемся и я с глухим стоном опускаюсь на скамейку возле юридической конторы, где и обнаружила, что мои счета заблокированы.

А Лев времени не теряет. Быстренько документы состряпал, сына убедил, что мать не в себе и, пока разобраться ни в чем не успели, попытается отжать мой процент в фирме. Часть акций, которой мы владеем, мы поделили между собой еще в самом начале. И теперь мою долю Лев будет пытаться взять под свое управление.

Уверена, как только у него это получится – сразу же провернет сделку по продаже и “выкупит” ее сам за бесценок. Если не любовнице своей решит подарить. С него станется, он же сейчас совсем другим местом думает. И можно потом сколько угодно ходить по судам и доказывать, что это всё махинации. Даже если суд встанет на мою сторону, это не значит, что мне вернут всё имущество. Лев вполне может себя банкротом объявить, чтобы ни копейки мне не досталось.

Вот так я в почти пятьдесят лет останусь без ничего? Столько лет пахать, работать на износ, детей не видеть, чтобы потом Лев вышвырнул меня и все отдал какой-то пигалице?

Ну уж нет.

Я решительно поднимаюсь с места и шагаю к своей машине. Если мой дорогой муженек хочет войны, он ее получит.

Глава 10

Первым делом я обращаюсь в психиатрическое отделение за справкой, которую выписывает мне настоящий врач. Уж не знаю, кого Лев подкупил, чтобы добыть липу, которая выставляет меня сумасшедшей и недееспособной, но он, видимо, из-за новой любви позабыл о том, что заведующий психиатрической клиники – мой бывший одноклассник, с которым мы в школе были дружны.

Получив справку о том, что со мной всё в порядке, я уже не сомневаюсь, что буду делать дальше. Звонок Сазонова всё расставляет по своим местам, так что сомнений в том, что это настоящая война, у меня больше нет.

Лев жесток ко мне, будто за мгновение позабыв о том, через что мы прошли, готов даже упечь меня в психушку ради того, чтобы удовлетворить свою любовницу и отобрать всё, что мы нажили непосильным трудом, у меня и нашего сына.

Когда я думаю о Захаре, в груди печет от смеси обиды и негодования, что мой собственный сын готов пойти на такие крайности, только лишь бы заткнуть мне рот. Настолько уверен в невиновности своей невесты, что идет на поводу у отца, которому на него совершенно плевать.

И если поведение Льва меня ранит, так как я отдала ему лучшие годы своей жизни, думая, что после свадьбы нас ждет “долго, счастливо и до самой смерти”, то вот предательство и неверие сына разрывает на части, рвет сердце на кровавые ошметки, мешая полноценно дышать и будто помещая меня в мой личный ад. Я буквально задыхаюсь от разочарования и чувства несправедливости, и все эти эмоции подзуживают ехать к Наумову. Главному конкуренту нашей с Львом фирмы и его злейшему врагу.

Сердце колотится, ладони потеют, а голова кружится, пока лифт везет меня на верхний этаж нового бизнес-центра, который Глеб Наумов построил для своей фирмы. Лев страшно бесился, когда узнал об этом. Ведь у его врага появилась новая игрушка, которую хотел бы Лев, да вот незачем.

Глеб Наумов появился в нашем городе лет десять назад, но довольно быстро выстроил собственную империю, в которую входила не только сеть автосалонов, но и строительный бизнес, и ювелирный.

Играючи он не просто стал фигурой значимой величины в городе, но и стал конкурентом Льва, за короткие сроки достигнув таких высот в продаже автомобилей, каких Лев достигал более двух десятилетий.

Целый холдинг, которым управляет холостяк на пять лет младше Льва. Это особенно сильно выводило мужа из себя, так как к пятидесяти годам у него появился кризис среднего возраста. Он стал больше времени проводить у зеркала, сел на диету, стал усиленно заниматься спортом и следить за собой. Иногда мне даже казалось, что подсчитывает седые волоски.

И как я не заметила, что Лев настолько боится своего реального возраста, что завел себе молодуху? Неужели решил, что так помолодеет сам?

Встряхнув головой, выбрасываю эти мысли. Не собираюсь больше заниматься самобичеванием. Пора действовать, чтобы не просто утереть Льву и его крале нос, оставив ни с чем, но и преподать предателю-мужу урок, который он никогда не забудет.

– Вероника Дмитриевна, рад вас видеть. Как узнал, что вы хотите почтить мой офис своим присутствием, отменил все дела, – улыбается при виде меня Наумов и наглым взглядом рассматривает меня с головы до пят.

Мне всегда казался его взгляд чересчур откровенным. Едва ли не раздевает, отчего сердце всегда бешено колотится, ускоряя пульс и поднимая давление. Будто его глаза – рентген, которым он видит меня насквозь.

– Благодарю, что согласились на встречу сегодня, Глеб Анатольевич. Дело и правда не терпит отлагательств.

Я удивлена, что он отодвинул свои дела, чтобы встретиться со мной, но вида не подаю. Незачем ему знать, в каком отчаянном я положении. Пусть я и хочу продать акции компании, но не желаю продешевить. В конце концов, в дело был вложен мой немалый труд, который я высоко ценю.

Наумов опирается бедром о стол, но даже в такой позе выглядит огромным, словно медведь. Широкоплечий. С длинными ногами и узкими бедрами, он совсем не походит на почти моего ровесника.

Лицо у него квадратное, с жесткими чертами, а на скулах видны небольшие шрамы, которые его совсем не беспокоят. Невольно сравниваю с Львом, который вывел несколько шрамов лазером, приговаривая, что лицо бизнесмена должно быть безупречным, ведь он – лицо компании, и это лицо должно быть идеальным.

– Ирочка, сделай нам кофейку, как ты умеешь, будь добра.

Наумов улыбается секретарше, и та краснеет, и мне становится вдруг неловко от этой сцены. Неужели он спит с ней? Разве это профессионально?

Прикусываю язык, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Не мое это дело.

– Какой вы предпочитаете, Ве-ро-ни-ка, – певуче тянет мое имя по слогам Наумов, перекатывает его на языке и лукаво дергает губой. – Я ведь могу к вам так обращаться? Вашего цербера-мужа на горизонте не видно, так что я могу позволить себе подобную вольность к красивой женщине.

Он со мной флиртует. Черт-черт-черт.

На всех значимых раутах города мы со Львом часто пересекались с Наумовым, я замечала на себе его порой уж слишком откровенные и горячие взгляды, но он никогда не позволял себе лишнее. Был предельно вежлив и учтив, когда подходил к нам, но Лев никогда не давал мне слова, чуть ли не затыкал. Словно ревновал, вдруг осознаю я, но этот факт меня больше не трогает.

– Вероника Дмитриевна, – поправляю я Наумова, не собираясь потакать его флирту. – И кофе я не пью. Зеленый чай, полезен для фигуры.

Не знаю, зачем это сказала, и надеюсь, что не краснею, выдавая себя с головой.

Вот что на меня нашло? Какое ему дело до моей фигуры?

– Уверяю вас, вам это совершенно не нужно, – подмигивает мне Наумов. – В нашем возрасте нужно баловать себя и доставлять удовольствие. Когда, если не сейчас?

Сглатываю, слыша в его голосе какой-то намек. Про какое это такое удовольствие он говорит?

– Неприлично делать акцент на возрасте дамы, Глеб Анатольевич, и со своим удовольствием я разберусь сама! – едва ли не шиплю я, так как он переходит всякую грань в общении.

Запоздало осознаю, как двусмысленно звучат мои слова, но поздно брать их назад. Они произнесены и прекрасно услышаны. Мужчина не смеется, хорошо владеет собой, но вот взгляд выдает его с головой.

– Джентльмен из меня не ахти, Вероника Дмитриевна, не серчайте, – кается он и качает головой. – Я вырос в глуши, где возраст женщины считался ее главным достоинством. И вы им несомненно обладаете.

И почему мне кажется, что любой разговор он переворачивает в свою пользу? Снова намек, но такой завуалированный, что мне даже ответить нечем. Боюсь снова сказать что-то не то.

– Сделаю вид, что этого не слышала, Глеб Анатольевич. Для человека вашего возраста вы совершенно не обладаете чувством такта.

Я, конечно, пришла сюда предложить ему сделку, но не намерена молчать, если его обращение со мной мне не по душе.

– Старые привычки с возрастом не меняются, но правду говорят: старый конь борозды не испортит.

Он снова это делает. Вздергивает даже игриво брови, заставляя меня в очередной раз нервничать, да так, что мне становится жарко.

Машинально касаюсь горла, чувствуя себя уязвимой, но поджимаю губы, стараясь придать себе серьезный вид. Я здесь ради дела, а не для того, чтобы, как многие знакомые жены бизнесменов средней руки, флиртовать с привлекательным миллиардером, владельцем газет, заводов и пароходов, чтобы урвать себе мужика побогаче.

В конце концов, я и сама приложила руку к основанию сети автосалонов. Я не какая-то охотница за богатствами, желающая подцепить папика.

Ловлю на себе равнодушный взгляд секретарши и едва не морщусь. Мне ведь пятьдесят, я уже давно в этой сфере неликвид, так что несмотря на мою привлекательность, даже красотка из приемной Наумова не рассматривает меня, как искательницу богача.

Когда мы остаемся в его кабинете одни, и секретарша уходит, оставив нам чай и кофе, я сразу беру быка за рога.

– Глеб Анатольевич, вы человек занятой, и я бы не хотела отнимать у вас много времени. Хотела бы сразу перейти к делу, которое, как я уже сказала, не терпит отлагательств.

– Хотите продать мне свою долю в компании?

Я замолкаю и удивленно смотрю на Наумова, который буквально читает мои мысли. Я ведь никому не говорила о своих планах. Что еще удивляет, так это резкая перемена в нем. Как только речь заходит о делах, он преображается, сбрасывая маску дамского угодника. Словно передо мной два разных человека.

– Откуда…

– У меня свои источники, Вероника Дмитриевна, – пожимает Наумов плечами. – Ваш муж…

– Почти бывший! – рычу я, не контролируя себя, и сжимаю сумочку на коленях с такой силой, что у меня аж пальцы болят.

– Лев Андреевич, – добавляет как ни в чем не бывало Глеб, будто уже обо всем в курсе, – подсуетился, так что акции вашей компании рухнули час назад. Неужели вы не в курсе?

Я судорожно хватаю телефон, но уже знаю, что слова Наумова подтвердятся. Неужели Лев затеял какую-то игру, чтобы точно выбить меня с шахматной доски?

– Я могу купить у вас все ваши акции по полной прежней стоимости, Вероника, – вдруг говорит снова Наумов, и я прищуриваюсь, чуя подвох. – Но с одним условием.

Не сказать, что у меня есть иной выбор, ведь я по-прежнему могу насолить Льву и продать акции конкуренту, пусть и за бесценок, но что-то во мне противится такому простому исходу мести.

И что-то мне подсказывает, что Глеб Наумов после многочисленных подножек, которые делал ему в свое время Лев, чтобы выжить его со своей территории, воспользуется возможностью отомстить врагу. Ведь тот не гнушался даже грязными методами.

– Что за условие?

– Мне поступило еще три предложения от акционеров вашей компании, и с вашими акциями я стану мажоритарным акционером, – говорит он и вдруг прищуривается, рассматривая меня с каким-то плотоядным интересом. – Я выкуплю ваши акции с условием, что вы станете моим представителем и займете должность генерального директора вместо вашего мужа. Но и это еще не все. Скажите, Вероника Дмитриевна, вы хотите отомстить своему мужу? Или предпочтете подставить другую щеку?

Глава 11

Я медлю с ответом, но не потому что раздумываю над тем, хочу ли я отомстить мужу. О, этого я хочу больше всего на свете – отплатить Льву по полной за всё то унижение, что я пережила за каких-то два коротких дня.

Меня интересует другое: почему вдруг Глеб Наумов решил помочь? Как ни крути, мы с ним все-таки были конкурентами, и я даже у него крупного поставщика практически из-под носа увела, заключив выгодный контракт. Лев тогда, помню, радовался больше меня, что удалось Наумова обставить.