Развод под 50. Невеста нашего сына

Муж смотрит на меня осуждающе, но обиднее всего, что тоже самое я вижу и во взгляду сына. Он разочарован. Агата причитает, что праздник испорчен, и ей плохо, плачет, утыкаясь лицом в грудь Захара, а я тяжело дышу, жадно хватая ртом воздух.

– Мам, кто тебе сказал эту глупость? Почему тебе обязательно надо всё испортить? Ты могла это сказать всё наедине? Мы бы прояснили это без посторонних! – цедит сквозь зубы Захар.

– Сынок, я…

Договорить мне никто не дает. Агата вдруг вскрикивает и начинает стонать, плакать сильнее, кричать, что у нее тянет низ живота, что вдруг у нее выкидыш. Люди вокруг впадают в панику, а Лев вызывает скорую, пока сын берет жену на руки и воркует над ней, обещая, что с ней и их ребенком всё будет в порядке.

– Что ты наделала, мама? – рычит на меня сын. – Агата была права, когда говорила, что чувствует, что тебе не нравится и ты ей завидуешь. Если с нашим ребенком что-то случится, я тебя никогда не прощу!

Слова сына становятся для меня как плевком душу и оглушающей пощечиной, от которой я отшатываюсь, но благодаря Лиде не падаю. Сердце колотится, сжимается с такой силой, будто кто-то своим кулаком сдавливает его. Голова кружится, будто я вот-вот потеряю сознание, но никому до меня нет дела. Только Лида похлопывает меня по щекам, в то время как остальные, включая Захара и Льва, толпятся вокруг Агаты, которая плачет и просит Захара не сердиться на меня, ведь я его мать.

– Присядь, Ника, я тебе воды подам, что-то ты совсем побледнела, – говорит мне Лида, но ее голоса звучит для меня, как сквозь вату.

С ее помощью я усаживаюсь на стул за накрытым праздничным столом, но даже руки поднять не могу, чтобы похлопать себя по щекам и прийти в себя. Оно будто одеревенело и не желает мне подчиняться.

Во рту скапливается горечь, когда я вижу, как все посматривают на меня, как на умалишенную, шепчутся, что я жестокая богачка, которая недолюбливает бедную невестку из простых. Даже готова оклеветать бедную девочку, которая из-за меня может потерять ребенка.

Никто не замечает, как Лев в это время берет упавший на стол нож и разрезает капкейк. По губам змеится довольная горделивая улыбка, которую вижу только я. И теперь лишь мы оба знаем, кто родится у Агаты и… Льва.

Глава 5

– Это правда? То, что ты сказала про Льва и эту Агату? – спрашивает тихо Лида.

В беседке мы одни. Сил говорить у меня нет и я лишь молча киваю.

– Ох ты ж… – шепчет кума и опрокидывает в себя стакан воды, который только что принесла вместе с графином. – Тут бы чего покрепче…

Она наливает мне воды и сует стакан в руке. А я в таком раздрае, что он выскальзывает из ослабевших пальцев. Лида едва успевает его поймать.

– Ну и дрянь эта Агата! Я сразу как чувствовала, что эту девку в дом пускать нельзя! И Лев еще тоже, нашелся тут кавалер, хвост перед молодухой распушил! Не стыдно же?! Сыну родному такую подлянку сделал и хоть бы совесть раз уколола! Нет же, стоит, взгляда не прячет, глядя в глаза Захару лжет!

Лида причитает и я ее понимаю. Я сама до сих пор в шоке, а когда узнала, так вообще словно удар получила. Но сейчас от ее стенаний лишь еще более тошно становится.

Вне беседки суетятся, кто-то оперативно вызвал скорую. Бригаду провожают в дом, гости шушукаются, не понимая, расходиться им или нет. Да и новость обсуждают – это же надо, мамаша жениха совсем с ума от ревности сошла. А вдруг правду говорит, ты представь?

Я зажмуриваюсь и роняю голову на сложенные на столе руки. Какой же стыд! Но, хуже всего, что мне никуда от этого не сбежать. Я не могу просто взять и уехать, мне надо что-то делать, надо достучаться до сына. Не позволю так жестоко его обманывать!

На мое плечо ложится ладонь Лиды.

– Хочешь, я попробую поговорить с Захаром? – спрашивает подруга с сочувствием.

Я вытираю горячие слезы, сбежавшие по щекам. Секундная слабость. Тяжело оставаться внешне спокойной, когда твоя привычная жизнь просто рухнула. И мне ведь не двадцать, чтобы начинать ее сначала. Мне пятьдесят через несколько месяцев. Это значит всё, я останусь одинокой до конца своих дней.

Потому что после такого предательства от человека, которому верил, как себе, тяжело оправиться. А еще потому что мужики, оказываются, в любом возрасте предпочитают помоложе. И обязательно найдется такая вот Агата, готовая раздвинуть ноги, наплевав на огромную разницу в возрасте, лишь бы заарканить кого побогаче.

А женщины моего возраста уже всё – отработанный материал на обочине жизни. Деньги на развитие бизнеса дала? Бизнес этот самый развивать помогала, связи наработала, сына родила? Ну так всё, дорогая, отойди в сторонку и не мешай налаживать новое счастье.

– Тут не с Захаром надо говорить, – хрипло выдавливаю я и решительно поднимаюсь.

Во что бы то ни стало я должна вывести Льва на чистую воду! Захар не просто незнакомый мужчина, с которым за женщину можно соперничать, он его сын! Как можно вообще так нагло его обманывать?!

– Пойти с тобой?

Лида с готовностью вскакивает на ноги, вглядываясь с беспокойством в мои глаза. Конечно же я отрицательно качаю головой. Этот разговор должен быть один на один, без посторонних. Это наше со Львом личное.

Когда выхожу из беседки, голоса гостей притихают. Их взгляды притягиваются ко мне, как магнитом. Но мне стыдиться нечего. Пусть считают меня истеричкой или сумасшедшей, но это не я обрюхатила невесту родного сына! Не я предала жену, с которой в браке душа в душу прожили тридцать лет.

Захожу в дом и останавливаюсь в коридоре, откуда видно гостиную. Агата охает и держит одной рукой живот, а второй вцепилась в ладонь Захара.

– Что такое, доктор? – спрашивает он с беспокойством у фельдшера.

– Успокойтесь, ваша жена просто перенервничала. Но я рекомендую все-таки поехать с нами и лечь в стационар на пару дней. Врачи понаблюдают за состоянием, лишним не будет. Сами понимаете, срок уже приличный и лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Конечно! Это даже не обсуждается!

– Но милый… я уже лучше себя чувствую, – канючит Агата.

– Нет, любимая. Доктор прав, лучше перестраховаться, – стоит на своем Захар.

Я шумно выдыхаю. Как же легко крутить влюбленными мужчинами! Особенно когда тот ждет долгожданного ребенка. Все готов к ногам кинуть.

– Ну вот и хорошо, что всё обошлось, – а это уже до боли знакомый баритон мужа. – Но Захар прав, стоит полежать в больнице. Всего каких-то пару дней, но зато малышу точно ничего не будет угрожать.

Оказывается всё это время Лев находился в гостиной вместе с сыном и любовницей. Я смещаюсь чуть вправо и замечаю, что Агата бросает на моего мужа долгий взгляд. Лишь после этого кивает и соглашается ехать в больницу.

– Жалко только, что мы так и не узнали пол нашего ребеночка, – бормочет она жалостливым голосом, когда Захар помогает ей сесть.

– Не переживай, солнышко. Мы устроим новое гендер-пати, снова. Главное – ваше с малышом здоровье, – гладит с трепетом сын живот Агаты.

– Да, но твоя мама…

Даже отсюда вижу, как ее глаза наполняются слезами.

– Мамы на нем не будет, – отрезает жестко Захар, – это будет праздник только для нас.

Агата слабо улыбается и жмется к Захару.

Вот же стерва!

– Вы будете собирать какие-нибудь вещи в больницу? – спрашивает фельдшер, сложив медикаменты в чемоданчик.

– Конечно, – кивает сын.

– Ой, нет, я сама! – тут же резво вскакивает на ноги уже без посторонней помощи Агата. – Не беспокойся, Захарчик.

– Аккуратнее! Я тебя провожу.

Быстро прячусь за дверью кухни. Невестка с сыном поднимаются на второй этаж, следом уходят и фельдшеры скорой, чтобы подождать на улице в машине. Я лишь надеюсь, что Лев не ускользнул никуда и выворачиваю в коридор.

С мужем мы сталкиваемся на пороге гостиной. Лев явно не ожидает меня увидеть, потому что на автомате шарахается назад. Пользуясь его замешательством, я тут же прикрываю за собой дверь.

– Дорогая, ты пришла в себя? Тебе надо поспать, ты слишком устала. Такой скандал устроила при гостях, неудобно теперь, – взяв себя в руки, Лев принимается играть внимательного семьянина.

Но мне этого спектакля хватило уже с головой.

– Как ты мог, Лев? – перебиваю, стискивая кулаки, – Я всё переживала, что ты невесту сына никак не можешь принять, а оказывается она тебя в своей койке вполне себе радушно принимала. Так ты ее ненавидишь, что ребенка даже заделал?

– Ника, – морщится Лев, как от набившего оскомину лимона.

– Почему она? Скажи, Лев, почему именно невеста Захара? Разве тебе не стыдно ему в глаза смотреть? Он ведь думает, что это твой ребенок! И не надо отпираться, я слышала ваш с Агатой разговор в спальне! От начала и до конца!

Муж, похоже, планировал до самого конца отпираться, но стоило ему услышать о том, что я стала свидетельницей их с любовницей разговора, как Лев меняется в лице. Вместо пресно-скучающего выражения лица на губах возникает ухмылка.

– А, слышала? Как она мне ртом приятно делала тоже слышала или уже ушла?

Меня парализует, словно молния через тело проходит. Широко распахнув глаза, я неверящим взглядом смотрю на мужа. Моего мужа, который никогда бы не позволил себе так со мной говорить!

А Льву как будто мало. Он словно упивается тем, как мне больно.

Шагнув ближе, он цедит мне в лицо:

– Раз слышала, значит, собирай свои вещи и проваливай. Твое время ушло. Захар твоим россказням все равно не поверит, а доказательств у тебя нет. Если не хочешь, чтобы я тебя умалишенной выставил и без копейки оставил – уйди сама, тихо и без скандалов. Иначе остаток жизни побираться будешь, уж это я тебе гарантирую.

Глава 6

… Собирай свои вещи и проваливай… Побираться будешь… Захар твоим россказням не поверит…

Слова мужа эхом отдаются у меня в голове, повторяясь раз за разом, словно желают свести меня с ума. Не этих слов ждешь в ответ на то, что ты знаешь об измене мужа.

“А чего ты ждала?” – спрашиваю я саму себя, глядя при этом в наглые бесстыжие глаза Льва, который щерится довольно, будто не то что ни капли не стыдится своего гнусного поступка и той жестокости, которую проявляет к своей законной супруге, так еще и гордится тем, что может сказать мне всё прямо в лицо. Не юлить и извиняться, как другие мужики, подкаблучники и слабаки, а быть настоящим мужиком и вести себя, как того хочется. Я вдруг вспоминаю все эти его слова и нелицеприятные эпитеты, которыми он крыл когда-то своих друзей, которые ходили налево, а потом задаривали своих жен драгоценностями.

– Был бы настоящим мужиком, сказал бы всю правду в лицо, так и так, дескать, разлюбил, и ушел бы из дому. Так нет же, нюни распустил, как баба, и на коленях перед ней ползает. Сам ей в руки букет дает, которым она его же сама и отхлестает.

Так он говорил, когда его двоюродный брат признался несколько лет назад жене в измене. Мне тогда казалось, что Лев дело говорит, что его брат – никчемный трус, который обманывал двух женщин, а сейчас… Сейчас я понимаю, как была слепа, не видя в его критике ничего зазорного. Нормальных мужчин, которые испытывали вину перед женами, он не считал за мужиков, а вот тех, кто оставлял своих жен с детьми, уходя навстречу новому счастью, хвалил.

Господи, какой же я была идиоткой, что закрывала на все эти красные сигналы глаза, верила, что мой-то муж не такой, как другие. Мой Лев – настоящий лев, который всегда будет на стороне своей львицы. А оказалось, что он просто…

– Гиена, – выплевываю я, не собираясь скрывать своих истинных эмоций, раз муж позволяет себе не только обзывать меня, но еще и смеет выгонять из собственного дома, как какую-то бродяжку без роду-племени.

– Что ты сказала?! – цедит сквозь зубы Лев, сжимает кулаки и надвигается на меня.

Я же отступаю, вспомнив вдруг, что передо мной теперь не любящий муж, а совсем другой человек, который не гнушается ничем, чтобы получить желаемое и сделать всё по-своему.

– Что хотела, то сказала, – говорю я, вздернув подбородок.

– А ты не много на себя берешь, Ник, а? Забыла, кто я и какие у меня возможности? – улыбается Лев, но это больше напоминает мне оскал. И говорит вроде вкрадчиво и спокойно, но в его голосе отчетливо слышится угроза.

Его рука медленно поднимается, и пальцами он хватается за мои локоны, вертит на весу, словно демонстрирует, кто из нас главный. Он мнит себя хозяином положения, не сомневается, что я буду делать всё, что он скажет. Как это обычно и было, ведь мы были единой семьей, и я никогда не оспаривала его авторитет. Ни перед родственниками, ни перед сыном, ни перед подчиненными. Вот только если я считала свое поведение признаком гармоничной пары, где каждый должен идти на уступки и компромиссы, то Лев, видимо, стал ошибочно полагать, что он не просто глава семьи, а тиран, чьи приказы должны беспрекословно исполняться лишь в угоду ему, и только ему.

– Я-то как раз не забыла, кто ты и что из себя представляешь, Лев. Если ты забыл, я с тобой с тех времен, когда ты был никем. Нищим студентом с большими мечтами, которые я помогла тебе исполнить.

Я напоминаю ему о том, что именно я когда-то поспособствовала тому, что мы совместно открыли сеть автосалонов. Лев прищуривается, разглядывая меня со злой усмешкой, какую я никогда у него не видела, и от этого мне становится вдвойне не по себе.

– Дорогая Ника, – снова произносит с удивительным спокойствием Лев и поглаживает меня по плечам. Я дергаюсь и отодвигаюсь, не желая, чтобы он и дальше меня касался. Он слишком близко и стремится к полному контакту, словно хочет меня полностью подавить.

– Я тебе не дорогая! – перебиваю я его и сжимаю зубы.

Делаю несколько шагов назад, но упираюсь в спинку дивана. Отступать дальше некуда, и я стискиваю кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней.

– Хорошо, не дорогая Ника, – усмехнувшись, пожимает плечами Лев и подходит ближе, прижимая меня к спинке сильнее. Зажимает, не давая возможности сбежать. – У тебя нет никаких доказательств, что ты вложила хоть что-то в мой бизнес. Официально он принадлежит мне, как и этот дом, наши машины, загородная вилла. У тебя же ничего нет, кроме убитой хрущевки в городе, на которую я, так уж и быть, претендовать не буду.

– Эта убитая хрущевка, как ты выразился, досталась мне по наследству, Лев, так что не петушись, проявляя якобы благородство, будешь пушить перья перед своей курочкой. А мне в уши заливать не надо, не дорогой, – последнее выплевываю, четко проговаривая каждую букву, будто вбиваю молотком сваи.

– Язык попридержи, старая маразматичка. Ты без пяти минут разведенка без гроша за душой, а если я очень сильно разозлюсь, то следующие лет десять ты проведешь в местах не столь отдаленных.

– Угрожаешь? Так уверен в своих умственных способностях?

Я вздергиваю бровь и пытаюсь хорохориться, не показывая, как мне страшно находиться рядом с мужем, который мне совсем не знаком. Не с этим человеком я провела последние тридцать лет своей жизни. На секунду даже кажется, что это кошмарный сон, и я вот-вот проснусь, но время идет, а ничего не меняется.

– В общем, даю тебе времени до возвращения Захара и Агаты из больницы. Как только они вернутся, ни тебя, ни твоих вещей в доме быть не должно. Усекла? Ты меня знаешь, я дважды повторять не люблю.

Лев хлопает кулаком по спинке дивана, заставляя меня зажмуриться, а затем уходит, посчитав наш разговор законченным. Я же тяжело дышу и прижимаю руки к груди, пытаясь унять заполошно колотящееся сердце, которое так сильно бьется, что меня немного тошнит.

Мысли ворочаются в голове вяло, но все они сводятся к одному. Я должна вывести на чистую воду Агату. Не позволю ей и Льву запудрить мозги сыну. А с угрозами мужа разберусь позже. И у меня припрятан козырь в рукаве, так что свои угрозы он может засунуть себе в одно место, да куда поглубже.

Лида, как только слышит, что я собираюсь ехать следом за скорой помощью в больницу, сразу же подрывается и идет со мной. Отбирает у меня ключи, запрещая самой вести машину, так что у меня есть где-то полчаса перед встречей с Агатой тет-а-тет.

Когда мы подъезжаем, у больницы я вижу две машины. Одна принадлежит Льву, вторая – Захару. Но когда я вхожу, они оба окружили врача и терроризируют его вопросами, так что у меня есть немного времени, чтобы побыть с Агатой в палате наедине.

Вот только на этот раз я поступлю по-умному. Включаю диктофон на телефоне и только потом вхожу. Сжимаю зубы при виде вальяжно лежащей на кушетке Агаты. Вид у нее настолько довольный, что мне так и хочется стереть это самодовольное наглое выражение с ее лица.

Я ведь всё для нее делала. Старалась окружить заботой, мягко ввести ее в семью. С нетерпением ждала пополнения в нашей семье и даже терпела ее капризы и подколки, которые списывала на беременность и гормоны. А оказывается, всё гораздо проще.

Агата вознамерилась украсть моего мужа и заграбастать наследство, которое принадлежит Захару по праву рождения. Оставить нас обоих за бортом.

– Что вы тут делаете? – прищурившись, недовольно говорит Агата, когда замечает меня. Ее голос на этот раз кажется мне визгливым и неприятным.

Я не отвечаю. Толкаю дверь обратно и закрываю его на замок. Никто не помешает нам поговорить откровенно. Я выведу ее на чистую воду.

Глава 7

Когда разворачиваюсь к Агате, замечаю в ее глазах испуг. Он мелькает всего на секунду и тут же она берет себя в руки. Это даже немного веселит. Неужели любовница мужа боится оставаться со мной один на один? Откровенного разговора опасается или думает, я ей в космы вцеплюсь?

Я и впрямь была бы не против их проредить, но я здесь не за этим, а ради дела. Пока не время для эмоций.

– Имейте в виду, мне нельзя волноваться! Я в положении! И вообще сейчас закричу, – тараторит Агата.

Она беспомощно барахтается на кушетке, прежде чем ей удается сесть.

– Не переживай, таскать тебя за волосы не собираюсь. Может ты меня и считаешь выжившей из ума старухой, но я таковой не являюсь. Я просто пришла поговорить. Как женщина с женщиной.

Я ставлю стул рядом с кушеткой Агаты и сажусь на него.

Очевидно, что скандалить и говорить на повышенных тонах не выход – во-первых, услышат, а во-вторых, этим ничего не добьешься. Это с виду невестка девочка-припевочка, но я не мужик, меня невинными глазками и большой грудью не отвлечешь. Так что я выбираю мягкую тактику.

– Нам с вами не о чем разговаривать.

– Ну как же, - хмыкаю я, – у нас с тобой много общего. Ты вроде как моей невесткой должна была стать, а в итоге метишь уже на место жены своего свекра.

Как ни пытаюсь, сарказм все равно прорывается. Тяжело мне удержать себя в рамках и строить из себя понимающую, когда ото всей этой истории тошно.

– Не понимаю, о чем вы, Вероника Дмитриевна.

На секунду прикрываю глаза, чтобы не вскочить и не встряхнуть эту дрянь за плечи как следует. Агата еще и голосок такой жалобный делает, будто я сама себе всю эту сцену в спальне между ней и моим мужем придумала.

Но нет. Все это было наяву, к сожалению.

– Ты ведь тоже женщина, – собрав все остатки самообладания, я пытаюсь поговорить мирно, – поверь мне, молодость проходит быстро. Не проходит даже – пролетает. Вроде вот только тебе двадцать, моргнул, а уже первые морщинки появляются.

– К чему вы клоните? – хмурится невестка.

– К тому, что ты тоже когда-нибудь окажешься на моем месте. Или твой ребенок, возможно, если это будет девочка. Да даже и мальчик. Представь, что с ним поступят так же, как ты сейчас поступаешь с Захаром.

Агата дергается, открывает рот, чтобы ответить, но я жестом останавливаю.

– Я ведь не против развода. Оставайся со Львом. Я после всего этого с ним даже в одном помещении находиться не собираюсь, не то что жить одной семьей. Забирай себе. Ребенка родишь, будешь жить с ним. Только признайся Захару. Расскажи правду. Пожалуйста. Я сейчас… я как мать тебя прошу. Ты ведь тоже скоро мамой станешь…

Нахмурившись, невестка смотрит на меня исподлобья. Размышляет и я с тревогой жду от нее ответа. Но вместо нормальных слов она вдруг принимается громко навзрыд плакать.

– Оставьте меня в покое! Что вам нужно?! Вы хотите, чтобы я ребенка потеряла?! Вы этого добиваетесь?! – кричит Агата визгливым тоном.

Слишком громко, чтобы это было настоящими рыданиями. И глаза у нее совсем не красные.

В дверь кто-то ударяет, а когда она не поддается, удары сыпятся уже градом.

– Агата! Агата, что там происходит?! – слышится обеспокоенный голос Захара.

Именно в этот момент невестка выдает себя. Она зыркает на меня полным ненависти взглядом, забыв, что только что вообще-то рыдала, и ухмыляется зло.

– Тут твоя мама!

– Мам?! Ты что там делаешь?! Открывай дверь немедленно!

– Ника, открой сейчас же! – басит муж, колотя вместе с сыном в дверь.

Агата улыбается злорадно. Понимая, что ничего я больше не добьюсь, поднимаюсь со стула и сама отпираю дверь, которая уже ходуном ходит. И как по команде врубается та же пластинка – нытье невестки сразу же раздается за спиной.

– Что такое?? Она тебя ударила?? – Захар, зыркнув волком, тут же бросается к Агате.

Та всхлипывает, утыкается ему в грудь, хватается за рубашку и вся дрожит. И никто из них не видит, что эта сцена насквозь фальшивая.

– Захарчик, я… я уже в чем угодно готова признаться, лишь бы только это прекратилось! Я больше не могу! – сотрясается она от плача, заикается даже, – Давай я просто скажу, что она хочет услышать, и можем расстаться! Раз твоя мама считает, что так будет лучше, раз считает, что я тебе не пара… Я переживаю за ребеночка, я ведь его так потеряю… наверняка твоя мама только рада будет…

Агата всхлипывает, безбожно давя на больное.

– Боже, что ты такое говоришь?? Видишь, до чего ты ее довела?! – срывается на меня Захар, – Мама, какого черта ты не угомонилась?? Что тебе нужно от нее??

Лев мрачнее тучи. Он всегда такой, если его гордость уязвляют, а тут новая женушка плачет, срочно надо разобраться с обидчицей.

– Иди сюда! – рявкает он и, схватив меня за руку, выволакивает из палаты.

Все происходящее так абсурдно, что я даже никак не реагирую. Наверное свою дозу шока и слез я сегодня получила, так что вырываю ладонь из хватки, когда мы оказываемся в коридоре, и спокойно отрезаю:

– Успокойся, я уже и так собиралась уходить.

– Ты что устраиваешь?? – шипит Лев в лицо, – Ты с первого раза не поняла?? Проблем хочешь? Ну так я тебе их устрою!

Муж дергается ко мне, до хруста сжав кулак. Он… ударить меня собрался?

Я тут же ощетинилась:

– Только тронь!

Лев скрипит зубами, озирается по сторонам. Понимает, что и свидетелей слишком много, и при разводе побои не в плюс ему пойдут.

– Убирайся отсюда, – выплевывает он, – и чтобы возле Агаты я тебя больше не видел. Манатки собирай и чтобы сегодня духу твоего в доме не было.

Он скрывается в палате, а я еще несколько секунд отхожу от вывода, который меня как удар молнии поразил.

Лев только что чуть не ударил меня. Никогда! Никогда муж себе даже замахнуться на меня не позволял. А если бы сейчас не было посторонних глаз? Что тогда? Внутренний голос подсказывает, что совсем не пожалел бы.

Нервно тру шею. Как же плохо я, оказывается, знаю своего мужа… точнее не так. Как же он изменился, когда у него появилась другая любимая женщина… А я теперь, выходит, пустое место? Со мной теперь нельзя по-человечески?

Я бреду к кофейному автомату, который заметила у входа в отделение. С утра во рту не было ни крошки, я бегала в мыле, готовилась к гендер-пати, к долгожданному празднику, на котором узнала бы, кто родится у сына – внук или внучка.

А ведь, не пойди я тогда чуть раньше наверх, не застала бы той сцены и ведь сидела бы сейчас на празднике, пока Агата смеялась бы надо мной, оставив круглой дурой. С разочарованием выключаю диктофон. Пока никого на чистую воду вывести не удалось, но это только начало.

Ароматный кофейный запах бодрит и я успеваю сделать глоток, когда кто-то внезапно пихает меня в бок.

Чуть не подавившись, я оборачиваюсь и хочу уже отчитать неуклюжего незнакомца, но застываю, когда вижу перед собой Агату.

– Что, думаете я не поняла, что вы не просто так ко мне пришли? У вас наверняка диктофон или камера были запрятаны, а может и все вместе.

Агата подступает ближе, чтобы никто посторонний нас не услышал, и говорит:

– Только попробуй подойти ко мне снова, старушенция, и я такой скандал устрою, что Лев тебя точно в какую-нибудь психушку упечет. Лучше не лезь не в свое дело и Захар все узнает, когда надо будет. А сейчас сделай всем милость – просто исчезни и никому не мешай.

Сейчас невестка даже не скрывает неприязни и это почему-то удивляет меня больше всего.

– Почему? Почему ты такое говоришь? Я же сказала, что можешь забирать своего Льва со всеми потрохами! Как ты вообще так можешь? Я же к тебе как к родной дочери относилась!