Выстрел в девятку

– Сумма в евро, если что, – уточнил Штейн и снисходительно улыбнулся.

– Офигеть, – пробормотал Денис. – Конечно, я согласен!

– Не торопись. Обдумай всё, с близкими посоветуйся. Ну и где-нибудь до полуночи мне позвони и скажи о своём решении.

– Хорошо, спасибо, Павел Рафаэлович!

– Всё, бывай!

Окрылённый футболист направился к метро, не заметив в темноте, что вслед за автомобилем Штейна пронеслась ещё одна машина…

Денис буквально влетел в квартиру и с порога крикнул:

– Я еду в Барселону!

– Ты серьёзно?? – навстречу выскочил папа и крепко обнял сына. – С ума сойти! Поздравляю, Диня, просто фантастика!

Даже Лариса, которая слабо разбиралась в футболе, знала, что Барселона – это очень круто:

– Молодец, Дениска! Ты не представляешь, как мы тобой гордимся!

– Я прям не могу поверить, – продолжать источать радость Денис. – После матча Штейн меня поймал…

И Денис рассказал про встречу с Павлом Рафаэловичем.

– Мне надо принять решение до конца дня. У меня ещё есть часа четыре, но… чего тут думать, позвоню сейчас. Вы же не против?

– Ну, как тебе сказать… Нам, конечно, будет тебя не хватать… но это исключительно наши проблемы, – улыбнулась мама.

– Тогда я звоню и соглашаюсь! Да?

– Дерзай, звезда! – подбодрил Дениса отец.

Однако в это время телефон Дениса зазвонил сам. Бросив взгляд на экран, Денис поморщился.

– Да, слушаю!

– Денис Михайлович? – вкрадчивый тошнотворный голос мог принадлежать только одному человеку. – Добрый вечер, это Иван Иванович. Пожалуйста, не вешайте трубку.

– Это зависит от вашего поведения, – Денис пребывал в приподнятом настроении и решил, что сейчас самое время «потроллить» Крушинина. Он включил громкую связь, чтобы родители тоже всё слышали, и поставил разговор на запись.

– От моего поведения? Если вы до сих пор не заметили, я всегда веду себя исключительно корректно, в отличие от вас… Так или иначе, я знаю, что вы сегодня получили интересное предложение. К сожалению, не знаю точную сумму, но это не так важно: сколько бы вам ни предложили, мы предложим больше.

Денису было трудно не рассмеяться прямо в трубку и держать себя в рамках приличия. С другой стороны, он должен был чётко отыграть свою роль, чтобы не возбудить подозрений, поэтому сделал вид, что начинает злиться:

– Я вас, кажется, уже просил не звонить с идиотскими предложениями!

– Ну что вы, даже в мыслях такого не было. Мы никогда и не делаем идиотских предложений… Зато я вам кое-что расскажу про вашего агента. На его ключевую фразу про «предварительно согласованную сумму контракта» клюют очень многие. Но правда в том, что эта сумма никого ни к чему не обязывает, а нацарапанные на сложенном листочке цифры, скорее всего, взяты с потолка, являются фантазией исключительно Штейна и не имеют ничего общего с реальностью. Контракт, который в итоге предлагает клуб, может в разы отличаться по сумме, а агент разведёт руками и скажет, что он ни при чём, клуб сам принял такое решение…

– Сказочник вы, Иван Георгиевич или Захар Иванович, как вас там… И зачем это ему надо?

– Всё за тем же – деньги. У меня есть информация, что помимо комиссионных, которые он получает в виде процентов с контракта, клубы ему негласно платят ещё и за сам факт вывоза перспективного игрока в Европу. Причём, опять же, по моей информации, эта сумма зачастую даже превосходит его комиссионные, поэтому цифра в контракте для него вторична. Конечно, об этом он вам никогда не расскажет… Кстати, вот его и вторая ключевая фраза: «Ответ нужен сегодня», чтобы не оставить вам времени на размышления.

Денис гнал от себя дурные мысли в отношении Штейна, но «Иван Иваныч» излагал свою версию настолько убедительно, что у футболиста голова пошла кругом.

– И что вы от меня-то хотите? – Денис изобразил раздражение.

– Чтобы вы ещё раз подумали и приняли правильное решение.

– А вот эта фраза – ключевая уже у вас, уродов! – теперь Денис по-настоящему начал злиться. – Оставьте меня в покое!

– Не оставим, Денис Михайлович, не надейтесь. Кстати, мы удвоим сумму, которую написал вам Штейн. Всего доброго!

Крушинин отключился, а Денис устало откинулся на спинку дивана.

–Ну как он это делает? Я уверен, что он несёт полную дичь, но почему, когда это говорит именно он, всё выглядит так убедительно?

– Работа у него такая… Что делать-то будешь?

Денис задумался.

– Пять минут назад я точно знал, что буду делать. А теперь…

– А теперь тебе решать, станет счёт 4–0 или 3–1.

– Ужасно… А что, если он прав? Ведь Штейн именно так мне и говорил!

– Диня, давай думать логически… Если даже предположить худший вариант, что Штейн такой-сякой, то твоё «да» тебя обязывает к чему-то не больше, чем его «предварительно согласованная сумма контракта». Это первое. Согласен?

– Согласен…

– Прекрасно. То есть даже если ты поедешь на просмотр в «Барселону», тебе никто там руки выламывать не будет и не заставит подписать контракт. Помимо варианта, что ты не подойдёшь им, всегда возможен и другой вариант – что они не подойдут тебе. Это второе. Согласен?

– Согласен…

– Третье. Когда и если тебе предложат контракт, ты всегда можешь от него отказаться, если не устроят условия, либо поторговаться. Согласен?

– Согласен…

– Четвёртое. Если бы всё это про Штейна было правдой, неужели ты думаешь, он бы заработал свою репутацию?

– Вряд ли…

– Вряд ли. И последнее. Ты знаешь, какими методами эти подонки действуют, поэтому попытка очернить кого-то или предложить несчастный миллион денег за слитый матч для них в порядке вещей. А если это работает и никто особо не возбухает – зачем что-то менять?

– Незачем…

– Вот именно. Так что, если окажется, что Штейн – добросовестный и честный агент, в чём я не сомневаюсь, то у тебя, помимо всего прочего, будут ещё и доказательства клеветы на него со стороны рыжего.

– Но он же тоже не может этого не понимать! И должен подозревать, что разговор может быть записан!

– В теории, да. Но молчание всегда можно купить. Либо заткнуть человека… А денег у них очень много…

– Кстати, вот интересно, они ведь предложили удвоить сумму – это на самом деле или тоже уловка, типа «впишите сюда любую цифру»?

– С таким спонсором не удивлюсь, если это на самом деле. Для «ХимИнтерПрома» десяток миллионов – разменная монета. Как для тебя три копейки.

– Вот как… Слушай, пап, ты меня прям расколдовал, разгипнотизировал! – признался Денис. – Как тебе это удаётся? Только я вот что придумал. Сейчас позвоню Штейну и дам согласие, но рыжего буду троллить до упора. И посмотрим, что из этого выйдет.

– Интересное решение! – поддержал папа.

Денис решительно набрал номер своего агента. На часах было 22:49.

– Павел Рафаэлович, я согласен!

– Слова не мальчика, но мужа! – похвалил Штейн. – В начале декабря получишь дальнейшие инструкции. И особо пока не распространяйся пока на эту тему.

– Конечно, спасибо!

– Пока не за что. Бывай!

Денис сделал прыжок, как будто он только что забил гол, вытянул руку вверх и резко согнул в локте, крикнув на всю квартиру:

– Йес!!! Я еду в Барселону!

Глава 13. Новая энергия

В начале третьего Кацман подошёл к главному входу современного здания из стекла и бетона, на котором значилась помпезная вывеска «НИИ Новая Энергия». Михаил Николаевич уже ждал его.

Охранник тепло поприветствовал Гладышева, который приложил магнитную карту и прошёл за турникет. Удостоверение Кацмана вызвало у охранника ноль эмоций, и он пропустил его без лишних слов.

– Как вы? Держитесь? – участливо спросил следователь.

– А куда деваться. Надо как-то жить дальше…

– Надо, непременно… Все вопросы с Горским уладили?

– Да, они прям молодцы… Гражданскую панихиду назначили на послезавтра. Хотели на завтра, но слишком мало времени на подготовку остаётся… Так что решили, что она пройдёт в большом зале спорткомплекса 1 июня с 9 до 15 часов, а потом – похороны.

Кацман с Гладышевым поднялись на 14-й этаж и прошли по коридору. Дойдя до комнаты 1428, где размещалась лаборатория, они с удивлением обнаружили, что дверь опечатана.

Михаил вопросительно посмотрел на следователя.

– Открывайте, чего тут думать! У вас же есть ключ?

– Магнитная карта. Здесь всё хай-тек, – не без гордости ответил Гладышев.

Однако стоило ему достать карту, как словно из под-земли вырос здоровенный сержант полиции и преградил вход в лабораторию:

– Уважаемые, сюда нельзя! – процедил он тоном хозяина вселенной.

У Кацмана на лице отразилась пёстрая гамма чувств. Отдалённо её можно было бы сравнить с тем, как Слон посмотрел бы на Моську, случись придать его лицу осмысленное выражение. Андрей Семёнович вальяжно достал из кармана удостоверение, развернул перед сержантом и представился:

– Майор юстиции Кацман Андрей Семёнович, Следственный комитет. А теперь, товарищ сержант, будь так добр, пропусти старшего по званию.

Сержант вытянулся по струнке:

– Здравия желаю, товарищ майор! Старший сержант Марчук Василий Сергеевич! – отрапортовал он. – Но пропустить вас не могу. Мне даны строгие указания никого не пускать. Вообще никого. Даже если сам президент попросит.

– По-моему, молодой человек, ты не очень расслышал, – Кацмана начала утомлять эта сцена. – Во-первых, это не просьба. Во-вторых, я занимаюсь расследованием этого дела. А в-третьих, рядом со мной заведующий лаборатории. Рекомендую отойти в сторону и не препятствовать следствию.

– Товарищ майор, не положено. У меня приказ. Все вопросы к моему начальнику, майору Лапину. Я его сейчас вызову по рации, – с этими словами сержант отвернулся и пробурчал в рацию несколько неразборчивых слов.

– Гляньте-ка, каков наглец! – с усмешкой обратился Кацман к своему спутнику, скосив глаза в сторону строптивого сержанта. – Борзый, как щенок!

– Я не имею права никого пускать, – почти умоляющим тоном произнёс сержант. – Я могу лишиться лычек или даже погон, если пропущу вас.

– Ты можешь лишиться половых признаков или даже здоровья, если не пропустишь нас, – с милой улыбкой ответил Кацман, глядя на сержанта в упор.

Контраргументов больше не осталось.

– Мне конец, – пробормотал сержант, отходя в сторону. – Меня четвертуют…

– Не боись, боец! Склеим тебя обратно! – Кацман аккуратно отлепил от дверного косяка край бумажной ленты с печатью. – И бумажку обратно приклеишь, никто ничего не заметит. Лучше соплями, крепче держаться будет.

Михаил открыл дверь магнитной картой, и оба проследовали в лабораторию. Однако сержант в последний момент успел вставить в дверной проём свою зажигалку, не позволив двери закрыться полностью.

Лабораторией это помещение теперь можно было назвать с большим трудом. В ней почти не осталось живого места, кроме отдельных предметов мебели, а запах гари за три дня так полностью и не выветрился.

Уже после беглого осмотра Кацман сильно засомневался в том, что пожар случился «по неосторожности». В следователе крепла уверенность в преднамеренном поджоге. И он искал этому хоть какое-то реальное подтверждение.

– Это, должно быть, ваш стенд? – спросил Кацман, указывая на нагромождение обгорелого оборудования в дальнем конце лаборатории.

– Да, то, что от него осталось… – почти равнодушно ответил Гладышев.

Кацман резко повернулся и пристально посмотрел своему спутнику в глаза:

– Михаил Николаевич, мне кажется или вы на самом деле не очень сильно расстроились? – следователь наконец-то понял, что ему не давало покоя с первой встречи. – Мне ещё вчера показалось, что вы как-то чересчур спокойно отреагировали на потерю лаборатории. Я понимаю, что на фоне трагедии с Денисом это ерунда, но всё же. Ведь лаборатория тоже ваше детище, не так ли?

– Да, вы правы… Я не то, чтобы не расстроился, но вполне допускал такое развитие событий и был морально к нему готов. Вы и про угрозы в мой адрес тоже догадались, хотя ума не приложу, как… Поэтому я последние несколько месяцев ощущал себя на пороховой бочке, и лаборатория стала едва ли не в тягость. Хотя определённые меры, конечно, предпринял, чтобы мои труды не пропали…

У Кацмана завибрировал телефон – это было сообщение от Игоря Морошко. Следователь несколько секунд всматривался в экран, после чего протянул аппарат Гладышеву:

– Михаил Николаевич, посмотрите внимательно, это ваш аспирант?

Учёный изучил все фотографии и уверенно ответил:

– Вообще ничего общего. А кто это?

– Это и есть настоящий Роман Валерьевич Крейнин. Аспирант Физтеха. А тот, кого к вам подослали, видимо, взял первое понравившееся ему имя из реальных аспирантов и навязался вам.

– Чёрт побери… Я должен был догадаться… – схватился за голову Михаил Николаевич. – Какой же я дурак!.. Погодите, вы сказали «подослали»? Кто подослал?

– Пока непонятно. Но я подозреваю, те же, кто прислал к вам Васю Иванова якобы от меня вчера утром.

– Да твою ж мать… Твою ж мать! – учёный рвал на себе волосы и нервно ходил по лаборатории. – Как же так…

– Вы по-прежнему ничего не хотите мне рассказать? – спросил Кацман.

– Ещё не время, Андрей Семёнович. Правда, не могу пока… Мне нужно ещё буквально пару дней…

– А эти пару дней случайно не связаны с доставкой ваших данных в Турцию? – задал Кацман провокационный вопрос, в упор глядя на своего спутника.

На лице Гладышева отразилось удивление, но он быстро взял себя в руки:

– Если только случайно, – уклончиво ответил он, дав понять, что разговор на эту тему окончен.

– Мне от вас нужен детальный портрет вашего ассистента, так называемого аспиранта. Хоть с этим вы мне сможете помочь?

– С этим – без проблем. Хоть сейчас.

– Сейчас не надо, а когда закончим здесь, проедем к нам и составим фоторобот.

Вдруг входная дверь в лабораторию с грохотом распахнулась, и в неё вломился субъект неопределённого возраста в помятой полицейской форме и майорских погонах:

– Я не понял, что здесь происходит? – в ярости завопил он. – Вам кто разрешал сюда входить? Вы кто такие?

Михаил от неожиданности весь съёжился. Но, в отличие от учёного-физика, Кацман за годы службы привык иметь дело с личностями, не отягощёнными понятием вежливости или даже приличия.

– Ой, а кто это у нас такой грозный? – с издёвкой спросил он непрошеного гостя, добавив свою фирменную усмешку. – Вас разве родители в детстве не учили здороваться?

– Я те ща поздороваюсь! – зарычал грубиян и рыгнул перегаром.

– Вот и замечательно, давайте здороваться! Я, например, майор юстиции Кацман Андрей Семёнович из Следственного комитета. А вы, например, кто?

– Конь в пальто! Например…

– Да, вот я тоже думаю, что человеческого там не сильно много осталось, – Кацман продолжал откровенно издеваться над «гостем». – Вы согласны, Михаил Николаевич?

Гладышев, уже успевший немного отойти от шока, включился в игру:

– Полностью согласен! Только всё же конь – животное благородное, а здесь, простите, я вижу целую свинью…

– Ты кого свиньёй назвал, задрот?! – зарычал помятый майор. – В камеру захотел за оскорбление представителя власти? Так я тебе это запросто обеспечу! Вас вообще здесь быть не должно!

Майор двинулся в сторону Гладышева, но споткнулся о выпирающую ножку стеллажа и растянулся на полу, ударившись коленом о злополучный стеллаж. С красным от злости и алкоголя лицом, не переставая изысканно материться, он неловко пытался подняться, но снова свалился на пол, схватившись за колено.

Ситуация выходила из-под контроля, и Кацман решил взять дело в свои руки, провозгласив:

– Так, ну, хватит уже! Вы, я так понимаю, майор Лапин? – следователь пронзил его взглядом, от которого тому стало не по себе.

– Да, он самый… Вы здесь вообще по какому праву? – уже более спокойно спросил Лапин, всё ещё сидя на полу и потирая ушибленное колено. – Мне даны строгие указания никого не пускать!

– А нажираться на службе до свинского состояния тоже даны указания? – парировал Кацман. – Давайте-ка мы вот что сделаем. Михаил Николаевич – учёный-физик и заведующий этой лаборатории, а потому имеет законный доступ сюда в любой день и в любое время…

– Теперь это место преступления, – возразил Лапин, – и находится в моей юрисдикции!

– Очень рад за вас. Но я занимаюсь расследованием убийства, и лаборатория – пока негласная часть этого дела. В ближайшие дни я добьюсь объединения двух дел в одно и тогда уже вполне официально заберу эту лабораторию под себя. Но мы не можем столько ждать, поэтому сейчас нам нужно с полчаса – максимум час, чтобы всё осмотреть, и мы уйдём. Поэтому вы сделаете вид, что нас здесь не было, а мы сделаем вид, что не учуяли вашего перегара. Как меня слышно, товарищ майор?

Лапин в ответ прорычал что-то невнятное.

– Вот и замечательно, – довольный Кацман протянул Лапину руку, чтобы помочь подняться, но тот демонстративно её проигнорировал и, хоть и с трудом, всё же самостоятельно встал на ноги.

– Дайте нам спокойно поработать, и на этом разойдёмся, – примирительно сказал следователь.

Лапин молча удалился, хлопнув дверью.

Кацман ухмыльнулся и как ни в чём не бывало вернулся к работе.

– Это ваш компьютер? – спросил он, показывая на бесформенную массу с железным каркасом на обгоревшим столе.

– Да, был когда-то… – грустно ответил Михаил.

Кацман внимательно изучил останки, не выказывая эмоций. Внутри он обнаружил полностью оплавленную материнскую плату и такой же оплавленный твердотельный диск.

Прошло ещё с полчаса: следователь находил очередной объект и фокусировался на нём, внимательно изучая. Фотографировал, иногда соскабливал слой с поверхности, собирал его в пакетик, разминал между пальцев и нюхал, а также задавал Гладышеву уточняющие вопросы и переходил к следующему объекту.

Закончив осмотр, Кацман спросил:

– Я правильно понимаю, что пожарных не вызывали?

– Да, здесь современная система пожаротушения – спринклеры и ещё пожарный кран с рукавом в самой лаборатории. Ликвидировано было всё очень быстро, к моему приезду осталось лишь небольшое задымление. Дверь и окна были открыты, вытяжка работала на полную мощность. Охранник и несколько сотрудников были в помещении. Вода повсюду. Но вниз ничего не протекло – опять же, здесь специально продуманная система водоотведения на случай таких аварий.

– Я вижу тщательное уничтожение техники и документации, запах горючего на их останках совершенно отчётливый, а всё остальное просто подпалено для видимости. Уничтожено как раз то, что нужно, и ничего сверх того. Не понимаю, чем занимались здесь эксперты и как эти клоуны могли ничего не заметить. «Признаков умышленного поджога не обнаружено»! Ну, не дебилы? Надо быть либо слепыми, либо некомпетентными… либо… либо…

Кацман внезапно изменился в лице, словно его ударило молнией:

– Вот, чёрт! Как же я сразу не сообразил! – следователь пулей выскочил из лаборатории. – Сержант! Майора Лапина мне позови, срочно!

Сержант по рации вызвал своего шефа. Минут через пять майор неспешно явился, хромая на правую ногу и ковыряя зубочисткой в зубах.

– Звали? – равнодушно спросил он.

– Звали, – в тон ответил Кацман. – Вы занимаетесь этой лабораторией с самого пожара?

– Ну, допустим.

– Это ваши эксперты здесь работали?

Лапин задумался. Видно было, что в нынешнем состоянии мыслительный процесс даётся ему с большим трудом. Наконец взгляд его прояснился – видимо, процесс увенчался успехом.

– С экспертами странная штука получилась… У нас есть штатная экспертная группа в отделе. Не бог весь какая, но ребята добросовестные. Когда меня назначили сюда, я сразу их и привлёк. А потом явился хрен с горы, шишка какая-то, я так и не понял, откуда… В общем, он отменил распоряжение, а меня просто поставили перед фактом, что эксперты будут со стороны. Я ничего не понял, пытался выяснить… ну, я привык быть в курсе, кто чем занимается на моём участке, контролировать процесс… Временами, конечно, поддаю, но работу свою знаю… А тут мне так конкретно заявили, что это вообще не моё дело, чтобы не совал нос, если дорожу своей должностью. Я малость охренел, потому что впервые такое… Короче, когда они закончили, мне под страхом увольнения запретили кого бы то ни было пускать в лабораторию, до особого распоряжения… Теперь, видимо, вылечу со службы, – подытожил Лапин и обречённо добавил, – что ж ты, майор, меня так подставил…

– Держись, брателло! – Кацман улыбнулся и похлопал Лапина по плечу. – Всё будет пучком! Мы там закончили, следов не оставили, да и вообще, нас тут не было. Бумажку с печатью аккуратно приклейте обратно к косяку, никто ничего не заметит… Будь здоров, майор! Михаил Николаевич, нам пора!

Гладышев вышел в коридор и с грустью обернулся, мысленно прощаясь с лабораторией. Он бережно закрыл дверь, услышал щелчок магнитного замка и направился со следователем к лифту.

В коридоре Лапин внезапно окликнул Кацмана:

– Слушай, майор как тебя там… ты это… извини, что я на тебя нагавкал… И вы, товарищ учёный, тоже меня простите… Тут ведь вся моя карьера, считай, на волоске повисла, вот я и психанул… Блин, как нога-то болит… – Лапин сморщился и схватился за ушибленное колено. – Я ещё кое-что тебе скажу, майор, хоть и не должен… Но ты мужик вроде вменяемый… Я ведь сразу смекнул, что там что-то скрывают… Вы очень вовремя приехали, завтра с утра там уже планировали ремонт начинать… Видать, торопятся улики уничтожить…

– Вот даже как! Спасибо за ценную информацию! А как бы мне с твоим начальством переговорить?

– Переговорить, конечно, можно… Только тебе это ничего не даст. Здесь с самого начала другие люди командовали, да и меня ты подставишь только… Так что я тебе ничего не говорил! – на всякий случай напомнил Лапин.

– Да я с тобой даже и не знаком, – усмехнулся Кацман. – Спасибо, коллега! Будь спок, не выдам тебя… Удачи!

Кацман пожал Лапину руку.

– И вам удачи! – крикнул Лапин вдогонку удаляющимся «посетителям».

На пути к выходу из здания Кацман с Гладышевым зашли в комнату охраны и видеонаблюдения. Следователь, предъявив удостоверение, запросил записи с камер от 27 мая.

– Ничем не могу вам помочь, гражданин следователь, – ответил грузный начальник охраны.

– Поясните? Если вам нужен формальный запрос, он у вас будет через 15 минут.

– Не в запросе дело. Видеонаблюдение было отключено 27 мая в связи с профилактическими работами.

Следователь уловил явную фальшь в словах и взгляде собеседника.

– Дорогой… Аркадий Петрович, – Кацман прочёл имя на значке охранника и мило улыбнулся, но эта усатая улыбка и пронзающий взгляд не сулили охраннику ничего хорошего. – Во-первых, я очень не люблю, когда мне врут и держат за идиота. Во-вторых, мне сейчас вызвать сюда опергруппу? Или по-хорошему начнём говорить правду?

Охранник замялся.

– Ладно, бог с вами… 27-го вечером сюда нагрянули какие-то очень серьёзные ребята и изъяли все записи за тот день, даже резервные копии выгребли… Но велели всем рассказывать, что камеры не работали…

Это уже было похоже на правду. Более того, примерно такое развитие событий Кацман и предполагал.

– Что за ребята? Сколько? Откуда? Как выглядели?

– Без понятия, откуда. Вежливые, а как вошли и заперли дверь изнутри, достали стволы с глушителями… Двое их было. В серых костюмах, чистюли, с виду неприметные, но жутковатые… Молодые, лет по 30–35…

– Что было дальше?

– А что дальше? Под дулом пистолета особо не повыёживаешься. Отодвинули нас в сторону, а сами забрали всё за 27 мая. Вот и вся история.

– Описать этих ребят сможете?

– Вряд ли. Самые обычные. Никаких особых примет, гладко выбритые, русые волосы, причёски нормальные… В общем, можно сказать, половина наших сотрудников подпадает под это описание.

– Ясно, догадываюсь, кто они… Вот вам ещё один настоятельный совет. Если не хотите, чтобы эти ребята явились снова, мигом удалите записи всех камер 14-го этажа за последний час. Без лишних вопросов, действуйте как можно быстрее… Ни пуха!

Кацман с удовлетворением отметил, что в комнате началась суета. Его блеф блестяще сработал! Он давно усвоил простую истину: если не наделённых великим умом людей припугнуть, то им можно внушить любую ересь и делать с ними всё, что угодно.

Михаил Гладышев был шокирован услышанным. Он, конечно, понимал, что оказался невольно вовлечён в нехорошую игру, но не думал, что всё настолько серьёзно.

Кацман, в свою очередь, сильно разозлился на Гладышева:

– Если бы не ситуация, в которой вы оказались, Михаил Николаевич, я бы вас сейчас увёз на допрос под протокол, а любое сокрытие информации трактовал бы как воспрепятствование следствию! Не знаю, что вы там наизобретали, но вы умудрились наступить на хвост кому-то очень влиятельному. Надеюсь, то, что вы скрываете, стоит того.