Читать книгу Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов (Виктор Алеветдинов) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов
Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов
Оценить:

3

Полная версия:

Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов

— Зачем три? — спросила Анфиса.

— Чтобы один список не притворялся тремя разрешениями, — ответила Олеся. — Если человек согласен сообщить имя спасателям, это не значит, что Вера может напечатать его в статье.

Я возразила, что в статье имена мне не нужны. Слово «статья» изменило разговор быстрее, чем предупреждение о воде.

— Так вы материал собираете? — Анфиса придвинула коробку к себе.

— Я журналист. Но сейчас проверяю адреса для обращения в район.

— А потом обращение станет текстом.

— Только с разрешения.

— Чьего? Вашего?

Я закрыла ноутбук под взглядом Олеси.

— Я не буду использовать имена и подробности без согласия жителей, — сказала я. — Для обращения достаточно числа домов и подтверждения, что там живут постоянно.

— Это вы сейчас мне обещаете или себе? — спросила Анфиса.

— Вам. И запишу это на листе.

Анфиса подвинула третий лист к Олесе. Коробка осталась на месте.

Мы начали с числа домов. В старой части деревни K пять домов были жилыми круглый год. В паводковой ведомости значились два. Анфиса разрешила отметить на общей карте участок дороги, где требовалось раннее предупреждение. Точные номера она оставила у себя.

— В одном доме нет машины, — сказала она. — Предупредить надо раньше. Дальше я сама спрошу, что можно передать.

Я не стала уточнять возраст и здоровье жильца. В карте появился один круг без фамилии. Рядом Олеся написала: «Связь через Анфису, сведения уточняются».

— Этого мало, — сказала я.

— Для вашей полной таблицы мало, — ответила Анфиса. — Для первого звонка хватит.

Я поджала губы. Олеся промолчала.

Анфиса сняла коробку с полного списка и прочитала имена про себя. Затем набрала первый номер. Она не сказала человеку, что мы рядом, и не просила решать немедленно. Объяснила, какие сведения нужны и кому они могут уйти, а ответ записала на отдельном листе.

Так в списке появился ещё один обезличенный дом и согласие передать спасателям номер телефона, но не имя для публикации. Полная строка осталась у Анфисы. Я сфотографировала только разрешённую часть.

Два круга на карте не позволяли считать берег пустым. Но проверить предупреждение жителей я могла только через Анфису.

Пока Анфиса звонила следующему жителю, я сверилась с картой из чемодана. Синяя линия шла ниже старой улицы, к месту находки. Появление таблички выше воды это не объясняло.

Участковый ответил на мой звонок из машины. Я сообщила, сколько жилых домов назвала Анфиса, и попросила проверить число по старому обходу. Фамилий не называла.

— Пять похоже на правду, — сказал он. — Точно отвечу по журналу.

— В официальной ведомости два.

— Её не по моему журналу собирали. Это мы уже выяснили.

Он обещал перезвонить после возвращения в кабинет. Я попросила заодно посмотреть, не встречался ли адрес Береговая, 9 в общих листах с деревней N.

Анфиса дождалась конца разговора и открыла коробку. Полный список она не отдала, но разрешила переписать пять номеров домов без фамилий. Олеся свернула лист «Для деревни» и вернула под крышку.

— Теперь покажу, где нашли табличку, — сказала Анфиса. — Только не пишите, что её принесла вода. Вода туда не поднималась.

Старый берег находился за последним огородом. Тропа шла по кромке низины, затем поднималась к ряду ив. На мокрой земле остались следы сапог. Рядом с отпечатками виднелась узкая колея от садовой тележки.

— Здесь ходило много людей, — сказала я.

— Трое, — ответила Анфиса. — Я, сосед и его внучка. Тележка их. Они везли ветки.

Табличка лежала там же, где её сняли на фото. Анфиса прижала угол камнем, чтобы ветер не перевернул пластину. Выше по склону стоял старый столб с двумя отверстиями.

Я надела перчатки и осмотрела находку. В одном отверстии остался ржавый винт с плоской шляпкой. Во втором торчал короткий оцинкованный шуруп, почти новый. Такое сочетание могло появиться, если табличку недавно крепили к старому месту.

— Шуруп ваш? — спросила я.

— Не мой.

— Сосед ставил?

— Он табличку поднял и положил обратно. Шуруп уже был.

— Вы хотели привлечь внимание к дороге?

— Хотела и хочу. Я звонила в район до этой находки. Если бы табличку решила подбросить, выбрала бы надпись крупнее.

Отверстия на столбе оказались ближе друг к другу, чем на табличке. Она висела в другом месте или на отдельной планке.

Я сфотографировала ржавый винт рядом с новым шурупом и отправила снимок участковому. В кадр не попали склон, старая тропа и камень на углу таблички.

Он ответил: «Похоже, недавно прикручивали». На тесном кадре всё складывалось в версию подброшенной таблички.

— Сними общий план, — сказала Олеся. — А то у тебя шуруп уже дал показания.

Я отошла на несколько шагов. На широком кадре стало видно, что оцинкованный шуруп вообще не касался столба. Он застрял в отверстии пластины и мог попасть туда отдельно. Ржавый винт сидел в обломке древесины, прилипшем к обратной стороне таблички.

На новом шурупе не было царапин от отвёртки, а резьбу забила земля. Его возраст это не доказывало. Зато вокруг ржавой шляпки сохранился след краски, совпадавший с эмалью таблички. Шлиц почти исчез под коррозией, которая не могла появиться за ночь.

Версия о недавнем креплении не исчезла, но перестала быть единственной. Я отправила участковому второй снимок с пояснением.

Анфиса подняла камень и попросила помочь перевернуть табличку. Под ней обнаружился бетонный межевой знак, почти скрытый травой. На боковой грани сохранилась цифра девять. От знака в сторону N шла низкая земляная кромка. Её легко было принять за край старой грядки, но дальше она проходила между ивами и спускалась к той же низине.

Я сняла знак до очистки и после. Теперь — обязательно вместе с местом.

Мы прошли вдоль кромки до места, где тропа пересекала её. Земля там просела, и под корнями показался ряд мелких камней. Анфиса вспомнила, что в детстве по этой меже отделяли дома старого берега от общего выгона.

— Береговая была здесь? — спросила я.

— Название менялось. Старики говорили «у протока». Номер девять стоял ближе к воде, до того как дом разобрали.

— Когда разобрали?

— После большого разлива. Год посмотрим дома, гадать не буду.

Я отметила знак на карте и провела рабочую линию к трубе у насыпи. Получался путь в сторону N. Пока он опирался на старую межу и память Анфисы, а не на гидрологический расчёт.

Телефон зазвонил, когда мы возвращались к табличке. Участковый нашёл старый журнал. В нём адреса двух деревень шли на одном развороте.

— Заголовок странный, — сказал он. — «Проточная линия». Потом отдельно N, отдельно K.

— Это название улицы?

— Не похоже. Скорее старый маршрут обхода. Тут дома по порядку от K через N, а дальше лист вырван.

— Куда шла линия после N?

— По этому журналу не скажу. Но нумерация не заканчивается на деревне. Последний целый адрес — шестнадцатый, дальше остался край строки.

Участковый прислал заголовок, закрыв фамилии. Анфиса одобрительно кивнула, услышав об этом.

Мы положили табличку в чистый мешок и оставили у Анфисы до осмотра участкового. Место находки отметили колышком, а межевой знак сфотографировали с расстояния и крупно. К табличке больше не прикасались.

Перед обратной дорогой Олеся проверила мою папку: только обезличенная карта и пять номеров. Полный список остался у Анфисы. Из пяти жилых домов район учитывал два.

На карте из чемодана линия шла за N к городскому берегу. Журнал обрывался в том же направлении. Дальше — Набережная, 17.

Глава 5. Семнадцатый адрес

Для сверки я достала копию карты Саиды. Синяя линия на ней проходила под словом «дорога» и не заканчивалась у деревни N. Я увеличила снимок, но след распался на квадраты. Сперва приняла его за случайный росчерк. Потом заметила: линия огибала старые дома и выходила к номеру семнадцать.

Эту карту нашли прошлой зимой в ложном дне чемодана Саиды. На ней были отмечены дома людей, которым документы назначали чужие адреса. Копию она оставила нам для того дела; разрешения на новую сверку у меня не было.

Я открыла программу для обработки снимков, когда Олеся постучала в дверь домика. Она вошла с конвертом от участкового и увидела карту.

— Ты спросила Саиду?

— Ещё нет. Я только увеличиваю линию.

— В прошлый раз с «только» началась половина неприятностей.

Я закрыла программу и позвонила Саиде. На фоне объявляли отправление автобуса, говорить пришлось коротко.

Я объяснила, что на карте обнаружилось возможное продолжение старого протока от K через N к городу. Для проверки требовалось сопоставить адресную сетку с другими планами.

— Имена вам не нужны? — спросила Саида.

— Нет. Только номера домов, линии дорог и отметки берега.

— Публиковать будете?

— Пока нет. Закрытая рабочая сверка.

Саида разрешила использовать копию при двух условиях. Метки людей нельзя было переносить в общую таблицу, а полный снимок — отправлять в район или гидрологам. Для внешнего запроса следовало сделать отдельный фрагмент без подписей.

— Если понадобится весь лист, позвоните снова, — сказала она. — Разрешение на один вопрос не действует на следующий.

Я записала условия на папке. Олеся проверила и развернула карту на весь экран.

Олеся заметила у края красную точку, не связанную с протоком, поэтому фрагмент пришлось обрезать заново.

Стёртая синяя дуга стала заметнее, когда я убрала цвет фотографии. Она шла от старого берега K, пересекала нижнюю улицу N и продолжалась к городу. У края карты стоял номер 17, но название улицы было закрыто сгибом.

На новый лист перенесли только нужный участок, оставив личные отметки за белой рамкой.

Настасья Петровна пришла из главного дома с фотографией таблички у моста. Она посмотрела на синий изгиб и спросила, почему мы сидим в домике, если один конец линии находится у опоры.

— Потому что здесь тепло, — ответила я.

— Тепло не мешает ошибаться. На улице хотя бы место видно.

Через десять минут мы стояли у моста. Синяя табличка «Набережная, 17» хранилась у Настасьи Петровны, а на правой опоре оставалась царапина от её края. Вода шла ниже вчерашнего уровня, но тёмная полоса на бетоне показывала, куда доходила ночью.

Я сфотографировала опору и приложила к снимку фрагмент карты. Если продолжить синюю дугу, она выходила к городскому берегу. Совпадение выглядело убедительно, и я сказала, что река возвращает адреса вдоль старого русла.

Настасья Петровна поправила край платка и долго смотрела на воду. Отвечать за реку она не спешила.

— Я не знаю, чего она хочет, — сказала она.

— Река?

— Река. И ты не знаешь. Не приписывай ей человеческую работу. Табличку она принесла, а объяснение мы ищем сами.

Раньше Настасья Петровна предложила бы спросить дом или проверить порог. Сейчас она оставила вопрос без ответа.

Царапина от таблички начиналась ниже тёмной полосы и поднималась к одному месту на опоре. След подтверждал повтор, но не объяснял движение против поверхностной воды. Настасья Петровна попросила проверять воду и берег, а не наши ожидания.

Олеся попросила приложить к тёмной полосе линейку. Её у нас не было. Я решила, что общий снимок подойдёт для начала, и сняла опору вместе с нижним краем моста. Точную высоту отметки мы не измерили.

В библиотечную комнату перенесли три распечатки. На первой была разрешённая часть карты Саиды. Вторую прислал участковый: заголовок «Проточная линия» и край старого обходного листа. Третью мы получили из открытого кадастрового слоя.

Я попыталась совместить карты по мосту. Берег разошёлся почти на сантиметр. Олеся прочитала мелкую строку внизу: при печати одну страницу уменьшили до девяноста семи процентов.

— Проблема не в картах, а в настройках печати, — сказала она.

После повторной печати мосты совпали, но городской конец линии по-прежнему уходил в сторону. Без школьной копии Раисы Павловны любой адрес оставался догадкой.

Современная карта дала три адреса с номером семнадцать. Один находился на другом берегу реки, второй — у новой объездной дороги. Третий относился к складу, закрытому несколько лет назад. Название «Набережная» встречалось лишь у первого.

— Вот и дом, — сказала я. — На другом берегу.

Олеся посмотрела на дату кадастровой записи. Дом оказался новым.

— Его построили двенадцать лет назад.

— Табличку могли заменить.

— Могли. А могли и не заменять. Давай сначала узнаем возраст дома.

Старые спутниковые снимки подтвердили: двенадцать лет назад здесь был пустой участок. У нового дома — белая табличка другого размера. Почти сорок минут ушло на совпадение названия и номера.

По открытой выписке нынешняя Набережная, 17 появилась после изменения границы города. Старая табличка могла оказаться там только при повторном использовании.

— Зато быстро нашли, — заметила Олеся.

— Быстро нашли неправильное.

— Это тоже результат. Теперь он не будет мешать.

Я вычеркнула первый вариант. У объездной дороги номер семнадцать относился к техническому участку без дома. Склад оставался возможным, но в его документах улица называлась Пристанской.

После новых планов Набережная становилась Пристанской, участки получали номера дороги, часть старого берега исчезала из поиска. Номера оставались, хотя прежних домов уже не было.

Мы позвонили Раисе Павловне. Она хранила школьные копии старых улиц и согласилась посмотреть нужный участок. Пока она искала папку, в трубке несколько раз хлопнула крышка коробки.

— Семнадцатый какого года? — спросила она.

— Пока любого, — ответила я.

— Так адреса не ищут. Дом можно перестроить, улицу переименовать, номер отдать другому участку. Назовите хотя бы десятилетие.

На синей табличке не было даты. По эмали и шрифту можно было дать широкий период, но Раису Павловну такой ответ не устроил. Она попросила прочитать все буквы и описать отверстия для крепления.

Прочитав буквы и выслушав описание креплений, она выбрала две школьные карты: до большого разлива и после прокладки дороги. Через несколько минут прислала снимки.

У края лежала линейка для проверки масштаба, подписи улиц были сняты отдельно.

На ранней карте городской край назывался Набережной. Дом № 17 стоял у выхода старой водной линии. На поздней копии тот же участок относился к Пристанской, а номер семнадцать был перенесён к складу.

— Значит, склад, — сказала я.

— Значит, номер склада появился позже, — поправила Раиса Павловна. — Старый дом к тому времени разобрали. Не склеивайте их только потому, что цифры одинаковые.

Олеся положила телефон между распечатками. Две версии номера семнадцать лежали рядом.

— У нас сейчас спорят две семнадцатые строки. Какая из них стояла у воды?

Раиса Павловна попросила открыть раннюю карту крупнее. На полях рядом с домом была подпись, которую мы сперва приняли за фамилию. После увеличения прочитались два слова: «старый проток».

Я перенесла подпись на рабочую схему и провела дугу через три точки. Береговая, 9 в K стояла у начала линии. Речная, 18 в N находилась рядом с водопропускной трубой. Набережная, 17 отмечала городской выход.

На современной карте дуга уходила под дорогу, пересекала поле и заканчивалась у старого склада. Видимой воды на этом пути не было, но направление совпадало с калькой Николая Фомича, межой Анфисы и школьной подписью.

Совместив карты по мосту и поворотам дороги, мы получили ту же полосу земли от K до города. Подпись «старый проток» оказалась важнее номера.

— Три таблички могли лежать в одном складе, — сказала Олеся. — Потом их вывезли вместе и растеряли по берегу.

Версия была простой. Склад действительно стоял на месте позднего номера 17, а при расчистке туда могли свозить старые домовые знаки. Если партия эмалированных табличек попала в воду, течение разнесло бы их по деревням.

— Тогда почему одну нашли выше воды? — спросила я.

— Её могли перенести люди. Следы там были.

— А табличка у моста шла против течения.

— Это видел Матвей на записи. Но склад всё равно надо проверить. Мистика не отменяет кладовщика.

Я записала склад как возможный источник находок. Версия объясняла происхождение табличек, но не связь трёх адресов со старым протоком.

Раиса Павловна прислала второй снимок. На обратной стороне школьной копии стоял архивный шифр городского плана. Его можно было запросить в муниципальном архиве. Она запретила называть школьную карту точной по масштабу: дети переносили линии вручную, и отклонение могло составлять несколько десятков метров.

— Для гидролога этого хватит? — спросила Олеся.

— Для гидролога хватит понять, что мы ничего не измерили, — ответила я.

Номер Павла Ларина нашёлся на странице гидрологического поста — для обращений о старых промерах и береговых изменениях. Олеся предложила позвонить: письмо о табличке, идущей против течения, могло сразу вызвать недоверие.

Перед звонком я выписала на отдельный лист три точки и источники координат. Рядом оставила пустое место для точности, которую мы пока не знали. Городская точка получилась самой слабой: вместо положения дома у нас была только школьная карта и архивный шифр.

Павел ответил после третьего гудка. Я представилась и начала с находок у моста. Он перебил, когда услышал слово «табличка».

— Что именно вы хотите проверить?

— Проходил ли старый проток от деревни K через N к городскому берегу.

— Тогда нужны координаты, а не история предметов.

Я продиктовала координаты трубы у насыпи, межевого знака в K и дома Николая Фомича. По просьбе Павла назвала время фиксации и источники: трубу снимали сами, знак проверяли с Анфисой, дом стоит в действующем адресе.

— Городская точка есть? — спросил он.

— Табличку вынесло к мосту.

— Это место находки. Где стоял дом?

— По школьной карте — у старого выхода протока. Масштаб неточный. Есть архивный шифр.

Павел записал номер плана и сказал прислать только фрагменты без личных данных. Полную карту Саиды я не предлагала.

Он спросил, кто соединял точки на схеме. Я призналась, что сама. Павел попросил исходные снимки отдельно: ему нужно было видеть, где заканчивается карта и начинается моя версия.

Затем он спросил об уровне воды у моста. Я назвала время съёмки и показала Олесе фотографию опоры.

— Высота тёмной отметки над нынешней водой? — уточнил Павел.

— Есть общий снимок.

— Масштаб рядом есть?

Я посмотрела на пустые руки Настасьи Петровны на фотографии. Ни линейки, ни известного по размеру предмета у полосы не было.

— Нет. Можем измерить сейчас.

— Сейчас получите другое время. Измерьте всё равно, но вчерашний уровень по этому кадру точно не восстановить.

Два дня мы смотрели, как табличка возвращается к опоре, и не измерили след воды. Для рассказа кадра хватало. Для гидролога — нет.

Я перешла к линии на картах. Павел вернул разговор к подписям и годам. Я прочитала «старый проток» на школьной копии, номер трубы на кальке и заголовок обходного листа. Затем назвала даты планов.

Он расспросил о трубе и месте находки в K. Я отделяла увиденное от показаний Анфисы и Николая Фомича. Ни один удобный вывод не проходил под видом измерения.

В трубке стало тихо. Слышались клавиши.

— Такая линия была, — сказал Павел. — Старый отвод проходил от K к городскому берегу. После строительства дороги его участки засыпали.

— Значит, мы нашли проток.

— Вы нашли совпадение старых планов с тремя точками. Состояние протока надо проверять на месте.

Олеся без слов показала на меня. Я сделала вид, что не заметила.

Павел объяснил, что современная модель считает эту полосу водно незначимой. На карте она проходит как суша с отдельными дренажными трубами. Старые промеры при этом показывали понижение, способное принимать часть весенней воды.

— Это опасно для деревень? — спросила я.

— По телефону не отвечу. Если труба забита, вода может искать другой ход. Но без уровней и нынешнего профиля это предположение.

— В погребе дома на линии появилась вода.

— Нужны время подъёма и повторные отметки. Один мокрый погреб ничего не доказывает.

Я назвала измерения Николая Фомича. Павел объяснил, как вести наблюдения у одного кирпича с точным временем, и предложил хозяину продолжать их.

Для серьёзной проверки Павлу требовались исходные карты. Снимки экрана и обрезанные фрагменты годились лишь для первого разговора. Мы договорились привезти разрешённую копию карты Саиды, школьные снимки и кальку Николая Фомича на гидрологический пост.

— Завтра утром сможете? — спросила я.

— Смогу после промера. Время подтвержу вечером.

— Мы выедем заранее.

— Не выезжайте, пока не подтвержу. У нас сейчас меняется график каждый час.

Вместо ответа мы получили список недостающих сведений. Но старый проток узнал специалист, работавший с прежними планами.

До темноты мы вернулись к мосту. На этот раз принесли рулетку и мел. Расстояние от нижнего болта опоры до нынешней воды составило сто восемь сантиметров. Тёмная полоса находилась выше, но её край размыло, поэтому мы записали диапазон и точное время нового замера.

Теперь следующую фотографию можно было сравнить с замером. Настасья Петровна поставила мелом метку у болта; время записали на листе, который остался дома.

Мы вернулись в дом Настасьи Петровны. Она отказалась ехать в город и положила на стол новые обезличенные строки по нижней улице.

— Здесь людей ещё спрашивать, — сказала она. — Вода в городе без меня не потеряется.

Олеся решила ехать со мной. Она позвонила клиенткам и перенесла только завтрашние записи, не обещая району весь остаток недели.

Я сделала для Павла отдельную папку. В неё вошли координаты, старые планы и журнал измерений погреба. Имена жителей остались в закрытых версиях у тех, кому люди их доверили.

Свою схему с общей дугой я положила последней и подписала как рабочую версию, а не исходный документ. Исходные снимки остались отдельными файлами.

Ближе к вечеру Павел прислал время встречи на гидрологическом посту. Набережная, 17 оказалась городской точкой той же старой водной линии.

Глава 6. У воды своя карта

Павел подтвердил встречу на половину десятого, когда мы проехали деревенский поворот. Через семь минут сообщил: срочный промер закончится не раньше трёх. Я остановилась у заправки, показала экран Олесе и приготовилась выслушать всё о моём обещании уложиться в один день.

Она достала рекламную карточку салона с записями клиенток. Две перенесла на завтра, одну оставила на завтрашний вечер и провела под ней черту.

Я предложила переночевать у меня, утром сходить в архив и ехать обратно. Олеся напомнила, что архив нас ещё не ждал, а дорога могла закрыться раньше, чем мы закончим.

— Если завтра к двум не выедем, ты сама решаешь, остаёшься или возвращаешься автобусом.

Олеся согласилась и обозначила вторую границу: после восьми она не отвечает на деревенские звонки, кроме Настасьи Петровны и настоящей беды. По её опыту, фраза «ничего страшного» позволяла перезвонить утром. При беде люди говорили, куда ехать.

Я убрала телефон в сумку. В одной папке были исходные снимки, в другой — разрешённые копии. Моя схема с синей дугой лежала отдельно. После разговора с Павлом я зачеркнула на ней слово «исходник».

— Один день, — повторила я.

Олеся положила карточку на панель.

— Запишу обещание рядом с клиентками. Они хотя бы знают, что запись может сдвинуться.

Павел попросил не приезжать без звонка. Мы доехали до города и поднялись в мою квартиру. Тишка встретил нас в прихожей, обнюхал сумку и сел на ремень. В сумке рядом с папками хватило бы места только для хвоста, хотя кот явно рассчитывал забраться туда целиком.

bannerbanner