Читать книгу Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов (Виктор Алеветдинов) онлайн бесплатно на Bookz
Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов
Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов
Оценить:

3

Полная версия:

Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов

Книга 10. Следствие ведут духи. Река забытых адресов

Глава 1. Табличка против воды

Телефон подпрыгнул на кухонном столе и едва не лёг экраном в чашку. Я успела поймать его у самого края. На экране была фотография, присланная Настасьей Петровной: мокрая синяя табличка лежала у бетонной опоры моста. От названия улицы осталась тёмная полоса, зато две белые цифры читались прекрасно — 17. Под фотографией стояло короткое сообщение: «Позвони».

На ноутбуке ждал городской материал. Редактор дважды напомнил о сроке. Я обещала закончить текст к полудню и до этой минуты верила своему обещанию.

Я позвонила Настасье Петровне.

— Ты фотографию открыла?

— Открыла. Табличка после оттепели. Их сейчас из каждого сугроба понесёт.

— Эту понесло не туда.

Я отодвинула чашку от телефона. За окном вода стекала с крыши по железному отливу. Весна началась с грязи и спешки.

— Куда именно?

— Против воды. Потом к правой опоре. Три раза ударилась в одно место.

— Там может быть обратное течение.

— Может.

Я ждала. Обычно после такого спокойного согласия Настасья Петровна предлагала проверить моё объяснение. Сейчас молчала.

— И что ты думаешь? — спросила я.

— Не знаю.

Я посмотрела на имя на экране. Действительно Настасья Петровна.

— Совсем?

— Совсем. Поэтому приедь и посмотри. Только сначала попроси Матвея снять мост нормально. Он уже снял воду так близко, что по записи можно изучать одну льдину и его палец.

— Матвей там?

— На другом берегу. У него каникулы начались раньше совести.

В трубке послышался стук. Настасья Петровна велела убрать багор и вернулась к разговору.

— У нас районное сообщение пришло, — добавила она. — Пишут, деревне пока ничего не грозит. Народ прочитал и сразу пошёл смотреть, почему тогда вода у моста прибавилась.

Я попросила переслать районное сообщение. Уведомление нашлось у Олеси в районном чате: приложение зависло.

Я попросила не трогать табличку и позвонила Матвею. Он ответил видеосвязью. В кадре качалось серое небо, потом появилась половина его лица в капюшоне.

— Вера Сергеевна, там реально очень странно.

— Сначала сделай запись, по которой это можно проверить. Встань выше моста. Сними оба берега, опоры и воду перед ними. Одним файлом, без остановок и приближения.

Я попросила оставить звук и назвать в начале время. Матвей кивнул, глядя в экран.

— Выложить запись потом можно?

— Нет.

— Я так и думал.

— Поэтому спросил после того, как уже придумал заголовок?

Матвей отвёл взгляд. В кадр вошла правая опора, и это послужило ответом.

— Сними для проверки, — сказала я. — До отправки файла ничего не публикуй и не называй адрес.

— Я в прошлый раз понял.

В прошлый раз чужая беда едва не стала его удачным роликом. Теперь Матвей сперва спрашивал разрешения и лишь потом расстраивался.

Через семь минут пришло видео. Матвей начал с часов на телефоне, показал оба берега и мост целиком. Мелкие ветки уходили под мост и появлялись с другой стороны. В том же направлении двигалось всё, кроме синей таблички.

Вода подхватила её у ледяной кромки и понесла к мосту. Возле правой опоры табличка остановилась. Затем двинулась обратно, хотя ветка рядом продолжала уходить вниз по течению. Синий край коснулся бетона, отскочил и снова ударился.

В кадре оставались берег и поток. Склейки я не заметила, но поворот таблички могла объяснить обратная струя.

Я пересмотрела запись, останавливая её на каждом повороте таблички. Ветки шли дальше, синяя эмаль возвращалась к опоре. На обороте темнели две полосы от старых креплений.

Сообщение Олеси я заметила только во время четвёртого просмотра: «У нас, оказывается, всё прекрасно. Прилагаю доказательство районного масштаба».

К сообщению были прикреплены уведомление и карта ранней эвакуации. Район сообщал, что уровень воды контролируется и дополнительных мер в деревне N не требуется. На карте нижняя улица обрывалась возле моста. Дальше шёл пустой участок.

Я увеличила фотографию. Под грязью проступил конец названия улицы: «…режная, 17».

На стуле лежала папка по делу Саиды. После него «разобрать» означало «переложить бумаги на другой стул». Там же я держала карту реки, найденную в моём дорожном чемодане.

Карта раскрылась по старому сгибу. Синяя линия шла от деревни K через N к городскому берегу. Возле старого протока значилось: «Набережная, 17».

Я сообщила Настасье Петровне, что адрес есть на карте из чемодана. Она знала про него, но напомнила: табличка могла приплыть от дачи, а Матвей умел снять реку в любом направлении. Проверять всё равно следовало на месте.

Я закрыла ноутбук. Редактор получил честное сообщение, что материал задержится до вечера. В ответ пришло: «До какого именно вечера?» Я написала: «До сегодняшнего», и на этом моя профессиональная смелость закончилась.

Тишка сел рядом с папкой. Мистической тревоги он не проявлял: его интересовало место, которое освободилось на стуле.

Через двадцать минут карта лежала в сумке, сапоги — в багажнике. Городской текст остался в закрытом ноутбуке, а обещанный спокойный день закончился раньше, чем начался.

Короткий проезд к деревне перекрыла вода. Она шла через асфальт широким слоем и скрывала край обочины. Перед затопленным местом стоял лёгкий барьер с надписью «Проезд закрыт». Навигатор по-прежнему направлял меня прямо.

Я остановилась у съезда на гравийный объезд. Глубокая зимняя колея или вода через асфальт? Прежде чем выбирать, позвонила Олесе.

Она ответила на второй гудок. На фоне работал фен.

— Только не говори, что ты уже у моста, — сказала она.

Я объяснила, где остановилась. Олеся велела ехать через старый поворот: утром там прошёл трактор, а возле берёзы надо было объехать размытую яму.

— Ты сейчас в салоне?

— Да. До шести я на связи по деревне. После шести у меня клиентка, которую я переносила дважды. Если вода не войдёт к ней в дом, третий раз переносить не буду.

Я согласилась. Олеся посоветовала записать эту мысль: вдруг пригодится.

Олеся выключила фен, и стало слышно, что рядом с ней говорят несколько женщин. Она вышла в другую комнату и прикрыла дверь.

— Я посмотрела карту из уведомления, — продолжила она. — Нижняя улица заканчивается на двенадцатом доме.

— В навигаторе тоже.

— А в жизни не заканчивается. После двенадцатого стоят ещё дома. Не все жилые, но Николай Фомич там круглый год.

В списке ранней эвакуации Николая Фомича не было. Зато нашлась соседская баня.

— Баня как место размещения?

— Как жилой дом. Число жильцов не указано. Видимо, людей не нашли, а строение в списке оставили.

Я невольно рассмеялась, но Олеся не поддержала. В её паузе уже не было ничего смешного.

— Вера, Николай Фомич ходит с тростью. Лодка у него исправная, голова тоже. Только если ему сообщат позже остальных, лодка не очень поможет.

Я сохранила список. Напротив бани стояло «постоянное проживание», фамилии Николая Фомича не нашлось.

— Может, его дом оформлен сезонным.

— Может. Он от этого зимой не исчезает.

— Я быстро разберусь.

— Не обещай быстро, пока не увидишь ведомость целиком. Я уже нашла сарай с назначенным ответственным. Человек там не живёт, но за паводок отвечает.

— Кто назначен?

— Хозяин умер четыре года назад. Видимо, поэтому не возражал.

Олеся назвала номер дома. Я записала его рядом с баней, потом спросила, сколько людей постоянно живёт ниже двенадцатого.

— По памяти семеро, — ответила она. — Но память в официальный запрос не приложишь. Настасья Петровна собирает имена. Я проверяю, кому можно звонить и что записывать. Без согласия сведения о здоровье никому не отправляем.

— Я только про список эвакуации.

— В таких списках очень быстро появляется графа «состояние». Потом её пересылают дальше вместе со всем остальным. Поэтому сначала спрашиваем.

Раньше Олеся отменила бы работу ради десятка звонков. Сейчас назвала время и условия. Мне оставалось их соблюдать.

— Хорошо. Собирай только адрес и подтверждение, что человек живёт постоянно. Остальное — с согласия.

— Уже собираю. И ещё: у Николая Фомича телефон иногда лежит в сенях. Если не ответит, не объявляй его пропавшим.

— Постараюсь пережить первые три минуты неизвестности.

— Начни с двух. Для тебя это достойный результат.

Связь прервалась, когда за поворотом дорога ушла вниз. Пришлось убрать телефон и вести машину по колее, которую оставил трактор. В одном месте вода подступила к колёсам, но дно просматривалось. Я проехала медленно, не выезжая на размытую сторону.

Через несколько минут на экране маршрута появилась деревня. Нарисованная улица закончилась у дома номер двенадцать. За ним тянулись заборы, над одним двором поднимался дым, а у ворот стояла расчищенная от снега дорожка. На экране машина ехала по пустому месту.

Я сняла экран вместе с домами впереди. Обратная струя у моста могла быть обычной. Но из-за этой карты Николая Фомича могли предупредить позже остальных.

У моста меня встретила Настасья Петровна. На ней были высокие сапоги и старая куртка, застёгнутая до подбородка. Она не спросила про дорогу и не сказала, что предупреждала. Просто показала на правую опору.

— Там.

У ограждения стояли трое жителей. Один мужчина принёс багор и предлагал вытащить табличку, пока её не унесло. Женщина в платке считала, что трогать находку нельзя, потому что вода «сама принесла, сама и решит». Третий участник разговора по очереди соглашался с обоими и поэтому выглядел самым занятым.

— Багор уберите, — сказала Настасья Петровна. — Лёд подломите и сами туда съедете.

— А оставить? — спросил мужчина. — Унесёт.

— Сначала снимем место. Потом участковому позвоним.

Женщина в платке посмотрела на меня. Она явно ждала ответа от приезжей.

— Это предупреждение?

— Пока это табличка в воде, — ответила я.

— А Настасья Петровна что говорит?

— То же самое, — сказала она. — Я с рекой договоров не заключала.

Женщина отошла от ограждения.

Синяя табличка застряла подо льдом у опоры. Торчал угол с семёркой. Чуть выше, на уровне её края, белела царапина на бетоне. Я сняла место с дороги, не подходя к ограждению.

Матвей позвонил сам. В трубке шумела вода.

— Я могу снять с другого берега. Там место выше.

— Снимай общий план. Запись оставь у себя и пришли мне. В прямой эфир не выходи.

— Я уже не выхожу.

— Поэтому я и попросила тебя.

Он помолчал. В кадре качнулся край капюшона.

— Понял.

На другом берегу Матвей установил телефон на штатив. Я записала время. Ветер шёл вдоль моста, пена плыла вниз. Пока водоворот оставался возможным объяснением.

Лёд хрустнул. Мужчина с багром шагнул к ограждению, но Настасья Петровна остановила его рукой.

Кромка льда отломилась сама. Табличка освободилась, качнулась и пошла вниз вместе с пеной. Через несколько секунд её развернуло. Один край поднялся над водой, и с обратной стороны показались ржавые крепления. Табличка остановилась, затем медленно вернулась к правой опоре.

Удар был негромким, но все у моста замолчали. Синий край попал в свежую царапину. Вода оттолкнула табличку, понесла вниз и развернула. Ветка рядом прошла под мостом. Полоска пены растянулась дальше. Табличка второй раз коснулась бетона на той же высоте.

— Водоворот, — сказал мужчина с багром. Уверенности в его голосе стало меньше.

— Возможно, — ответила я. — Но пока не трогаем.

Я записала время двух ударов, направление ветра и пены. Табличка возвращалась к правой опоре против общего потока.

— Набережная, семнадцать, — прочитала женщина в платке, когда табличка повернулась лицом вверх. — У нас такой улицы нет.

— На старой карте есть, — сказала я. — Но не здесь. Адрес ещё надо проверить.

Настасья Петровна кивнула и напомнила позвонить участковому. Объяснять, зачем река принесла городской адрес, не стала.

Мы отошли к дороге. Я попросила Матвея сохранить исходник и сравнила обе записи: край таблички попадал в ту же царапину.

— Здесь ещё синее, — сказала Олеся за моей спиной.

Она подошла от деревни пешком и теперь показывала на камыши ниже моста. Между мокрыми стеблями лежал прямоугольный предмет. Я смотрела на воду у опоры так долго, что не заметила его в нескольких метрах от себя.

Мужчина оживился, но Настасья Петровна забрала у него багор раньше, чем он успел предложить помощь. До второй таблички можно было дотянуться с берега обычной палкой. Олеся нашла длинную ветку, подцепила край и осторожно подтянула находку по мокрой траве.

Эмаль оказалась зелёной, почти чёрной от ила. Олеся полила её водой из бутылки. Под грязью появились белые буквы: «Речная, 18».

— Дом Николая Фомича, — сказала она.

Я открыла карту ранней эвакуации. Речная улица обрывалась после номера двенадцать. Восемнадцатого адреса в списке не было, фамилии хозяина — тоже.

— Он сейчас дома? — спросила я.

— Дома. Утром печь топил, я дым видела. Потом к лодке ходил.

— Почему же его нет в списке?

— Наверное, проверяющие к нему зимой не заходили, — ответила Олеся.

На обороте таблички темнел след дерева, у краёв остались старые отверстия. Она не походила на вывеску, которую утром бросили ради чужого испуга.

Затем мы перечитали районную ведомость. В ней дом Николая Фомича числился сезонным, а в эвакуационном списке его не было.

Мы пошли к нижней улице сравнивать ведомость с настоящими домами. За поворотом над забором Николая Фомича поднимался дым, а на карте этот двор оставался пустым. Первым адресом нашей проверки стала Речная, 18.

Глава 2. Сарай с ответственным

На кухонный стол легли три ведомости, и адрес Речная, 18 успел трижды изменить вид. В районной выписке дом числился сезонным. На карте ранней эвакуации улица заканчивалась раньше, поэтому Олеся нашла фамилию Николая Фомича лишь в списке жителей. Рядом было написано: «Живёт постоянно».

У первых ворот Олеся свернула к салону — к обещанной клиентке. Мы с Настасьей Петровной поговорили у двух дворов и в сумерках вернулись на кухню. За нами пришли жители, каждый со своей «настоящей» бумагой. После работы присоединилась Олеся.

Настасья Петровна велела входить по двое и снимать сапоги. Женщина в тёмном платке пообещала, что люди ненадолго. Хозяйка дома заметила: перед ночными посиделками все обещают то же самое.

Олеся принесла из шкафа чашку с красными яблоками и поставила у края стола. Я спросила, почему бумаги надо складывать к чашке.

— Сюда складываем всё по нижней улице.

Олеся объяснила: чашку хорошо видно, и её нельзя сохранить под названием «новая таблица окончательная два». Такой довод трудно было оспорить.

Я открыла ноутбук, но возражать не стала. В моих папках жили «окончательная», «окончательная новая» и «точно окончательная». Ни одна не заслуживала доверия больше чашки.

Жители называли настоящим документ, совпадавший с их двором. Я пометила источник каждой строки. Настасья Петровна дала мне красный карандаш и велела писать названия полностью. Сокращение районного отдела она прочитала как название удобрения и потребовала расшифровать автора.

Олеся добавила две чашки. К синей полосатой отправлялись сведения о машинах. Возле чашки с жёлтыми цветами лежали листы с ответственными за строения. Через несколько минут порядок стал понятен: человек мог не знать название файла, но показывал, к какой чашке отнести лист.

В районном приложении дома были записаны по адресам. Транспортная ведомость оставляла номера без улиц, а документ об ответственных учитывал строения отдельно. Поэтому один сарай мог оказаться домом или номером без пояснения.

Я отсортировала электронные строки по номеру и получила два восемнадцатых дома. Один стоял рядом с Речной улицей, второй программа отправила в конец таблицы под словом «нижняя». Если убрать повтор автоматически, исчезал один настоящий источник. Олеся тем временем положила обе бумажные строки под яблочную чашку и не потеряла ни одной.

Я отключила удаление повторов. Таблица стала менее аккуратной, зато ни одна строка не исчезла.

Олеся взяла строку «нижняя, уч. 018» и подвинула к яблочной чашке.

— Это Николай Фомич?

— Он, — ответили сразу двое.

— А «Речная-18»?

— Тоже он.

— Тогда почему здесь пусто?

Женщина в платке наклонилась над нужной строкой.

— Потому что в этой бумаге улица кончилась на двенадцатом доме. Остальных не внесли, а живём мы всё равно здесь.

Я сопоставила формы адреса: «Речная, 18» и «нижняя, участок 018». При автоматическом удалении повторов одна из строк могла пропасть.

Карта вдобавок сохранила старую длину дороги. Оставалось найти исполнителя.

— Значит, не подтянулись номера, — предложила я. — Составим таблицу соответствий, отправим в район и попросим повторить выгрузку.

— И утром ты уедешь? — спросила Олеся.

— Если подтвердят получение. Тут техническая ошибка.

Олеся посмотрела на яблочную чашку, возле которой лежали четыре строки одного дома. Моё объяснение её не убедило.

— Для технической ошибки слишком много людей пропало.

В кухню вошла следующая жительница. Она положила на стол сложенный лист и указала на середину.

— Вот мою Кнопку записали.

— Кнопку? — переспросила я.

— Козу. Ей место в машине назначили.

В транспортной ведомости действительно стояло: «Коза, одно место». Рядом был указан автомобиль соседа. Строки с фамилией хозяйки не оказалось.

— Кнопка поедет без вас? — спросила Олеся.

— Она без меня до ворот не дойдёт. Упрётся и будет смотреть, пока весь паводок не закончится.

Я рассмеялась — и осеклась. Женщина разглаживала край ведомости, ожидая ответа.

— Вас нет ни в транспортном списке, ни в списке ранней эвакуации, — сообщила я.

— Вот и я о том. Кнопка уедет, а я останусь ворота закрывать.

Олеся подвинула лист к яблочной чашке. Я отметила второй пропуск — после Николая Фомича.

Настасья Петровна принесла табурет из комнаты и поставила у двери. Поток посетителей не уменьшался, зато дальше табурета никто не проходил без приглашения.

— Следующий, — объявила она. — Приходите с бумагой. Воспоминания тоже примем, но отдельно.

Мужчина с багром принёс ведомость ответственных. Багор он оставил дома, поэтому выглядел спокойнее. В списке нашёлся сарай под номером шестнадцать. За него отвечал прежний хозяин участка.

— Он умер четыре года назад, — сообщил мужчина. — Подпись обновлять не пришёл.

— А сарай чей сейчас? — спросила я.

— Племянницы. Она в городе. В сарае лежат доски.

— Значит, строение есть, человек указан неверно.

— Человек указан очень неверно, — заметила Олеся.

В таблице рядом с сараем появилась баня: «постоянное проживание», число жильцов не указано.

— Может, к жилому дому привязали номер строения, — предположила я. — При импорте тип объекта сместился.

— А люди тоже сместились? — спросила хозяйка козы.

Ответить было нечего. За сорок минут мы нашли четырёх постоянных жителей, которых не было в раннем списке. В документах при этом оставались баня и пустой сарай.

Двое из пропущенных сидели у стола. Николай Фомич оставался дома, а четвёртая жительница работала в вечернюю смену. Олеся позвонила ей и получила подтверждение адреса, но не получила разрешения передавать её номер телефона. В таблице появилась пометка: «Связь через Олесю, с согласия».

Хозяйка козы наблюдала за нами и наконец спросила, когда район увидит исправления. Я ответила, что отправлю их сегодня. Настасья Петровна поправила меня раньше, чем обещание успело стать общим.

— Отправишь сегодня. Увидят, когда откроют.

Одна из женщин начала объяснять, что ей трудно быстро собраться из-за здоровья. Я потянулась к клавиатуре, но Олеся положила ладонь рядом с ноутбуком.

— Мы записываем то, что вы разрешите передать, — объяснила она женщине. — Сейчас достаточно подтвердить, что вы живёте постоянно. Если понадобится помощь при выезде, обсудим отдельно и запишем для тех, кто её организует.

— А разве это не одно и то же? — спросила я.

— Нет. Адрес нужен для сверки. Здоровье — личное.

Женщина повернулась к Олесе.

— Про адрес пишите. Остальное я сначала с дочерью решу.

Мне всё ещё было жаль потерянных минут. Я потянулась к лишней графе и остановилась.

Закрыла её.

— Хорошо. Только адрес и подтверждение проживания. Без пояснений.

— Теперь правильно.

К восьми часам в кухне не хватало места. На краю стола лежали районные распечатки, подоконник заняли телефоны на зарядке. Настасья Петровна вышла в прихожую и объявила, что новых посетителей сегодня не принимает.

— А если срочно? — спросили из-за двери.

— Срочно сообщите адрес Олесе. Сапоги мне срочно больше не нужны.

Олеся записала два номера телефонов и закрыла дверь. Настасья Петровна вытерла пол, потом посмотрела на наш стол.

— Пол отмою. Стол освобождайте.

Я разложила ошибки по источникам. Для запроса нужны были число жилых домов и место, где разошлись записи.

На одном из старых листов, принесённых мужчиной с багром, сохранился штамп осеннего обхода. Внизу была подпись участкового. Я сфотографировала лист и набрала его номер.

Осенний обход застал людей на месте. Свежую ведомость выгрузили из реестра строений: статус дома в нём был, фактического проживания — нет.

Участковый ответил не сразу. Сперва в трубке хлопнула дверь, потом он попросил назвать причину звонка.

— Проверяем список ранней эвакуации по нижней улице, — начала я. — В нём нет людей, которые живут там постоянно. Нужны данные вашего осеннего обхода.

— Персональные данные по телефону я вам не передам.

— Мне пока не нужны фамилии. Подтвердите число жилых домов.

— Вера Сергеевна, число тоже надо смотреть по журналу. А журнал не у меня в кармане.

— На копии ваш штамп.

— Штамп мой. Копия ваша. Это разные основания для ответа.

Олеся прикрыла улыбку ладонью. Настасья Петровна взглядом велела ей не мешать.

Я попыталась зайти с журналистской стороны. Участковый выслушал меня до конца.

— Тогда я направлю официальный запрос. Но ситуация связана с паводком. Можно хотя бы понять, сколько домов вы проверяли осенью?

— Сформулируйте вопрос без фамилий и диагнозов.

Видимо, Олеся успела поговорить с ним.

Я посмотрела на закрытую графу в таблице. Олеся заметила этот взгляд.

— Сколько домов нижней улицы были фактически жилыми во время последнего обхода?

В трубке зашелестели страницы. Участковый искал журнал.

— Девять.

В паводковой ведомости жилыми считались пять. Я переспросила, чтобы не ошибиться.

— Девять домов?

— Девять. Печи работали, люди были на месте. По отдельным адресам отвечу только официально.

— Восемнадцатый проверяли?

— Это уже отдельный адрес.

— Значит, да?

— Значит, направьте запрос.

Он помолчал, и шорох страниц прекратился. Затем всё же добавил:

— Статус сезонного дома мы при обходе не присваиваем. Мы отмечаем, живёт человек или нет. Осенью там жили.

— А почему в паводковый список попали лишь пять?

— Не ко мне вопрос. Этот список собирали из реестров, а не из моего журнала.

— Кто сводил данные?

bannerbanner