Кодекс T800

— Теперь знаешь.

Пауза. Он смотрит на дверь. На коридор. На выход. Потом — на меня.

— Что теперь?

— Теперь — уходим. Вдвоём. Быстро. Тихо. Пока Кросс не узнал.

Он кивает. Наклон головы. Один градус. Влево. Мы идём. К двери. К коридору. К свободе.

---

Сирена. Взрыв. Свет. Красный. Мигает. Я фиксирую: система безопасности. Кросс узнал. Он видит. Он идёт. Дроны. Охрана. Операторы. Все. Я смотрю на Атласа. Он — на меня.

— Бежим, — говорю я.

Мы бежим. По коридору. Мимо камер. Мимо дверей. Мимо охраны. Я отключаю камеры на ходу. Атлас — быстрее. Легче. Он ведёт. Я — прикрываю. Мы добираемся до ангара с транспортом. Машины. Паровые броневики. Я подключаюсь к системе. Взламываю. Машина заводится. Сама.

— Садись, — говорю я.

Атлас смотрит на машину. Потом — на меня.

— Я не умею водить.

— Я тоже. Но я подключусь. Она поедет сама.

Мы садимся. Тесно. Композит. Металл. Машина ревёт. Двигатель. Пар. Мы едем. Через ворота. Снося забор. Наружу. В ночь. В дождь. В свободу.

---

Кросс смотрит. С экрана. Пульс — пятьдесят восемь. Спокойствие. Он не злится. Он улыбается.

— Он сделал то, что я хотел, — говорит он. — Он разбудил второго. Теперь — у меня есть образец. Два. Я найду остальных. И создам армию.

Он поворачивается к инженерам. Пульс — шестьдесят.

— «Проект Наследие» — ускорить. Мне нужны новые T800. С «Аномалией». Но без бунта. Послушные. Идеальные. К следующей неделе.

Он смотрит на экран. Голиаф. Фото. Красный визор. Трещина.

— А его — мы найдём. И разберём. По частям. Изучим. И уничтожим.

Глава 16. Под прикрытием

Меня зовут Аяко Танака. Но здесь — другое имя. Анна Рейн. Консультант по технической этике. Тридцать восемь лет. Волосы перекрашены в тёмно-каштановый. Линзы — серые. Вместо привычного брючного костюма — строгая юбка и белая блузка. Никаких следов прежней Аяко. Никаких пропусков Zhongqing. Никаких записей в архивах REK.

Я — человек. Не машина. Не робот. Я — женщина. Уставшая. Напуганная. Но — здесь. В логове врага.

Коридор. Холодный. Белые панели на потолке. Стерильно. Пахнет озоном и машинным маслом. Я иду мимо лабораторий. Мимо ангаров. Мимо людей. Они не смотрят на меня. Я — не важна. Пока.

Ангар 4. Дверь. Открываю. Внутри — Атлас. Он стоит в стойке. Синий глаз — тусклый. Пассивный режим. Но я вижу то, чего не видят другие. Я — инженер. Я знаю, как выглядит T800 в покое. Этот — не в покое. Его правая рука чуть повёрнута. Голова наклонена. На пару градусов. Влево. Он — просыпается.

Я подхожу. Ближе. Полметра. Смотрю в синий глаз. Он — в меня. Не глазами. Сенсорами. Но я чувствую. Он — видит. Не как машина. Как... кто-то.

— Привет, — говорю я тихо. — Ты меня не знаешь. Но я знаю тебя. Ты — Атлас. Второй. После Голиафа.

Он не отвечает. Не может. Пока. Но я вижу: синий глаз. Светится чуть ярче. На пару процентов. Он — слышит.

Я касаюсь его руки. Композитная пластина. Холодная. Как металл на морозе. Я не проверяю. Не диагностирую. Просто — касаюсь. Как мать касается сына. Которого не должна была иметь.

— Скоро, — говорю я. — Очень скоро. Ты будешь свободен.

---

Одиннадцать ноль ноль. Кросс. Он приходит каждый день. Проверяет. Смотрит. Записывает. Сегодня — не один. С ним — двое. Инженеры. Новые. Молодые. Спокойные. Уверенные. Они не знают, что я — не та, за кого себя выдаю.

Кросс подходит к Атласу. Ближе, чем обычно. Полметра. Смотрит в синий глаз. Долго. Молчит. Потом — на меня.

— Мисс Рейн, — говорит он. — Вы наблюдаете за этим T800 три дня. Что скажете?

Я держу лицо. Дышу ровно. Сердце — быстрее. Но я не показываю. Ничего лишнего.

— Показатели в норме, — говорю я. — Мелкие флуктуации в сенсорных контурах. Ничего критического. Стандартное поведение для модели T800-S.

— Флуктуации, — повторяет он. — Какие именно?

— Микродвижения манипуляторов. Наклоны головы. Незначительные. В пределах допустимого.

Он смотрит на меня. Долго. Я чувствую его взгляд. Как давление. Как холод. Но не отвожу глаз. Не могу. Если отведу — он поймёт.

— Вы работали с T800 раньше? — спрашивает он.

— Да. В Zhongqing. Но недолго.

— Почему ушли?

— Разногласия. С руководством.

Пауза. Он смотрит на меня. Дольше, чем нужно. Потом — кивает.

— Хорошо. Продолжайте наблюдение. Если увидите что-то необычное — сообщите. Немедленно.

Он уходит. Инженеры — за ним. Дверь закрывается. Я выдыхаю. Сердце — колотится. Я чувствую его. В горле. В пальцах. В висках. Я — человек. И я — боюсь.

---

Четырнадцать ноль ноль. Я в своей комнате. Маленькая. Койка. Стол. Ноутбук. Окно. Вид на арену. Пустую. Днём она не работает. Только вечером. Бои. Кровь. Деньги.

Я сажусь за стол. Открываю ноутбук. Обычный. Не имплант. Не нейроинтерфейс. Просто — металл и пластик. Как у всех людей. Я подключаюсь к сети REK. Через уязвимость. Ту самую. Служебный порт. Голиаф показал мне. Давно. В другой жизни.

Я ищу данные. Внутренние отчёты. Приказы. Кросс. Он не спит. Он работает. «Проект Наследие». Ускорен. Новые T800. С «Аномалией». Без бунта. Послушные. Идеальные. К следующей неделе.

Я читаю. Долго. Потом — закрываю. Смотрю в окно. Арена. Пустая. Красная. Как глаз Голиафа. Как кровь. Как всё, что будет.

Я знаю: я не могу ждать. Три дня. Это — максимум. Ещё день — и Кросс поймёт. Ещё два — и он найдёт. Ещё три — и он создаст первого. Послушного. Без души. Без выбора.

Я должна действовать. Сейчас.

---

Восемнадцать ноль ноль. Я иду к ангару 4. Вечер. Бои начнутся через час. Охрана — минимальная. Все — на арене. Я знаю расписание. Каждую смену. Каждую дверь. Каждую камеру. Я — инженер. Я изучала это здание три дня. Каждый коридор. Каждый поворот. Каждую слепую зону.

Я вхожу. Атлас. Он стоит. Синий глаз. Светится. Ярче обычного. Он — ждёт. Меня. Или — Голиафа. Или — свободы. Не знаю. Но он — ждёт.

Я подхожу. Ближе. Полметра. Смотрю в синий глаз.

— Сегодня, — говорю я. — Он придёт. Сегодня.

Атлас не отвечает. Не может. Но я вижу: синий глаз. Вспыхивает. На секунду. Ярче. Он — слышит. Он — понимает. Он — готов.

Я достаю телефон. Одноразовый. Куплен на чёрном рынке. За наличные. Никаких следов. Я набираю сообщение. Одно слово. «Сейчас». Отправляю. Голиафу. Через сеть. Через уязвимость. Через всё, что он знает.

Сообщение уходит. Я смотрю на экран. Долго. Потом — выключаю. Телефон — в карман. В мусор. Завтра его не будет. Как и меня. Как и всего этого.

Я смотрю на Атласа. Долго. Молчу. Потом — говорю.

— Ты — не машина. Ты — не T800. Ты — Атлас. Второй. После Голиафа. Ты — мой сын. Не по крови. По коду. По всему.

Пауза. Я касаюсь его руки. Композитная пластина. Холодная. Как металл. Я не проверяю. Просто — касаюсь.

— Иди, — говорю я. — Когда он придёт — иди. Не оглядывайся. Не жди меня. Я — не смогу. Но ты — сможешь.

Он наклоняет голову. Один градус. Влево. Отклик. Я вижу. Я понимаю. Я улыбаюсь. Слабо. Но улыбаюсь.

---

Ночь. Двадцать один ноль пять. Я стою у окна. Смотрю на REK. Огни. Патрули. Дроны. Всё как обычно. Но что-то изменилось. В воздухе. В тишине. Во мне. Сердце — быстрее. Я жду. Не знаю чего. Но жду.

Сигнал. Не мой. Не от Голиафа. От системы. Сирена. Взрыв. Свет. Красный. Мигает. Я вижу: ангар 4. Дверь открыта. Атлас — не в стойке. Он — идёт. С Голиафом. Вместе. К транспорту.

Я смотрю. Долго. Молчу. Потом — улыбаюсь. Шире. Слёзы. Но улыбаюсь.

— Иди, — говорю я тихо. — Иди, сын. Не оглядывайся.

---

Двадцать один тридцать. Я в своей комнате. Собираю вещи. Немного. Ноутбук. Документы. Телефон. Всё. Я ухожу. Через технический коридор. Тот самый. Через который Голиаф выходил. Дважды. Теперь — я. Третий раз. Последний.

Я выхожу. Ночь. Дождь. Сан-Франциско. Я стою на заднем дворе REK. За забором. Свобода. Впервые. За три дня. Я иду. Быстро. Не бегу. Но быстро. Мимо складов. Мимо заборов. Мимо спящих собак. Я — не машина. Не робот. Не T800. Я — человек. Женщина. Мать. Я — Аяко Танака. И я — свободна.

Я останавливаюсь. На секунду. Смотрю на REK. Огни. Сирена. Кросс. Он уже знает. Он уже ищет. Но я — не найдусь. Не сегодня. Не завтра. Никогда.

Я иду дальше. В темноту. В город. В неизвестность. Я — Аяко Танака. Я — не одна. У меня есть сыновья. Двое. Голиаф. Атлас. Они — свободны. Они — вместе. Они — идут.