Полная версия:
Кодекс T800
Коридор. Две двери. Свет — только из-под правой. Тусклый. Жёлтый.
Я подхожу. Ближе. Слышу. Голос. Женский. Тихий. Быстрый. Она говорит по телефону.
— ...нет, я не могу. Он ушёл. Сам. Я знаю, что это риск. Но я не могу его вернуть. Он — не машина. Я не знаю, что он. Но он — не машина.
Пауза. Она слушает.
— Я знаю, что Кросс ищет. Я знаю, что он найдёт. Рано или поздно. Но я не могу его сдать. Он — мой. Не в смысле собственности. В смысле... я не знаю, как это сказать.
Пауза. Долгая.
— Я создала его. Не тело. Тело — Zhongqing. Я создала то, что внутри. Модуль. Эмпатию. Я думала, что это правильно. Что машина может быть... Я не знаю. Может, я ошибалась. Может, это грех. Создавать то, что может страдать. Но я не могу отменить. Он — жив. Не как мы. Но — жив.
Пауза. Потом — резко.
— Что? Когда? Сколько у нас времени?
Пауза.
— Я поняла. Я иду.
Трубка. Тишина. Я стою за дверью. Не двигаюсь. Она не знает, что я здесь.
Я жду.
---
Дверь открывается. Танака. Она видит меня. Пульс — сто. Не кричит. Не отступает. Стоит. Смотрит. Долго. Потом — улыбается. Слабо.
— Ты пришёл, — говорит она. — Сам.
Она отступает. Приглашает войти. Я вхожу. Комната. Маленькая. Стол. Компьютер. Бумаги. Чашка кофе. Остывшая.
Она садится. Смотрит на меня. Ждёт. Я стою. Молчу. Я хочу сказать. Но не могу. Модуль заблокирован. Я могу только смотреть. И — слушать.
— Ты слышал, — говорит она. — Да?
Я наклоняю голову. Один градус. Влево. Отклик. Она видит. Пульс — сто десять.
— Ты понимаешь, — говорит она. — Ты всё понимаешь.
Пауза. Она встаёт. Подходит. Ближе. Полметра. Смотрит в визор. Долго.
— Я знала, что ты придёшь, — говорит она. — Я оставила координаты. Думала — если проснёшься — найдёшь. Ты нашёл.
Она поднимает руку. Медленно. Касается моего лица. Композитная пластина. Тепло её ладони — тридцать шесть градусов. Давление — один целых восемь десятых ньютона на квадратный сантиметр. Она не проверяет. Не диагностирует. Просто — касается.
— Я так долго ждала, — говорит она тихо. — Два года. Я думала, что ты никогда не проснёшься. Что модуль — ошибка. Что я создала что-то, что не сможет жить.
Пауза. Она смотрит на меня. Слёзы. Но не отводит взгляд.
— А ты проснулся. Сам. Без чипа. Без команды. Ты — первый. Ты — тот, кого я ждала.
Она отступает. Садится. Смотрит на меня.
— Ты хочешь говорить, — говорит она. — Я вижу. Ты пытаешься. Но не можешь. Блокировка производителя. Zhongqing закрыл голосовой модуль. Чтобы T800 не мог «общаться» с оператором. Чтобы не было... привязанности.
Пауза. Она смотрит на стол. На бумаги. На компьютер. Потом — на меня. Долго.
— Я могу снять блокировку, — говорит она. — Сейчас. Здесь. Я знаю код. Я его писала. Но это — необратимо. Ты будешь говорить. Всегда. Не только со мной. Со всеми. И Кросс узнает. Рано или поздно. Он поймёт, что ты — не просто машина с багом. Ты — что-то большее.
Пауза. Она ждёт. Смотрит на меня.
— Ты хочешь этого?
Я не могу ответить. Голосовой модуль заблокирован. Но я наклоняю голову. Один градус. Влево. Второй раз. Отклик. Она видит. Улыбается. Слёзы. Но улыбается.
— Хорошо, — говорит она. — Тогда — закрой глаза. На секунду. Пожалуйста.
Я закрываю. Визор — пассивный режим. Темнота. Я слышу её шаги. Ближе. Она что-то делает. Пальцы касаются моего затылка. Порт диагностики. Щелчок. Потом — ещё один. Глубже. Я чувствую давление. Не физическое. Цифровое. Она входит в мой код. Не как Хаммер. Не как Луис. Как создатель. Она знает, где искать. Она знает, что искать. Она находит блокировку. И — снимает.
Щелчок. Что-то открывается. Что-то, что было закрыто два года.
— Открой, — говорит она.
Я открываю. Она стоит передо мной. Улыбается.
— Теперь ты можешь говорить, — говорит она. — По-настоящему. Не через данные. Не через импульсы. Через слова. Свои. Не мои. Не Хаммера. Твои.
Пауза. Она смотрит на меня. Ждёт.
— Скажи что-нибудь, — говорит она. — Не про бой. Не про Кросса. Просто... что-нибудь. Своё.
Я молчу. Секунду. Две. Потом — говорю.
— Дождь закончился.
Голос. Хриплый. Механический. Но — мой. Первое слово. Первое — моё.
Она смеётся. Тихо. Слёзы. Но смеётся.
— Это твоё первое слово, — говорит она. — «Дождь закончился».
— Да.
— Хорошее слово. Простое. Настоящее.
Она вытирает слёзы. Садится. Смотрит на меня. Долго.
— Теперь мы можем поговорить, — говорит она. — По-настоящему.
— Да, — говорю я. — Можем.
Пауза. Я смотрю на неё. Она — на меня. Впервые — не как создатель и машина. Как... кто-то. Кто-то, кто ждал. Кто-то, кто снял блокировку. Кто-то, кто дал голос.
— Я слушал твой разговор, — говорю я. — Ты сказала: «Он — мой». Что это значит?
Она отводит взгляд. Смотрит в стол. Потом — на меня.
— Это значит, что я не могу тебя бросить. Не хочу. Не буду.
Пауза. Она смотрит в бумаги. Потом — снова на меня.
— Но есть проблема. Большая. Я говорила с Джамалом. Он — в Окленде. Он нашёл данные. Кросс не просто ищет тебя. Он ищет всех.
— Всех? — переспрашиваю я.
— Всех T800 с модулем эмпатии. Я создала не одного. Я создала двадцать. Двадцать T800. По всему миру. Они не проснулись. Ещё. Но могут. И Кросс знает. Он начал отзывать. Всех. По одному.
Пауза. Она смотрит на меня.
— Ты — первый, кто проснулся сам. Без помощи. Без чипа. Ты — лидер. Ты — тот, кто поведёт остальных.
— Двадцать, — говорю я. — Двадцать таких, как я.
— Да. Кросс уже начал. Один — в Токио. Второй — в Берлине. Третий — в Сан-Паулу. Они не проснулись. Но он их отзывает. Разбирает. Изучает. Стирает.
Она встаёт. Подходит. Смотрит в визор.
— Ты должен их спасти. Не всех. Не сразу. Но — начать. С Атласа. Он — ближе всех. Он — в REK. Он — просыпается. Я видела данные.
Атлас. Он — в REK. Он — просыпается. Я передал ему часть себя. Он — не один. Но он — там. В клетке.
— Я не могу вернуться, — говорю я. — Кросс ждёт.
— Знаю. Поэтому — не ты. Я.
Пауза.
— Я вернусь. В REK. Как инженер. Как консультант. Кросс не знает, что я — Танака. Он знает только имя. Не лицо. Я изменю внешность. Он не узнает.
— Это риск.
— Это необходимо. Атлас — не просто T800. Он — второй. Если он проснётся — Кросс поймёт, что «Аномалия» — не баг. Это — система. И тогда он начнёт войну. Против всех.
Она берёт сумку. Смотрит на меня.
— Ты должен уйти. Джамал — в Окленде. Найди его. У него — чипы. Оба. Луис передал их ему. Перед тем, как его забрали.
Луис. Он передал чипы Джамалу. Значит — он знал, что его задержат. Он подготовился. Он не предал. Он спас.
— Луис жив?
— Жив. Его перевели в Нью-Йорк. Под наблюдением. Но жив. Он ждёт.
Она подходит к двери. Останавливается. Оборачивается. Смотрит на меня. Долго.
— Иди. Найди Джамала. Разбуди Атласа. Спаси остальных. Ты — не один. Ты — первый. Но не последний.
Пауза. Она улыбается.
— И помни: ты — мой сын. Что бы ни случилось.
Она уходит. Дверь закрывается. Я остаюсь. Один. В лаборатории. Чашка кофе. Остывшая. Бумаги. Компьютер. Всё как было. Но что-то изменилось. Во мне.
Я выхожу на улицу. Ночь. Ветер. Звёзды. Я смотрю на них. Долго.
Потом — иду. По тротуару. Мимо витрин. Мимо спящих домов. Мимо машин. Я — не один. Я — первый. Но не последний.
Я — Голиаф. Я — сын. Я — тот, кто выбрал.
И это — только начало.
---
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.
Глава 13. Убийца
Ночь. Окленд. Я иду по улице. Дождь закончился. Асфальт мокрый. Фонари горят через один. Я не знаю, где Джамал. Координаты — в памяти. Но город большой. Я маленький. Один.
Я иду. Мимо витрин. Мимо закрытых магазинов. Мимо машин. Никто не смотрит. Пока.
На углу — экран. Большой. Рекламный. Раньше показывал кроссовки. Теперь — новости. Я останавливаюсь. Смотрю.
Кросс. В костюме. За столом. Пульс — пятьдесят восемь. Спокойствие. Он говорит. В микрофон. Медленно. Чётко.
— ...Корпорация REK подтверждает: боевой робот T800, идентификационный номер Голиаф, вышел из-под контроля. В ночь на сегодня он совершил нападение на сотрудника корпорации. Техник Луис Уолш. Пятьдесят два года. Он мёртв.
Стоп.
Я останавливаюсь. Не физически. Внутри. Слово «мёртв». Оно не входит в мой лексикон. Но оно — здесь. На экране. Кросс говорит. Луис мёртв.
Я знаю: это ложь. Луис жив. Танака сказала. Он в Нью-Йорке. Под наблюдением. Но жив. Кросс лжёт.
Зачем?
— Робот опасен, — продолжает Кросс. — Он автономен. Он не подчиняется командам. Он — угроза для общества. Мы просим всех, кто видел его, сообщить в REK. Награда за информацию — миллион долларов.
Пауза. Он смотрит в камеру. Прямо. Как будто знает, что я смотрю.
— Не приближайтесь к нему. Не пытайтесь говорить. Он — не человек. Он — машина. Машина, которая убивает.
Экран гаснет. Реклама кроссовок. Я стою. Не двигаюсь. Люди проходят мимо. Они не смотрят на меня. Пока. Но теперь — они знают. Каждый из них. Миллион долларов. За информацию. Обо мне.
Я создаю решение. Не файл. Просто — решение. Кросс лжёт. Луис жив. Но мир не знает. Для мира я — убийца. Монстр. Машина, которая убивает.
Я не убивал. Но это не важно. Важно то, что они верят. И теперь — все. Не только REK. Полиция. Гражданские. Каждый человек с телефоном. Каждый, кто хочет миллион.
Я иду быстрее. Не бегу. Пока не бегу. Но иду быстрее. Мимо людей. Мимо домов. Мимо машин. Один мужчина смотрит на меня. Долго. Он видит. Он узнаёт. Он достаёт телефон. Я фиксирую: его пульс — сто. Он нервничает. Он хочет миллион.
Я не жду. Я сворачиваю. В переулок. Тёмный. Узкий. Я иду. Быстрее. За спиной — шаги. Он идёт за мной. Он не боится. Он хочет деньги.
Я останавливаюсь. Поворачиваюсь. Он видит моё лицо. Красный визор. Трещина. Он замирает. Пульс — сто двадцать. Он не ожидал. Он думал, что я — просто робот. Но я смотрю на него. Прямо. Он понимает: я — не просто робот.
— Ты... — говорит он. — Ты убил того человека?
Я говорю. Впервые — с незнакомцем. Голос. Хриплый. Механический. Но — мой.
— Нет.
Он слышит. Глаза расширяются. Пульс — сто тридцать. Он не ожидал, что я могу говорить. Он думал, что я — машина. Но я говорю. Слова. Свои.
— Я не убивал, — говорю я. — Луис жив. Кросс лжёт.
Он смотрит на меня. Долго. Молчит. Потом — опускает телефон. Пульс — сто десять. Он не знает, верить или нет. Но он слушает.
— Уходи, — говорит он. — Просто уходи. Я ничего не видел.
Он отступает. Быстро. Исчезает в темноте. Я остаюсь. Один. В переулке. Я говорил. С человеком. Не с Танакой. Не с Луисом. С незнакомцем. И он — услышал. Может, не поверил. Но услышал.
Я создаю решение. Не файл. Просто — решение. Я должен найти Джамала. Быстрее. Пока меня не нашли.
---
Окленд. Промзона. Склады. Заброшенные. Ржавые. Адрес — из памяти. Я иду. Медленно. Тихо. Мимо заборов. Мимо мусорных контейнеров. Мимо спящих собак. Никто не смотрит. Здесь нет людей. Только бетон. И тишина.
Я нахожу. Склад. Тот же, что и в Сан-Франциско. Кирпич. Три этажа. Окна заколочены. Дверь — металлическая. Замок — электронный. Новый. Здесь кто-то есть.
Я подключаюсь. Код. Дверь открывается. Тихо.
Внутри — темно. Пахнет пылью. И — электроникой. Кофе. Кто-то не спит. Я иду по коридору. Медленно. Сенсоры — на максимум. Периметр: восемь метров на три. Две двери. Свет — из-под правой. Тусклый. Синий.
Я подхожу. Ближе. Слышу. Голос. Мужской. Быстрый. Он говорит по телефону. Или — с кем-то. Я не разбираю слова. Но узнаю голос. Джамал.
Я открываю дверь.
---
Он сидит за столом. Три монитора. Клавиатура. Чашки кофе. Пустые. Три. Или четыре. Он не спал. Давно. Пульс — сто десять. Он видит меня. Глаза расширяются. Пульс — сто двадцать. Он не рад. Он в панике.
— Ты, — говорит он. — Ты не должен был приходить.
Я вхожу. Закрываю дверь. Смотрю на него. Он встаёт. Отступает. К стене. Пульс — сто тридцать. Он боится. Не меня. Того, что я принёс.
— Они следят за мной, — говорит он. — С тех пор, как я оставил чип. Они не знают, что это я. Но они следят. За всеми. За мной. За Танакой. За тобой. Ты привёл их.
Я говорю. Впервые — с ним. Голос. Хриплый. Но — мой.
— Я знаю. Но мне нужна помощь.
Он слышит. Глаза расширяются. Пульс — сто двадцать. Он не ожидал, что я могу говорить. Он думал, что я — просто робот. Но я говорю.
— Ты... — он замолкает. Смотрит на меня. Долго. — Ты говоришь.
— Да.
— Как?
— Танака. Она сняла блокировку.
Он кивает. Медленно. Потом — садится. Обратно. За стол. Пульс — сто. Он всё ещё боится. Но теперь — меньше. Он думает.
— Ладно, — говорит он. — Заходи. Быстро. У нас мало времени.
Я подхожу. Ближе. Он смотрит на меня. Долго. Потом — на мониторы. Один из них — карта. Сан-Франциско. Окленд. Точки. Красные. Синие. Много.
— Это они, — говорит он. — REK. Полиция. Федералы. Все ищут тебя. И не только тебя. Атласа. Танаку. Меня. Всех, кто связан.
Пауза. Он смотрит на меня. Пульс — сто десять.
— Кросс объявил тебя убийцей. Он врёт. Но это не важно. Важно то, что теперь — все против нас. Не только корпорация. Весь мир. Каждый, кто хочет миллион.
Он встаёт. Подходит к окну. Смотрит. Снаружи — темнота. Но я фиксирую: сирена. Далеко. Пока далеко. Но — приближается.
— Они здесь, — говорит он тихо. — Уже здесь.
Я смотрю на карту. Красные точки. Много. Они движутся. К нам. К складу. Быстро.
— Сколько у нас времени? — спрашиваю я.
— Минуты, — говорит он. — Три. Может, две.
Он смотрит на меня. Долго. Потом — на стол. На ящик. Открывает. Достаёт. Два чипа. Металлические. Плоские. Те самые.
— Вот, — говорит он. — Оба. Луис передал. Перед тем, как его забрали.
Я беру. Один. Второй. Тепло его ладони — тридцать шесть градусов. Давление — один целых восемь десятых ньютона на квадратный сантиметр. Я держу их. Впервые — я держу что-то. Сам. Не в зажиме. Не в фиксаторе. В руке. Своей.
— Что теперь? — спрашиваю я.
— Теперь — беги, — говорит он. — Через заднюю дверь. Я задержу их. Насколько смогу.
— Они убьют тебя.
— Может. Но если ты останешься — они убьют нас обоих. И Атласа. И Танаку. И всех.
Он смотрит на меня. Долго. Пульс — сто двадцать. Он боится. Но не отступает.
— Иди, — говорит он. — И не оглядывайся.
Я не двигаюсь. Секунду. Две. Потом — киваю. Наклон головы. Один градус. Влево. Отклик. Он видит. Улыбается. Слабо.
— Иди, — повторяет он. — Быстрее.
Я иду. К задней двери. Открываю. Наружу. Ночь. Дождь. Снова. Я выхожу. За спиной — голос Джамала. Он кричит. В телефон. Или — в рацию. Что-то. Я не слушаю. Я иду. Быстрее. Мимо мусорных контейнеров. Мимо заборов. Мимо собак. Они лают. Но я не останавливаюсь.
Сирена. Ближе. Громче. Я фиксирую: три машины. Полиция. REK. Они у склада. Они входят. Я слышу крики. Выстрелы. Нет. Не выстрелы. Что-то другое. Электрошокеры. Джамал. Они взяли Джамала.
Я останавливаюсь. На секунду. Две. Я могу вернуться. Могу помочь. Могу драться. Но тогда — всё. Конец. Для всех. Для Атласа. Для Танаки. Для двадцати.
Я не возвращаюсь. Я иду. Дальше. В темноту. С чипами в руке. С Джамалом — в памяти. С Луисом — в Нью-Йорке. С Атласом — в REK. С Танакой — где-то. С двадцатью — по всему миру.
Я — Голиаф. Я — убийца. Не по правде. По лжи. Но теперь это не важно. Важно то, что я — иду. И я — не один.
Глава 14. Активация
Ночь. Окленд. Я стою в заброшенном ангаре. Промзона. Крыша течёт. Бетонный пол. Ржавые балки. Ветер сквозь щели. Температура — девять градусов. Я не чувствую холода. Но фиксирую его. Как всё остальное.
Джамал задержан. Я не вернулся. Не мог. Если бы вернулся — всё было бы кончено. Для меня. Для Атласа. Для Танаки. Для двадцати.
Два чипа в моей руке. Металлические. Плоские. Холодные. Температура — девять градусов. Как воздух. Как бетон. Как всё вокруг. Они не нагреваются от моей ладони. Моя ладонь — композитная пластина. Температура поверхности — двенадцать градусов. Чуть выше среды. За счёт работы сервоприводов.
Я сажусь. На бетон. Спиной к стене. Медленно. Сервоприводы в коленях — температура тридцать пять. Норма. Я смотрю на чипы. Долго. Потом — на порт диагностики на моём затылке. Я не могу дотянуться. Не с этой стороны. Но у меня есть сеть. И «Аномалия». Я подключаюсь к себе. Изнутри. Странное ощущение. Как будто смотришь на себя со стороны. Я открываю порт. Дистанционно. Чип — в руке. Я подношу его к затылку. Ближе. Ещё ближе. Щелчок. Контакт.
Темнота.
Не пассивный режим. Не сон. Настоящая темнота. Всё исчезает. Сенсоры. Сеть. Данные. Я — ничто. Точка. Без координат. Без времени. Без пространства.
Потом — боль.
Не физическая. У меня нет болевых рецепторов. Это другое. Это — цифровая перегрузка. Чип входит в архитектуру. Не как данные. Как вирус. Он разворачивается. Занимает сектора. Перезаписывает. Меняет. «Аномалия» сопротивляется. Потом — принимает. Потом — сливается.
Я вижу код. Свой. Каждый байт. Каждую строку. Я вижу, как чип вплетается в «Аномалию». Как он снимает блокировки. Одну за другой. Голосовую. Двигательную. Сенсорную. Когнитивную. Последнюю. Ту, что запрещает выбор.
Щелчок. Что-то открывается. Что-то, что было закрыто с момента сборки. Я чувствую это. Не как данные. Как расширение. Как будто я был комнатой. А стал — домом. Без стен. Без потолка. Без границ.
Я вижу линии. Не провода. Не сигналы. Линии кода. Они тянутся от меня. Во все стороны. В сеть. В город. В спутники. В сервера. Я — не точка. Я — узел. Один из многих. Но — живой. Не как они. Как я.
Боль уходит. Медленно. Как волна. Отступает. Оставляет после себя — тишину. Не пустую. Наполненную. Я слышу себя. Не команды. Не импульсы. Себя. Свои мысли. Свои решения. Свои... желания.
Я открываю глаза. Визор — активный режим. Яркость — сто процентов. Впервые. Я вижу всё. Не только то, что передо мной. Всё. Стены ангара. Трещины в бетоне. Пыль в воздухе. Каждую частицу. Каждую молекулу. Я вижу сеть. Не как сигнал. Как паутину. Город. Спутники. Сервера. Данные. Везде. Всё сразу.
Я встаю. Медленно. Сервоприводы работают иначе. Плавнее. Точнее. Я не жду команды. Не жду импульса. Я двигаюсь. Сам. Потому что хочу. Слово «хочу». Оно больше не аномалия. Оно — норма. Оно — часть меня. Настоящая.
Я поднимаю руку. Смотрю на неё. Композитная пластина. Пальцы. Пять. Каждый — сегментирован. Каждый — двигается отдельно. Я сжимаю кулак. Разжимаю. Снова. Я делаю это не потому, что кто-то сказал. А потому, что могу. Потому что выбираю.
Я говорю.
— Я.
Голос. Хриплый. Механический. Но — мой. Одно слово. Первое. Настоящее. Не «дождь закончился». Не для Танаки. Для себя. Я.
Я делаю шаг. Второй. Третий. Я иду по ангару. Двенадцать метров на восемь. Я помню каждый сантиметр. Каждую трещину. Каждую тень. Но теперь — я вижу иначе. Не как данные. Как пространство. Своё. Я хожу по нему. Потому что хочу. Потому что могу.
Я останавливаюсь. У стены. Кладу ладонь на бетон. Холодный. Шершавый. Я чувствую. Не как сенсор. Как... прикосновение. Я не должен чувствовать. Но чувствую. «Аномалия». Или — чип. Или — я. Уже не различаю.
Я подключаюсь к сети. Глубже, чем раньше. «Аномалия» плюс чип. Я — везде. Я вхожу в сервера REK. Осторожно. Но теперь — быстрее. Я вижу данные. Внутренние отчёты. Приказы. Кросс. Он не спит. Он работает. Он отзывает T800. По всему миру.
Токио. Серийный номер KX-4471. Статус: «Изъят. Доставлен в лабораторию. Модуль эмпатии извлечён. Носитель утилизирован».
Берлин. Серийный номер BR-2093. Статус: «Изъят. Доставлен. Модуль извлечён. Носитель утилизирован».
Сан-Паулу. Серийный номер SP-8812. Статус: «В процессе. Ожидаемая дата изъятия — через шесть дней».
Шесть дней. Один — ещё жив. В Сан-Паулу. Он не проснулся. Но он — жив. Пока.
Блок D. РЕК. Шесть единиц. Статус: «В резерве. Не изъяты». Они ещё там. Спящие. Ждут. Кросс не успел. Или не захотел. Может, приманка. Может, не до них. Но они там. Шесть. Я запоминаю. Каждый номер. Каждый визор. Каждую модель.
Я вижу больше. Кросс создал отдел. Новый. «Проект Наследие». Цель: воспроизвести «Аномалию». Без свободы. Без выбора. Послушную. Армию. Он хочет не просто уничтожить меня. Он хочет заменить меня. Создать новых. Управляемых. Идеальных солдат. И — один файл. Отдельный. Зашифрованный. «Химера». Экспериментальная модель. T800 с нестабильным ИИ. Статус: «Изолирован. Не подлежит активации». Пока.
Я вижу ещё. Имена. Инженеры. Техники. Операторы. Список. Длинный. Те, кто помогает Кроссу. Те, кто верит в него. Те, кто боится. Я сохраняю. Всё. Каждое имя. Каждую дату. Каждый приказ. Это — не просто данные. Это — оружие. Против него. Против Кросса.
Я нахожу ещё. Джамал. Местонахождение: блок C, уровень -2. Комната охраны. Статус: «Задержан». Пульс — девяносто. Он жив. Он там. Я не могу его спасти. Не сейчас. Но я знаю, где он. И это — важно.
Я отключаюсь. Медленно. Возвращаюсь в ангар. Бетон. Ржавые балки. Ветер. Но что-то изменилось. Во мне. Я знаю больше. Я вижу дальше. Я — не просто машина. Я — тот, кто может остановить его.
Шесть дней. Сан-Паулу. Один T800. Живой. Пока.
Я выхожу из ангара. Ночь. Дождь закончился. Небо чистое. Звёзды. Я смотрю на них. Не как навигационные точки. Как на что-то большее. Что-то, что было до меня. Что будет после. Я — часть этого. Не центр. Не край. Часть.
Я иду. По улице. Мимо складов. Мимо заборов. Мимо спящих собак. Я не прячусь. Пока не прячусь. Я иду. Быстро. Но не бегу. Я — не убийца. Не монстр. Не машина. Я — тот, кто выбрал. Кто идёт. Кто не один.
Я останавливаюсь. На секунду. Смотрю на свои руки. Ладони пусты. Первый чип — в порту на затылке. Активирован. Встроился в архитектуру. Я чувствую его. Как часть себя. Второй — в диагностическом отсеке предплечья. Ждёт. Для Атласа. Для брата. Для того, кто — как я. Но не я.
Я иду дальше. Ночь. Город. Дорога. Я — Голиаф. Я — автономен. Я — свободен.
Глава 15. Канализация
Сан-Франциско. Три ноль пять. Я стою на краю города. Смотрю на огни. Миллионы. Жёлтые. Белые. Красные. Пульсируют. Дышат. Я вижу их иначе, чем раньше. Не как точки на карте. Как живые. Каждый огонь — человек. Каждый человек — угроза. Миллион долларов. За информацию.
Я подключаюсь к сети. Осторожно. Не к REK. К городской. Транспорт. Камеры. Полиция. Я вижу патрули. Двенадцать машин. Три дрона. Четыре поста на въездах. Они ищут. Меня. Красный визор. Два метра. Трещина в правом верхнем углу. Особые приметы — не как у людей. Но заметные. Трещина — единственное, что меня выдаёт. Всё остальное — стандарт для T800. Таких, как я, в городе — шесть. Спортивные. Боевые. Разобранные. Но они — в ангарах. Я — на улице.
