Хочу тебя в подарок

Подвисаю, глядя в окно. В сотый раз за утро проваливаясь в нашу ночь. Закусываю губу. Сколько ни запрещаю себе думать, горячие картинки навязчиво всплывают в памяти.

В груди разливается тепло, стоит вспомнить его движения, слова и эмоции. Макар, как ураган, обрушился на меня своей похотью, страстью, одержимостью. Он ведь правда четыре недели с ума сходил, я на себе прочувствовала его растерянность и злость. Значит, не я одна такая маньячка, он тоже не ожидал так встрять. Зря мы встретились.

Макар Чигарин мне нравится, что не может не огорчать, потому что мозгами я понимаю, что не могу его себе позволить.

Даже ненадолго, даже самый короткий роман, потому что скоро очередные полгода закончатся и снова придется переезжать, мои шесть месяцев в Москве почти истекли.

При мысли о скором переезде накатывает тошнота, я всю жизнь прячусь и переезжаю, но так и не привыкла, ненавижу собирать чемоданы, поэтому обхожусь минимумом вещей, как учила мать.

Не привязываться к людям и вещам.

А к красавчику Чигарину привязаться легко. Так хочется еще раз его увидеть, хоть одним глазком. Может, прошмыгнуть в караоке в субботу? Просто посмотреть на него украдкой? Нет, рискованно, вдруг он меня заметит.

Никогда у меня такого не было. Наш вчерашний секс меня шокировал, в хорошем смысле. Я впервые в жизни была настолько открыта, жадно впитывая его желание, эмоции, а он топил меня в своей одержимости.

Улыбаюсь, вспомнив момент, когда перестала его обнимать, мне нужна была дистанция, хоть минимальная. Чтобы не поддаться соблазну. Искушение забрать его себе было слишком велико.

Но это нечестно, потому что, хоть проблем у Макара хватает, у него другая жизнь. Настоящая, в которой он свободен и может делать что хочет, планировать, ошибаться, мечтать. Я себе такой роскоши позволить не могу.

Делаю глоток, кофе совсем холодный, горчит, выливаю в раковину. Тоскливо.

Кофе больше нет, нужно сходить в магазин, хоть как-то развеяться. Я не буду долго страдать, только сегодня немного посмакую волшебные моменты близости, а завтра и имени его не вспомню.

Выходя из магазина, натягиваю шапку пониже на уши, застегиваю пальто, кутаюсь в объемный шарф. Мой продуктовый набор получился весьма минималистичным: только кофе, тот, что был на кассе.

У магазина беременная девушка воркует с какой-то дворнягой.

— Да нет у меня колбасы, вот печенье, будешь? — спрашивает и, ласково потрепав пса по холке, угощает печеньем.

Обычно меня умиляют беременные и животные, но в этой миниатюре что-то не так.

Пристально разглядываю девушку: лет двадцать пять, месяцев шесть беременности. А она точно беременная? Может, просто полненькая? Ну, потому что в «домике» тишина.

Снимаю шапку, подхожу ближе.

Незнакомка улыбается мне и снова угощает пса печеньем. Ничего не понимаю, зажмуриваюсь, пытаясь «читать» ее. Получается не сразу, потому что мыслей, планов и чувств в этой девице очень много, и все противоречивые и неоднозначные.

«А это точно уже?» — спрашивает приятный мужской голос.

«Да, у нас будет девочка!» — радостно отвечает сердобольная добрячка.

Открываю глаза, сглатывая горечь, а девочки-то не будет. Три дня уже как нет.

Почему она не идет к врачу? У нее ребенок три дня не шевелится!

Нет, нет, я не буду вмешиваться, на таком сроке ведь часто ходят на УЗИ? Значит, скоро она сама узнает.

«Просто пройди мимо!» — уговариваю себя.

И даже делаю пару шагов вперед. Застываю. Потому что не пойдет она сама к врачу. Почему не пойдет? Всплывают какие-то разговоры, плач, больничная палата, противно пахнет лекарствами. Ее кто-то напугал? Нет, врачебная ошибка. Вот засада, это не первая ее беременность, а детей нет.

Но я-то тут при чем? Ну скажу я ей, что плод замер, она крик поднимет, проклянет меня, начнет скандалить и плакать. Я все это уже проходила, большинство именно так реагирует на новость о болезни или грядущих неудачах.

Просто иди, Саша, иди домой пить кофе, делаю еще пару шагов. Ноги будто свинцовые.

Нервно тру лоб, я не вывезу сейчас разборок, я слишком уязвимая после Макара. Для такого социофоба, как я, вчера было слишком много физического контакта, он меня «затрогал», потому что, сам того не понимая, «заряжался», его перло от этого состояния, и хотелось еще и еще.

Ага, я сейчас пойду пить кофе, а ее потом увезут на скорой, и останется девчонка без матки и без детей.

И чего? Я-то здесь при чем?

Она сама выбрала в пару лютого потаскуна, нацепляла от него грязи, вот и получает результат. Я не хочу в это лезть!

Я потом буду болеть, если вмешаюсь. А если нет, то не смогу спать: они периодически снятся мне в кошмарах, те, мимо кого я прошла.

Так, ладно, помирать, так с музыкой. Зато про Макара точно забуду.

Быстрым шагом возвращаюсь к добрячке, она сидит на корточках, гладит дворнягу.

— Привет, — вымученно улыбаюсь.

— Привет! — широко улыбается в ответ.

Улыбка такая открытая, хорошая же девчонка, как же тебя угораздило так вляпаться? А, школьная любовь, понятно, первый мальчик, ненавижу такие истории.

Беременная, а пальчик-то без кольца. Девчонка замечает мой взгляд, неловко прячет руки в карманы.

— Меня зовут Саша Гордеева. И я сейчас тебе кое-что скажу, не очень приятное, точнее совсем неприятное. И поверь, я была бы рада ошибиться, но, к сожалению, никогда не ошибаюсь, — активно жестикулирую. Добрячка смотрит так открыто и доверчиво, что мне хочется прикусить язык и свалить в закат.

Понимаю, как это выглядит: подошла какая-то ненормальная и знакомится. Я всегда называю имя, ну, потому что расстреливать плохими новостями инкогнито — это совсем дно.

— Я ничего не покупаю, худеть не собираюсь, и гадать мне не надо! — смеется добрячка.

Весело ей, мои же шестеренки крутятся, пытаясь подобрать более мягкую и обтекаемую форму расстрельной новости.

— И это правильно. Так вот, тебе это покажется странным, но я очень прошу тебя сходить на УЗИ, сегодня, прямо сейчас.

Девчонка бледнеет, прикрывает рукой живот, в глазах мелькает растерянность, ужас, а затем решимость меня уничтожить. Как мать она, конечно, готова защищать свое дитя. Ну что я сделаю, если защищать уже некого?

— Что тебе нужно? Денег? Ты кто такая? Шарлатанка? Будешь пугать меня родами и диагнозами? — зло шипит девчонка.

— Я не прошу денег, я прошу тебя сходить на УЗИ! Считай, что я вроде экстрасенса. И я знаю, что это не первая твоя беременность, а детей нет. А ты их очень хочешь. Настолько, что терпишь рядом неисправимого гуляку и кобеля, который принес тебе болячку, из-за которой... — замолкаю, вовремя прикусив язык.

Господи, куда меня понесло? Не хочу я, не получается! Как помогать людям, если они сами не хотят себе помочь?

— Что? Ну, договаривай! — требует девчонка, дрожащим голоском.

«Из-за которой не будет у тебя девочки». Она догадывается, что ли? Вряд ли, скорее, подсознательно чувствует что-то не то и слабовольно тянет время счастливого неведения.

— Нет, ничего! Извини! Просто сходи к врачу. И бросай этого козла, лучше вон собаку заведи, и все у тебя наладится.

Крутанувшись на каблуках, практически бегу до квартиры. У меня есть зазор времени, пока она доберется до ближайшей клиники.

А учитывая, что мы в центре, они тут на каждом шагу.

Забегаю в квартиру, сердце колотится на износ, во рту металлический привкус, пить хочется. Снимаю сапоги, заломив подошву. Скидываю пальто.

Я не буду ждать этого момента, просто буду пить кофе. Щелкаю чайником, беру кружку, пытаюсь открыть банку кофе, ладони холодные, вдоль позвоночника бежит озноб, на лбу выступает испарина.

Ненавижу, ненавижу этот момент! И надежду — вдруг пронесет? Потому что она никогда не оправдывается, я никогда не ошибаюсь.

Трясущимися руками насыпаю кофе, чайная ложка звякает об ободок кружки. Тянусь за сахаром, когда меня вдруг скручивает режущей болью. Ахнув, хватаюсь за угол стола, задев банку. Она с грохотом разлетается на осколки, в кухне терпко пахнет кофе. Началось.

Падаю на пол, жмусь к стене, я так отвыкла от этой боли, что практически не могу дышать. Сворачиваюсь в позе эмбриона, жмурюсь, закрываю уши руками, но все равно слышу, как она кричит в этой клинике. Катаюсь по полу в надежде найти позу, чтобы было легче. Меня накрывает волной ее ненависти и злобы, какая-то возня, ей что-то вкололи.

Кухонные часы показывают, что прошло полчаса, в этот раз быстрее. Приваливаюсь к стене, сил нет, ни моральных, ни физических, вообще, зато добрячке вовремя помогут, и если она сделает правильные выводы, то все у нее будет хорошо.

Забираюсь на кухонный диванчик, укрываюсь пледом. Спать хочется нереально. Едва доношу голову до диванной подушки, выключаюсь.

Просыпаюсь под вечер, растерянно брожу по квартире, ничего не хочется. Нужно решить, какой город будет моим новым пристанищем.

Тянусь к книжной полке, беру маленький глобус. Раскручиваю, закрываю глаза, наугад тычу пальцем. Бобруйск. Вспоминаю одноименный смайлик. Нервно смеюсь. Господи, я так устала бегать. Какой в этом смысл?

Можно сколько угодно переезжать, они все равно всегда меня находят.

Утыкаюсь носом в плечо, пахнет Макаром. Чем он сейчас занят? Злится, наверное. Ну и ладно, все равно не судьба.

Глава 5

Макар

— Степа, можно быстрее, блять? Че так степенно-то? — психую, подгоняя охранника, который модельным шагом дефилирует по бару.

Идем мы в аппаратную, Степан должен помочь. Мне нужна запись Саши в баре. Хвала Небесам, что Илья — хозяин и мой друг по совместительству — недавно поставил камеры.

Степан идет медленно, гребаный тихоход, жует шаверму и хмуро на меня косится. У него вроде как обеденный перерыв, но мне насрать на его желание нормально поесть, потому что мне припекает. Я должен как можно быстрее скинуть Филе видео и фото Саши, чтобы он мог найти ее.

Ведьма таки сбежала от меня.

«Сучка!» — именно так я подумал, проснувшись один в квартире.

Я так охренел от лавины разочарования, что меня накрыла. Даже проорался, как Тарзан в джунглях, только что по грудаку себя не хреначил.

Потому что, кажется, грудак мой и так работает неправильно. С тех пор как я осознал, что Саша меня кинула, как-то тяжело дышится и печет слева, не схлопотать бы сердечный приступ.

Сначала я растерялся, потом взбесился, а потом начал думать, как ее найти.

Ведьма, конечно, очень продуманная, в баре практически ни с кем не общалась. Не удалось выяснить ничего, кроме имени. Квартиру сняла, чтобы не светить свою, и я уверен, что это не случайные совпадения.

Саша не хочет, чтобы ее нашли. Почему, блять? Не похожа она на замужнюю милфу, что решила развлечься случайным трахом. Да и не случайный он был. Я уверен, она сама меня выбрала.

То, что ей все понравилось, — это точно. Даже несмотря на мою грубость при оральном сексе, после она сама дважды инициировала контакт, была сонная и уставшая, но точно кончила. Я проверил: она улыбалась, засыпая. Почему тогда сбежала утром?

Бьюсь башкой об стену, пока Степан прокручивает запись.

— Стоп! Кинь мне на почту видео и стоп-кадры с ней! — указываю на экран, где Саша на повторе улыбается, пока я пою.

Как только материалы падают на почту, пересылаю Филе, он отписывается, что получил и начал искать. На всякий случай закидываю в облако. Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило.

Выхожу из бара на бодрячке, настроение уверенно ползет вверх, я очень надеюсь, что друг справится за несколько часов и к вечеру у меня будет вся информация на Фею.

Хочется курить, но нельзя, на последней тренировке и так дышал как астматик, чуть лёгкие не выплюнул.

Надо появиться дома, мать не видел несколько дней, и Алиса названивает все утро.

Набираю ее сам.

— Макар, наконец-то! Что так долго? Я тебе сто голосовых оставила! — выговаривает мне Зуева.

— Набрал как смог. Что опять случилось?

— Я еще ночью тебе звонила, где ты был? Мама Лена замучила меня расспросами, когда ты будешь дома. Что, по-твоему, я должна ей врать?

— Слушай, давай ближе к делу. Я взрослый мальчик и могу ночевать где хочу.

— Ты опять кого-то трахаешь, да? Поэтому не ночевал дома? Что, очередная девка появилась? А как же я?

— А тебя в среду драл Андрюха, даже фотку мне скинул, пока ты спала, будто мне есть до этого дело. Небось ты его надоумила? — все-таки тянусь к пачке, достаю одну, с удовольствием вдыхаю запах табака.

— Ну ты и козел! — взвизгивает Зуева.

— Сама дура! — скидываю вызов.

Вот и поговорили, и чего ей надо было?

«Мне срочно нужны деньги, пятьдесят тысяч. Я по пьяни телефон Марату разбила. Ты же знаешь, что он такое не прощает, пожалуйста, помоги!» — прилетает следом СМС.

Как она меня достала со своими вечными косяками и долгами, у меня своего дерьма в жизни выше крыши, чтобы еще и за ней подчищать.

Скидываю деньги напрямую Марату, это общий знакомый, серьезный дядька, который иногда трахает Алису. Не пойму, зачем она ему. Ведь, помимо него, она спит как минимум еще с двумя.

Алиса вроде как сводная сестра мне, наши родители поженились, когда мне было четырнадцать, а ей восемнадцать. Ее мама умерла, ей и двух лет не было, и папа Вася растил ее сам, в перерывах между командировками. Алиса, как дочь полка, жила по теткам и бабкам. Одни ее сильно баловали, другие слишком строжили, и вот результат. Что выросло, то выросло. Избалованная, инфантильная, поверхностная ко всему, еще и шлюховатая.

После исчезновения папы Васи мама полностью взяла на себя ответственность за непутевую названную дочь.

Ну а после маминого инсульта эта «почетная» обязанность легла на мои плечи. Так что на моем иждивении — частично парализованная мать и косячная Алиса, которая с упорством идиотки находит приключения на свою задницу. Ее энергию да в мирное русло бы.

Следом за Алисой звонит Вован, да что их сегодня пробрало?

— Маг, здорово! Как жизнь?

— И тебе не хворать. По-разному. Ты потрепаться или по делу? — уточняю, заводя двигатель бэхи.

— Маг, помоги еще раз, а? — друг замолкает, слышу, как затягивается сигаретой.

— Чем смогу. Что стряслось?

— Юлька опять залетела! Пиздец какой-то, хоть вообще к ней не подходи! — причитает Вовчик.

А у меня отвисает челюсть, потому что три месяца назад он звонил мне с такой же просьбой.

— Ты че, олень? Вова, блять, видеоуроки, что ли, посмотри, как гондонами пользоваться! — психую. До конца не понимая зачем, включаю диктофон.

— Да посмотрел уже! Ну куда нам сейчас ребенок? Слушай, может, ей трубы перевязать?

— Член себе перевяжи, дебила кусок! — ору и луплю по рулю. — Иди на хуй, понял? Сам решай этот вопрос!

— Макар, ты же знаешь весь расклад, у Таньки тоже задержка, и так все сложно, куда еще один спиногрыз? Че мне делать-то? — жалуется этот секс-террорист.

— Ты у меня спрашиваешь?! — бомбит меня от возмущения. — Ты когда сразу с двумя мутил, тебя ничего не смущало, а теперь совета у меня просишь? Сказочный ты долбоеб.

— Маг, ну заскочи ты к Юльке, я в ночь сегодня, она одна будет. Ну что тебе стоит? Полчаса твоего времени, и она сама решит, что не хочет рожать, сделай, как ты умеешь! Я тебе денежку скинул уже, сорок штук, пойдет? Тебе же надо на реабилитацию мамы Лены? — давит на больное этот урод.

Я очень хочу послать его куда подальше, но прикусываю язык, потому что да, мне надо. На реабилитацию, на косяки Алисы, на экипировку, на следующий семестр в академии и просто на жизнь. И я один не вывожу весь этот цирк, поэтому по уши в долгах.

— Ладно, заеду вечером, не драконь Юльку, она должна быть расслабленной, спокойной, — напоминаю этому козлу.

— Спасибо, дружище. Буду должен, я рассказал про тебя пацанам, пара человек должны набрать на днях. Они денежные, поэтому заряжай сразу нормальный ценник, не скромничай.

— Ага, — соглашаюсь через губу, благодарить нет ни сил, ни желания. — Отбой.

Складываю руки на руле, роняю голову. Паршиво как.

Юлька классная, моя одноклассница, хорошая девочка из обеспеченной семьи, которой не повезло влюбиться в местного повесу Вову Ларионова. Они год вместе, и два аборта, он гуляет от нее страшно, она будто зомби. Ничего не замечает, сплетни не слушает.

Послать бы этого козла, но деньги решают, блять, как всегда.

Добираюсь быстро, минут десять сижу в машине у подъезда, настраиваясь. Не хочу я, все мое нутро бастует против того, что я собираюсь сделать.

Выхожу из машины, промозгло, начался дождь. Гипнотизирую домофон, пусть ее не будет дома или она мне не откроет, звоню в квартиру.

— Кто? — спрашивает динамик голосом Юльки Бариновой.

У нее в школе на Первое сентября на голове всегда было по два огромных белых банта, и я прозвал ее Бантовой.

— Привет, Бантова. Пустишь? — усмехаюсь.

— Макар! Заходи, конечно! — радостно верещит Юлька.

«Не пускай меня! Не пускай!»

Срабатывает замок, подъездная дверь открывается. Бля-а-а-ать.

Глава 6

Макар

— Ты же кофе будешь, как обычно? Или чай? — хлопочет Юлька, мечет на стол сладости, нарезку сыра и колбасы.

— Кофе, — отвечаю, хотя очень сомневаюсь, что смогу сделать хоть глоток. — Только руки вымою.

Иду в ванную, дверь в спальню приоткрыта, на кровати разложены детские вещички, совсем крошечные.

Подхожу ближе. Вещи новые, с бирками, для новорожденного, все розовое. Бодики, носочки, две шапочки. Твою ж мать.

Видимо, Юлька очень хочет дочку, а еблан Вовчик хочет трахать все, что движется, и не напрягаться.

Долго мою руки, потому что никак не могу с собой договориться. Внутри меня крутится наш с Юлей будущий диалог, я заранее знаю, что она мне скажет и как я ей отвечу, какие аргументы приведу.

Я хорошо знаю Юльку Баринову и все ее слабые места тоже, знаю, куда надавить, чтобы получить нужную реакцию. Кому нужную? Ларионову, но точно не мне! Но мне нужны деньги! Прислоняюсь башкой к зеркалу, сука, что ж так тошно-то?

— Я думала, ты утонул! — хихикает Юлька, двигая ко мне чашку с кофе.

— Спасибо, ну как дела? Рассказывай!

Юлька начинает трещать соловьем, она всегда была болтушкой, слишком простая и доверчивая, та самая находка для шпиона.

— На работе, как обычно, отчеты, табеля да графики, скукотища! У папы же юбилей был, он в «Астории» отмечал, было шикарно, конечно, но я одна ходила, без Вовы. Ты же знаешь, папа его недолюбливает.

Еще бы, подполковник полиции, у мужика чуйка, и обо всех подвигах зятя он знает больше, чем Юлька, но, в отличие от нее, закрывать глаза на них не собирается.

— Отпуск, наверное, отложим, если врач не разрешит. Я же беременная, представляешь? И снова случайно, не иначе судьба, — улыбается Бантова.

Да какая судьба? Еблан Вовчик, который не любит предохраняться.

— Ничего себе новости! А с квартирой что у вас? Одобрили ипотеку? — захожу издалека.

— Нет, снова отказали, я говорю Вове: «Может, это из-за того, что мы не женаты? Давай распишемся». А он все тянет чего-то. И папа сказал, не будет помогать. Так и будем по съемным углам слоняться, ладно бы сами, но как с маленьким?

Вообще, Юльке на совершеннолетие родаки подарили шикарную двушку в центре, но, как она связалась с Ларионовым, батя ее ключи от недвижимости изъял.

И я его понимаю, потому что на тот момент Юлька уже жила с Вованом три месяца и все это время он не работал, а на диване полежать и вкусно пожрать любил. И, глядя на это безобразие, Юлькин отец сатанел.

С Вовчиком мы дружим с детства, раньше он был нормальным пацаном, до сих пор не понимаю, в какой момент так оскотинился. И я не лучше — помогать в таком дерьме.

— Да уж, как-то у вас опять все непродуманно. Чего так торопитесь? Вы же всего год вместе.

— Да, мама тоже говорит, что надо сначала притереться, проверить чувства, потом жениться, а у нас как-то все наперекосяк, — грустно вздыхает Юлька.

Красивая девчонка, из хорошей семьи, но невезучая. Ну что, пора переходить к тяжелой артиллерии?

— А ты уверена, Юль, что Вова готов к детям?

Юлька испуганно замирает, потому что я бью по больному, ей и самой понятно, что отец из него будет никакой, примерно такой же, как муж.

— Вообще, он не очень рад, если честно. Но я надеюсь, это от шока. Пройдет немного времени, и он привыкнет, обязательно. Как думаешь? Ты же его лучше знаешь.

К сожалению, да, знаю, и порадовать ее мне нечем.

— Да никакой он будет отец, Юль. Ты и сама это понимаешь, — выдаю как есть. — Не хочет он этого ребенка, сам сказал. Не нужны ему эти проблемы: бессонные ночи, болячки, пеленки. Ты уверена, что он останется рядом, если ты решишь рожать?

Юлька бледнеет, начинает дрожать, голубые глаза стекленеют, губешки обиженно трясутся. Закрыв лицо руками, рыдает.

Так горько, по-бабьи отчаянно и безутешно. Прикусываю кулак, молчи, молчи, блять. Думай о деньгах.

— Ты тоже думаешь, что мне надо сделать аборт? — икая, спрашивает Юлька.

И в этот момент я ненавижу Ларионова всей душой, въебал бы ему сейчас не раздумывая, потому что он так ее зашугал, что мне даже ничего делать не надо. Юлька настолько подавлена и не уверена в себе, что готова делать что угодно, лишь бы снискать его одобрение.

Урод таки сломал девчонку. В этой пришибленной, рыдающей дурехе не узнать веселушку Бантову.

На первый аборт он ее сам приболтал, на второй — я. Мы говорили долго, это было остро и больно, меня вырвало, как только я от нее вышел.

И весь следующий день ходил как чумной, к вечеру не выдержал, примчал к ним, чтобы переиграть все на хер, а ее дома нет. Зато Ларионов притащил к ним новую девку, в день аборта, вообще не стесняясь. Я подыхал от угрызений совести, а он окучивал новую телку.

Молчу, хмуро глядя на суетливую Баринову, она вскакивает со стула, мечется по кухне, что-то ищет.

— Да, да, ты прав, и мама тоже! Все правы, а я не права! Где мой телефон? Ты не видел? У меня остался телефон клиники, где я тогда... в общем, надо позвонить, чтобы успеть, — нервно тараторит Юлька.

— Стоять! — ловлю ее за запястье, приземляю на стул.

«Молчи!» — уговариваю себя.

Не могу я, блять, молчать! Потому что иначе это никогда не кончится!

— Значит, так, Юль, Вован тебе изменяет, часто и много. Если перестанешь прятать голову в песок, узнаешь с кем, он особо не прячется. За твоей спиной все шушукаются и смеются. Он кобель и вообще моральный урод, и уже точно не изменится. С ребенком или без, он будет таким. И меня к тебе он прислал, чтобы я снова приболтал тебя на аборт. А теперь включи голову и делай выводы. Может так себя вести любящий мужик? — вываливаю на Бантову все говно, что во мне бурлит.

— Ты чего, Макар? Зачем ты так? Он же твой друг! — испуганно пищит Юлька.

— А ты меня не совести, ты тоже моя подруга, и я не могу больше смотреть, как он над тобой изъебывается. И играючи отправляет под нож. Третья беременность, Юль, ты понимаешь, что она может быть последней? — цежу сквозь зубы, очень стараясь не орать, беременная же все-таки.

— Нет, я не хочу в такое верить, это все сплетни! Это люди от зависти болтают! — качает головой эта дуреха, отскакивает от меня, как от прокаженного.

И правда, чего ее не обманывать?

Достаю телефон, включаю запись утреннего разговора с Ларионовым.

Юлька смотрит на телефон настороженно, на словах про перевязку труб и задержку у Таньки будто сдувается.

Скуля, сползает по стенке на пол, утыкается носом в худенькие коленки, плачет.

Я ненавижу себя за эту жестокость, но по-другому она не поверила бы. Он ей с первого дня изменяет, и его ловили на этом не раз. Юлька же, как блаженная, отказывается верить во всю эту грязь и продолжает слепо любить.

Присаживаюсь рядом с Бариновой, тяну на себя. Часто всхлипывая, она утыкается носом в мое плечо.

— За что он так со мной? Я же люблю его.

— За это и огребаешь сейчас, потому что нельзя любить так слепо, Юль. В первую очередь ты должна думать о себе. Хочешь ребенка? Рожай, обязательно рожай. Ты будешь офигенной мамой! Предки твои с ума сойдут от радости. Уверен, помогут и поддержат. Только, ради бога! Открой глаза и никогда больше не позволяй так себя использовать, — уговариваю Юльку, покачивая в объятиях, как маленькую.

— Никаких вторых шансов, да, Макар? С рождением ребенка он ведь не изменится? — в голосе Юльки такая надежда, что мне самому впору зарыдать.

— Не изменится, — отрицательно кручу головой, ему уже давались шансы, что толку. — После нашего разговора у меня больше не будет друга Володьки Ларионова, но я это переживу. Если ты наконец-то очнешься и будешь думать только о себе и ребенке. Обещаешь?

— Обещаю, буду рожать, знаешь, я думаю, у меня девочка. Завтра же поеду к родителям, расскажу о беременности. Спасибо тебе, Макар, — шепчет Юлька.