Фейридейл

От этого прямого обращения мои глаза расширяются, а тело обдает волной жара.

Внезапно все глядят на меня, мое имя звучит у всех на устах, шепот разносится по тихому кладбищу.

Вики прожигает Грейс суровым взглядом, в то время как мистер Воан приближается к ней, чтобы, несомненно, сделать выговор за то, что привлекла ко мне всеобщее внимание. К ним присоединяется еще один человек – мужчина, который еще недавно стоял слева. Он старше мистера Воана, и у него благородное лицо с правильными чертами. Когда он обращается к Вики и мистеру Воану, оба немедленно замолкают, и я понимаю, что этот человек обладает здесь определенным влиянием.

Я надеюсь, что кто-нибудь скажет, что мне необязательно выступать. Но из-за спора Пирсов между собой и напряженных взглядов, которыми одаривают меня остальные присутствующие, священник вынужден пригласить меня на возвышение.

Я вовсе не боюсь публичных выступлений. Ради всего святого, я же преподавательница и за свою жизнь прочитала немало лекций. Но что я должна сказать о человеке, которого никогда не встречала? О существовании которого даже не подозревала, пока несколько дней назад не получила письмо о его кончине? О мужчине, который был мне всего лишь биологическим отцом?

Ноги сами собой несут меня к трибуне, и я чувствую, как присутствующие провожают меня глазами, в которых отражаются любопытство и подозрительность. Только Вики и мистер Воан смотрят на меня со злобой.

Взявшись за деревянные края трибуны, я делаю глубокий вдох и произношу пару банальностей – ровно столько, чтобы дать публике желаемое.

– Как уже сказали Вики и Август, Лео Пирс был замечательным человеком. – Ложь обжигает язык, но я выдавливаю улыбку.

Прости меня, Господь. Я стою рядом с твоим Домом и извергаю ложь.

Прочистив горло, глубоко вдыхаю и продолжаю:

– Настолько замечательным, что бросил меня в сиротском приюте.

Мои глаза расширяются, и я зажимаю ладонью рот. Отовсюду раздаются удивленные возгласы, а люди слева смотрят на меня так, словно я убила их кошку.

И все же по какой-то причине я не могу остановить слова, которые льются из меня потоком.

– На самом деле я никогда не встречала этого человека. Что хорошего мне о нем говорить? Знаю, нельзя плохо отзываться о покойном и все такое, но как я могу петь ему дифирамбы, если он ни разу не навестил меня? Даже не попытался связаться со мной. – Из меня вырывается сухой смешок.

– Хватит, Дарси, – шипит мистер Воан сквозь стиснутые зубы.

– Извините за смех. – Я пожимаю плечами, но продолжаю хихикать.

Что, черт возьми, со мной творится?

– Но ведь правда, если он был таким хорошим семьянином и самым лучшим отцом для вас, то почему не был отцом и для меня? – спрашиваю я, многозначительно глядя на Пирсов.

В какой-то момент я, видимо, слишком сильно наклоняюсь вперед. Трибуна качается, и, как я ни пытаюсь выровнять ее, лишь толкаю вперед, пока она во что-то не упирается.

Когда это я успела так сильно наклониться?

Возможно, моя речь вышла слишком уж пылкой. Я понимаю, что вот-вот случится что-то плохое, скрип уже предвещает беду, но именно удар дерева о дерево служит предзнаменованием.

Не успела правда об отце сорваться с моих губ, как я уже падаю прямо вместе с трибуной.

И падение это не из приятных. Особенно учитывая, что трибуна возвышалась прямо над закрытым гробом.

С моих губ не слетает ни звука – хотя, могу поклясться, я истошно кричала от ужаса, – когда трибуна кренится и падает прямо на крышку гроба, оставляя вмятину на дорогом дереве прямо по центру.

О боже милостивый, пожалуйста, спаси меня от позора!

Я тихо вскрикиваю и крепко хватаюсь за трибуну. Чувствую сильный удар, но боли нет, а на мне ни царапинки.

Зажмуриваюсь, сгорая от стыда, когда вздохи, которые я слышала во время своей речи, превращаются в вопли, вероятно адресованные мне.

Я открываю один глаз и украдкой оглядываюсь по сторонам. Все именно так, как я себе и представляла.

Настоящий хаос.

Но люди смотрят не на меня, а куда-то вправо. На…

Я медленно поворачиваюсь и просто застываю на месте, понимая, что трибуна не просто оставила вмятину на гробе. Она сломала петли крышки, которая отлетела в сторону, открывая мертвое тело внутри.

Я потрясенно моргаю.

Тело, которое… не выглядит таким уж мертвым.

Он что, жив?

Я смотрю на отца, он смотрит на меня в ответ. Едва ли мертвецы могут открывать глаза, и вряд ли служащий похоронного бюро не закрыл бы их.

Он пристально смотрит на меня, а его ноздри раздуваются.

Да ладно, трупы не дышат!

– Ты не мертв, – шепчу я и слегка покачиваюсь, хотя мне кажется, что я приклеилась к плоской деревянной поверхности.

Он не отвечает. Вместо этого громко кричит:

– Мордехай!

Мертвые люди определенно не разговаривают. И не кричат.

– Ты не мертв, – повторяю я, словно заезженная пластинка.

Мистер Воан в мгновение ока оказывается у гроба и не слишком осторожно оттаскивает меня. Если падение не оставило на коже синяков, то его крепкая хватка точно оставит.

– Мистер Пирс! – восклицает он, и в его голосе слышится удивление. Вот только в глазах нет того же удивления. Словно… он обо всем знал?

– Чудо! Говорю вам, это настоящее чудо! – восклицает он. В то же мгновение Вики подбегает к гробу, заливаясь слезами, и обнимает своего мужа.

Я отступаю в сторону, как и все остальные, и просто глазею на разворачивающееся шоу.

Почему у меня такое чувство, что я единственная не понимаю шутки?

Неужели все это один изощренный розыгрыш?

Я точно спятила.

Либо так, либо они пытаются свести меня с ума.

Во всяком случае, теперь, когда мистер Пирс явно жив и здоров и откровенно испепеляет меня взглядом, я наконец-то могу распрощаться с Фейридейлом и забыть об этой кошмарной поездке.

Мистер Воан помогает мистеру Пирсу вылезти из гроба, Вики и Грейс заискивают перед ним, а Август пытается убедить их оставить отца в покое. Пожилой джентльмен, который подходил к ним раньше, наблюдает за всем этим безобразием нахмурив брови и сжав губы в мрачную линию.

– Чудо! – продолжают восклицать Вики и Грейс, оглядываясь по сторонам. Все присутствующие подыгрывают им, за исключением четырех человек справа, которые подозрительно косятся на мистера Пирса.

– Я могу идти сам, женщина, – злобно ворчит мистер Пирс и отталкивает от себя Вики, демонстрируя, что в действительности он не такой уж и замечательный человек, каким его превозносили всего несколько мгновений назад. И уж точно не самый вежливый.

На его лице появляется хмурое выражение. Затем он снова смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает гнев.

Приблизившись, он тычет пальцем мне в лицо.

– Ты, – усмехается он. – Чертова потаскуха, – выплевывает он, и оскорбление заставляет меня замереть от шока. – Прямо как твоя гребаная мать и вся твоя гребаная семейка. Я, черт возьми, еще покажу тебе… – Он делает еще один решительный шаг ко мне.

Что за…

Вместо благодарности за то, что воскресила его из мертвых – хоть я и сомневаюсь, что он вообще был мертв, – он угрожает мне?

От шока у меня отвисает челюсть, и я даже не нахожу слов, чтобы опровергнуть обвинение.

И как он вообще смеет оскорблять меня? Потаскуха?

Да я никогда мужчин за руку не держала – ладно, за исключением Амона, но то было во сне, поэтому не считается. А он называет меня потаскухой? За что? За то, что я случайно раскрыла его обман всему миру?

В голове роится множество вопросов. Если он не умер, значит, завещания нет, верно? А если нет завещания, зачем тогда они пригласили меня в Фейридейл?

Когда отец подходит еще ближе, во мне просыпается храбрость. Не собираюсь просто стоять и слушать оскорбления в свой адрес от шарлатана вроде него.

– Как ты смеешь? – повышаю я голос, сжимая кулаки и готовясь действовать.

Он не похож на того отца, который бы присматривал за дочерью издалека и желал ей самого лучшего, надеясь однажды встретиться. От него исходит злоба, а его глаза, устремленные на меня, полны ненависти.

Этот человек не любит меня. Он меня ненавидит. И я понятия не имею почему.

– Лучше бы ты действительно умер, старина, – прямо говорю ему. – По крайней мере, тогда бы я не знала, чего лишаюсь, – фыркаю я.

Все присутствующие собрались вокруг нас, наблюдая за зрелищем, но никто не осмеливается вмешаться.

Отец делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами, но внезапно замирает.

Его глаза расширяются, и он несколько раз быстро моргает. Затем приоткрывает губы и издает сдавленный стон. Схватившись руками за шею, пытается что-то сказать, но начинает задыхаться.

Когда он падает на колени, а белки его глаз заливаются чернотой, я инстинктивно отступаю назад.

– Что… – шепчу я, не веря своим глазам.

Согнувшись пополам, он начинает судорожно глотать воздух, пока у него изо рта не начинает что-то выходить. Что-то…

Все разом ахают, когда его начинает тошнить внутренностями. Он выплевывает на землю органы один за другим; некоторые в жидком виде, некоторые в полутвердом.

Его рвет до тех пор, пока он не извергает все.

А потом умирает.

Снова.

Однако этого, похоже, недостаточно.

На одну секунду его лицо каменеет, искаженное болью, шоком и агонией. А затем его охватывает черное пламя, поглощая тело целиком.

Никто не двигается.

Все наблюдают за происходящим с нездоровым любопытством. С самого начала никто не пытался протянуть ему руку помощи.

С каждым мгновением огонь бушует все сильнее, окутывая каждый участок его кожи. Затем пламя стихает, словно его и не было вовсе, а останки Лео превращаются в мелкую пыль, которую разносит во все стороны легкий летний ветерок.

Какого черта…

Я схожу с ума или все остальные видели то же самое?

Когда поднимаю взгляд на семью Пирс, то с удивлением обнаруживаю, что они вовсе не шокированы. Скорее разгневаны. От них исходит неприкрытый, ощутимый гнев.

И он направлен на меня.

– Ведьма. – Вики выступает вперед. – Гребаная ведьма. Такая же, как твоя мать. Такая же, как вся твоя…

Она не договаривает, потому что мистер Воан тянется к ней, заключает в объятия и что-то шепчет на ухо.

Ее губы сжимаются, но она кивает.

– Это еще не конец. Ведьма, – повторяет она и плюет мне под ноги. Я отшатываюсь, но не могу оставить без ответа ее оскорбления.

– Увидимся на оглашении завещания, – щебечу я, весело махая рукой, пока мистер Воан уводит Вики и Грейс подальше от сцены смерти.

Остальные тоже начинают расходиться, но сначала шепчут то же самое слово.

Ведьма.

Отлично. Теперь я не только чужачка в городе, но и ведьма?

Я закатываю глаза, поражаясь всеобщему безумию. И хотя только что стала свидетельницей самого гротескного зрелища в своей жизни, я не нахожу в себе сил сожалеть об этом.

Да, я потрясена. Но сожалею ли? Нет.

– Надеюсь, меня не лишили наследства, – саркастично бормочу я.

Но, несмотря на внешнее веселье, в душе у меня царят сомнения и растерянность.

Разве Вики не говорила, что не знала мою маму? Тогда зачем было упоминать ее, чтобы оскорбить меня? В ее голосе слышалась личная неприязнь. И что насчет семьи, о которой говорили она и мистер Пирс?

Что еще известно им, но не мне?

А самое главное, зачем я здесь?

Когда большая часть толпы расходится, я с облегчением вздыхаю. Но вскоре понимаю, что мистер Воан, который привез меня на кладбище, ушел с Пирсами, тем самым оставив меня… совершенно одну.

Кладбище находится на другом конце города, и прогулка пешком до дома, вероятно, займет в лучшем случае час.

Мои плечи опускаются, и как раз в тот момент, когда я собираюсь подбодрить себя, кто-то окликает меня:

– Мисс О'Салливан?

Вздрогнув от неожиданности, я разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с людьми, которые стояли справа, на приличном расстоянии от всех остальных.

– Да? – Я моргаю, готовясь услышать очередные оскорбления.

– Мы хотели представиться и, возможно, предложить помощь, – говорит мужчина.

– Я Катрина Хейл. – Молодая девушка протягивает мне руку, и ее глаза искрятся озорством.

– Дарси, – представляюсь я, пожимая ей руку.

– Я Коннор Хейл, а это моя жена Томаса, – указывает Коннор на женщину рядом с ним. – А вон там моя тетя, Рианнон Хейл.

– Рада познакомиться со всеми вами, – говорю я и перевожу взгляд на Рианнон – пожилую женщину, которая склонилась над тем немногим, что осталось от Лео Пирса.

Наконец она поднимается на ноги, двигаясь очень проворно для человека ее возраста, и подходит к нам.

Она ничего не говорит, просто качает головой, глядя на Коннора.

– Это Дарси О'Салливан, – говорит он, привлекая внимание пожилой дамы ко мне.

– О, Дарси! – восклицает она и растягивает губы в приветливой улыбке. – Добро пожаловать в Фейридейл, моя дорогая. Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетельницей этого спектакля. Уверяю тебя, мы не всегда… самовозгораемся.

Я на мгновение замираю, пока до меня доходит, что она шутит. Издав смешок, я киваю.

– Я так понимаю, вы не фанаты Пирсов, да?

– Да, едва ли нас можно так назвать, – смеется Рианнон. – Но кто бы пропустил похороны того, кто был занозой в их… – Она замолкает, и ее глаза игриво блестят. – Заднице, – исправляется она, и я не сомневаюсь, что она собиралась сказать совсем другое слово.

Я натянуто улыбаюсь.

– Катрина, почему бы тебе не показать Дарси город? Познакомь ее с нашими достопримечательностями, – внезапно предлагает Рианнон, чуть ли не подталкивая Катрину ко мне.

– Не стоит. – Я поднимаю руки в знак протеста. – Я не планирую здесь задерживаться. После завтрашнего оглашения завещание сразу уеду домой, – объясняюсь я. – И все же я была бы признательна, если бы вы подбросили меня до дома. Он как раз по пути к вашему поместью.

– Вот как? – задумчиво спрашивает Рианнон знающим тоном.

– Чепуха, – перебивает Коннор. – Неважно, уедете вы завтра или нет, вам все равно нужно познакомиться с Фейридейлом. Не позволяйте этой мелкой неприятности испортить впечатление о нашем городке.

– Именно, – соглашается его жена Томаса. – Здесь есть на что посмотреть и чем заняться.

Все они начинают говорить одновременно, превознося достоинства города и говоря мне, что я упускаю массу замечательных впечатлений и ограничиваю себя.

– По правде говоря, мне нужна новая одежда, так что я буду рада, если вы покажете мне магазин, – предлагаю я.

Не думаю, что после случившегося мне захочется надевать одежду, которую одолжила Грейс. На самом деле, кроме оглашения завещания, я вообще не желаю иметь с этой семейкой ничего общего.

– Вот и замечательно! – восклицает Рианнон; судя по поведению остальных, она не только самая старшая, но и глава семьи.

Когда подходим к их машине, Коннор и Томаса садятся на передние сиденья, а мы с Катриной и Рианнон втискиваемся сзади.

По дороге к центральной площади Хейлы продолжают болтать, и каждый из них просит Катрину показать мне то одно заведение, то другое. Прибыв наконец на место назначения, мы с Катриной выходим из машины, но Рианнон не упускает шанса пригласить меня на ужин завтра вечером, после оглашения завещания.

И она смотрит на меня с такой надеждой в глазах, что мне трудно отказать. Поэтому я неохотно соглашаюсь. Кроме того, это отличная возможность увидеть их поместье вблизи.

Они уезжают, оставляя нас с Катриной одних. Я тут же поворачиваюсь к ней и задаю вопрос, который мучил меня с самого начала:

– Если вы в плохих отношениях с Пирсами, то почему так добры ко мне?

Она смеется.

– Думаю, после твоей речи ты тоже не в очень хороших отношениях с Пирсами, не так ли?

– И вряд ли вообще была, – бормочу я.

– Вики Пирс известна своим характером. Она может мило улыбаться в лицо, а за спиной проклинать и тебя, и всю твою родню. – Катрина выдавливает улыбку.

– Да, я догадалась, – сухо говорю я, вспоминая нашу первую встречу.

– Давай пройдемся по магазинам и купим тебе что-то из одежды, а потом пообедаем, хорошо? – с энтузиазмом предлагает она.

– Я ужасно проголодалась, – признаюсь я.

Я ничего не ела со вчерашнего вечера, и, честно говоря, узнав истинную природу Пирсов, теперь побаиваюсь трогать оставленные ими запасы.

– Отлично! – восклицает Катрина, берет меня за руку и ведет по улице со множеством ярких вывесок. – Вот тут у нас магазины. В других частях города тоже есть несколько, но здесь продается самая модная одежда, – говорит она мне, когда мы останавливаемся перед зданием с голубым фасадом.

На витрине выставлена пара манекенов в довольно симпатичных нарядах, так что мы решаем зайти.

Я несколько минут просматриваю платья и остаюсь довольна и ассортиментом, и ценами. Одежда здесь, безусловно, дешевле, чем в Бостоне. Но я не слишком увлекаюсь и покупаю только несколько повседневных платьев, новое нижнее белье и ночную рубашку. И, конечно же, не могу отказаться от красивого, чуть более дорогого платья, в котором собираюсь пойти на ужин в поместье Хейлов. И нет, я совсем не надеюсь там встретить кого-то определенного.

После того как оплачиваю покупки, Катрина снова ведет меня по улице в сторону закусочной.

– Это самая популярная закусочная в Фейридейле, – сообщает она, когда мы заходим внутрь.

В зале почти никого нет – лишь пара человек. Но все они сразу обращают на нас внимание, а выражения их лиц разнятся от циничного до откровенно неприязненного.

– Не беспокойся об этом, – пожимает плечами Катрина. – Дело не в тебе. Мою семью не слишком-то любят в городе.

– Разве вы не одна из семей-основателей? – Я хмурюсь.

Мы занимаем столик в конце зала, стараясь держаться подальше от остальных посетителей. И все же они продолжают сверлить нас презрительными взглядами, но теперь не стесняются громко выражаться и обсуждать сплетни. И, конечно же, от меня не ускользает слово «ведьма», проскакивающее в их разговорах.

Официантка с натянутой улыбкой принимает наши заказы. Я беру ростбиф, а Катрина выбирает куриную запеканку.

Когда девушка удаляется, Катрина наконец поворачивается ко мне.

– Да, – со вздохом отвечает она. – Но городом правит Николсон. Он здесь авторитет вместе с Пирсами и Воаном. По сравнению с ними мы настоящие изгои, – грустно улыбается она. – Большинство нас игнорируют, но некоторые открыто заявляют о неприязни. – Катрина кивает на мужчин, прожигающих нас взглядом.

– Николсон? Не думаю, что встречала кого-то из этой семьи.

– Ты его видела на похоронах. Старик в сером костюме. – Ее губы кривятся в отвращении. – Он глава семьи Николсон и самый влиятельный человек в округе.

Теперь поведение Вики и мистера Воана обретает смысл. Они оба полагались на него, словно его слово – закон.

– Мистер Воан рассказал мне о конфликте с Хейлами и упомянул что-то о Бейли.

Катрина кивает.

– Бейли – единственные, кто не пренебрегает нами. Хоть и не всегда признают нас. Но по крайней мере, они дружелюбнее остальных жителей.

– С чего все началось? Не понимаю, почему ты продолжаешь жить здесь, раз все так настроены против твоей семьи, – добавляю я.

На похоронах они держались в стороне, а остальные, насколько я помню, смотрели на них с неприкрытой враждебностью. Реакция людей в этой закусочной сама по себе говорит о многом, но услышать, что почти все жители города ведут себя подобным образом? Не знаю, смогла бы я жить в месте, где меня все ненавидят.

– С чего все началось? – Катрина улыбается, качая головой. – Так продолжается десятилетиями. Конечно, мне известны только истории бабушки. По ее словам, семья Хейл поселилась в Фейридейле сразу после эпидемии, вскоре за ними последовали Николсоны, а затем Пирсы и Воаны. Насколько я понимаю, первый конфликт случился из-за поместья и прилегающих земель. До эпидемии они принадлежали семье Крид, но та умерла от болезни.

Я внимательно слушаю, и меня удивляет, что раньше у поместья был другой владелец. Это заставляет меня задаться вопросом, не Криды ли назвали город Фейридейлом.

Катрина делает глоток воды и продолжает:

– Хейлы претендовали на это место, поскольку Лидия Хейл была дочерью самых первых владельцев. Николсон утверждал, что оно должно перейти к нему, ведь он – сын Авеля Крида. Правда, незаконнорожденный, поэтому он не смог ничего доказать. С тех пор они всеми силами пытаются дискредитировать нас в надежде, что мы покинем Фейридейл и бросим поместье. И это подводит меня к другому твоему вопросу. Почему мы остаемся? Потому что это наше наследие и наш долг – оставаться в Фейридейле. – Она одаривает меня теплой улыбкой.

– Довольно бурная история.

– И это только верхушка айсберга, – вздыхает Катрина. – Поскольку они не смогли выиграть честно, то начали прибегать к грязным уловкам, и вскоре им удалось убедить почти всех жителей, что мы каким-то образом прокляты и приносим несчастье. – Она качает головой от абсурдности этого.

– Но почему люди в это поверили? Мы живем в двадцатом веке. Все знают, что проклятий не существует, – тут же добавляю я, хотя после пары дней в Фейридейле эти слова уже не так уверенно слетают с моих губ. Особенно после ужасной кончины Лео Пирса. Ведь он не только выплюнул свои внутренности, но и сгорел прямо у нас на глазах, превратившись в пыль.

Конечно, я стараюсь не придавать этому инциденту слишком большого значения, но не могу не прокручивать его в голове, каждый раз удивляясь нереальности случившегося.

– Это не Бостон, Дарси. Люди здесь верят в то, что видят. Если луна становится красной, это дурное предзнаменование. Если река меняет цвет или животные внезапно умирают – тоже. Любая мелочь может вызвать подозрения у того, кто их ищет. И точно так же все кажется совпадением тому, кто их не ищет.

Я медленно киваю, чувствуя, как от всех этих разговоров о колдовстве по спине бегают мурашки. Однако я стараюсь не обращать внимания на странности, которые происходят со мной с тех пор, как я приехала сюда. Не знаю, готова ли я просто списать их на колдовство.

– Как думаешь, что случилось с Пирсом на кладбище? Разве в его кончине нет чего-то… сверхъестественного?

Катрина поджимает губы. Тема явно не из приятных.

– Я не знаю. Они так долго жаловались на нас, что я бы не удивилась, занимайся они бог весть чем. И, возможно… – Она замолкает и пристально смотрит мне в глаза. – Возможно, это была заслуженная кара.

Я моргаю, удивленная тем, как уверенно звучит ее голос.

– Я все еще не понимаю, зачем они пригласили меня, если он на самом деле не умер. Зачем им все эти трудности…

– Возможно, им что-то от тебя нужно, – внезапно говорит Катрина. – Нечто такое, что только ты одна можешь дать.

– Но что это? – раздраженно восклицаю я. Я честно пыталась найти объяснение случившемуся, но каждый раз возвращалась к началу. Как на мою ситуацию ни посмотри, ничего не сходится. И я знаю, что не сойдется, пока у меня на руках не будет всей информации. Потому что сейчас… как бы мне ни хотелось признавать, я в полном неведении.

Катрина небрежно пожимает плечами.

– Кто знает. Они странная семейка, – добавляет она, но что-то в ее тоне подсказывает мне, что она знает больше, чем показывает.

Официантка приносит еду, и разговор плавно переходит на более непринужденную тему. Катрина описывает все места, которые мне до отъезда следует посетить в Фейридейле: водопад и реку, холм и, конечно же, поместье Хейлов.

– От предков нам перешли несколько коллекций произведений искусства, а также скульптуры и бесценные артефакты со всего мира. Криды были коллекционерами, и когда моя семья переехала в поместье, все осталось в целости и сохранности.

– Как в музее, – с благоговением добавляю я.

– Именно.

– Я с удовольствием к вам загляну, – искренне говорю ей.

Может, мы провели вместе не так много времени, но она оказалась приветливее всех, а под ее добротой, похоже, не скрывается корысть – как в случае с мистером Воаном и Пирсами.

– Меня интересует кое-что еще. – Я наконец набираюсь смелости и чувствую, как румянец заливает щеки. Я просто не могу не спросить ее о брате и о том, что сказал мне мистер Воан.

Опасен ли он? Можно ли ему… доверять?

Я знаю, что война способна травмировать. Видела, как многие люди после пережитого уходят глубоко в себя, а некоторые становятся особенно жестокими.

Он такой же?

Несмотря на то что я приказывала себе не думать о Калебе Хейле, мысли сами возвращаются к нему. Он произвел на меня сильное впечатление – ничего подобного я раньше не испытывала. Безусловно, гораздо более сильное, чем любой другой мужчина.

А учитывая, что он даже повлиял на мои сны… думаю, я имею право узнать об этом человеке побольше.

Но в тот момент, когда я собираюсь спросить о нем, Катрина внезапно встает и ее взгляд становится серьезным.