Научи меня любить

* * *

Леон откусил кусочек, всё ещё злой на Тео, на пятницу и на весь университет, и мягкий тёплый мякиш, влажный от крема, поддался и растаял на языке, и вместе с ним растаяли все подколки, вертевшиеся в голове с самого утра. Леон замер. Ванильный тягучий крем, сахарная пудра, тут же испачкавшая губы, тесто, всё ещё пышущее жаром. Всё это напомнило ему поцелуй. Очень хороший поцелуй, глубокий, медленный, в котором никто никуда не торопится. Он прикрыл глаза и, кажется, даже тихо застонал. Насладившись первым укусом, он посмотрел прямо перед собой, собираясь сказать какой-нибудь комплимент этой божественной выпечке. Эва смотрела на него, так и не донеся чашку до рта.

— Всё в порядке? — сконфуженно спросила она.

— Эти булочки похожи на поцелуй. — Леон слизнул с пальца сахарную пудру. — На чертовски хороший поцелуй.

Эва покраснела так стремительно, что Леону стало её жалко, но так ей было и надо. Она поставила чашку, не отпив, пододвинула к Леону билеты и открыла таблицу. «Язык тела» лежал на краю стола, рядом с учебником административного права. Из книги торчали закладки, тонкие полоски бумаги, штук семь или восемь, и Леон, увидев их, ничего не сказал. Эва тоже ничего не сказала.

До экзаменов оставалась неделя. Они прошли административное право от начала до конца, и Леон отвечал почти без запинок. Эва закрасила зелёным три квадратика подряд и посмотрела на таблицу недоверчиво.

— Ламбер упадёт в обморок, — сказала она.

— Ламбер не падает в обморок. Ламбер сажает на пересдачу.

— В этот раз не посадит.

Она сказала это так просто и уверенно, что Леон поверил. Он не помнил, когда в последний раз кто-то говорил о его способностях к учебе с такой уверенностью.

Розовый блокнот появился в девять. Эва раскрыла его, написала дату и посмотрела на Леона.

— Сегодня запахи, — сказал он, доедая очередную булочку.

— Запахи? — Эва моргнула.

— Ты ждала поцелуев?

— Я ничего не ждала, — сказала она быстро и записала: «Урок 3. Запахи».

* * *

Он начал издалека. Леон долго думал, как об этом рассказать, и решил, что лучше всего рассказывать так, как Эва рассказывала ему про трансакционные издержки, подробно и по порядку.

— Из всего, что у нас есть, — сказал он, — глаза, уши, руки, — запах самый древний и самый быстрый. Всё, что ты видишь и слышишь, сначала проходит через голову. Голова даёт этому оценку: опасно, красиво, скучно. А запах идёт мимо головы. Прямо туда, где у нас живут страх, радость, память. Поэтому ты можешь почувствовать запах и сразу заплакать, не успев понять почему. Или вспомнить бабушкину кухню, которую не вспоминала двадцать лет. Или вдруг захотеть человека, на которого раньше даже не смотрела.

Эва писала. Он видел, как она подчеркнула «мимо головы».

— И вот в этом весь фокус. Человек может тебе не нравиться. Совсем. Ты можешь считать его идиотом, хамом, кем угодно. А тело будет тянуться к нему, потому что у тела свои параметры принятия решений. Оно вынюхивает того, кто подходит. Как сотни тысяч лет назад, так и сейчас. Есть исследование, где женщинам давали понюхать ношеные мужские футболки, и выяснилось, что им нравились запахи тех мужчин, которые генетически больше всего от них отличались. Голова в этом не участвовала. Тело выбрало само.

— Это неприятно, — сказала Эва.

— Почему?

— Потому что получается, что я не решаю.

— Ты решаешь, — сказал Леон. — Просто не только головой. Тело тоже часть тебя. Причем не менее значимая. Иногда они спорят: тело и голова.

— Это сложно, — Эва как-то грустно посмотрела на свои записи и постучала по ним ручкой, размышляя о чём-то.

— Да, сложно, но люди вообще не простые, — философски заметил Леон и тут же продолжил. — И ещё одно. Вокруг тебя всё время говорят, как надо пахнуть. Духи, дезодоранты, свежесть, ничем не пахнуть, пахнуть цветами. Как будто человек — это комната, которую надо проветрить. А на самом деле люди тянутся к совсем другим запахам. К тем, которые неприлично любить. Пот после тренировки. Подушка, на которой кто-то спал. Свитер, который кто-то носил неделю. Это не то, что рекламируют. Это то, на что тело отзывается. — Он помолчал. — И бывает, что человек придумывает себе кого-то. Образ. Красивый, правильный, такой, каким его хочется видеть. Любит этот образ годами, а потом оказывается рядом с этим человеком, и тело молчит. Или наоборот: голова говорит «нет, это не он», а тело уже сказало «да».

Эва перестала писать. Она подняла голову, посмотрела на него, и он увидел в её глазах что-то, что не успел прочитать, потому что она тут же опустила взгляд.

— Упражнение, — сказала она ровно. — Какое?

* * *

Первую часть Эва прошла почти легко. Он попросил назвать запахи, которые ей нравятся, и Эва перечисляла, загибая пальцы, как когда-то в баре перечисляла цвета рубашек Кайера.

— Кофе. Свежий хлеб. Старые книги, особенно библиотечные, в которых долго никто не открывал страниц. Уголь, которым рисую. И угольки, оставшиеся от костра. Запах потухшей свечи. — Она подумала. — Апельсиновая корка, когда чистишь апельсин. И гранат. У его корки терпкий запах, чем-то похожий на кожу.

— Хорошо. А теперь те, которые не положено любить приличным людям.

Она замолчала. Потом отвела глаза в сторону.

— Бензин на заправке. — И, ещё тише: — Спортзал. Маты. Резина. Пот. Когда там долго тренировались.

— Ты бываешь в спортзале?

— Бывала, — сказала Эва и быстро добавила: — Это всё.

— Что-то мне подсказывает, что есть ещё что-то. — Леон внимательно посмотрел на неё и хитро улыбнулся.

— Нет, — Эва неожиданно заинтересовалась булочками и начала отковыривать кусочек от той, что лежала к ней ближе. — Больше ничего.

— Эва, я могу не давить, как скажешь. — Леон чуть наклонился к ней и попробовал поймать взгляд. — Только реши тогда сама, как быстро ты хочешь достичь цели?

Она вопросительно посмотрела на него исподлобья.

— Честность помогает сократить время.