Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить

– И вот мы здесь, – заключает Ульяна, плюхаясь на диван.

Катя садится следом, и обе дочери внимательно смотрят на меня, ожидая продолжения истории.

– Мам, что произошло?

– Да, мам.

Шумно выдыхаю, пододвигаю стул и сажусь перед девочками.

– И что вам рассказал папа?

– Только то, что ты ушла и хочешь развестись из-за него, – жалобно тянет Ульяна.

Понимаю их чувства. Они давно взрослые и вроде должны спокойнее реагировать на развод, чем дети помладше. Но для ребенка что в десять дет, что в двадцать, расставание родителей – это всегда удар.

Вот и мои девочки расстроены, потеряны и не скрывают этого.

А я смотрю в их грустные глаза и осознаю, что не хочу скрывать правду или смягчать ее. Они все равно узнают подробности. Эта чертова Мила все равно в какой-то момент заявится и к ним домой с Федей на руках.

Пусть тогда они будут готовы к любым последующим ударам.

– Позавчера днем, – еле ворочаю языком, – К нам домой пришла молодая… девушка, – хотела сказать «женщина», но Мила внешне ничуть не старше Ульяны, – С маленьким ребенком на руках. С мальчиком, примерно шести месяцев.

– О Боже…, – Катя быстро в голове складывает все детали пазла. Вижу по глазам дочери, что ей дальше можно не объяснять причину нашего с отцом развода.

– Да, – киваю, сглатывая ком в горле, – Это оказалась папина любовница и их общий сын.

Бомба взрывается, оглушая нас троих.

Катя прикрывает глаза, откидываясь на спинку дивана. Словно ее тоже начинает мучить головная боль.

Ульяна сначала морщится, а потом вспыхивает.

– Кто???

– У вашего папы уже примерно полтора года есть вторая семья.

– Но как? – шепчет Катя, – Вы же всегда вместе. Он же… так любит тебя. Он… Он подарок тебе выбирал вместе со мной на твой день рождения…

Теперь моя очередь прикрывать глаза, но только чтобы не показывать боль, которая обрушивается на меня.

Совсем скоро, в марте, у меня день рождения. Юбилей – пятьдесят лет.

Смешно и грустно от осознания, что проведу я его не так, как планировала.

– Сделал он уже подарок, Кать. Отличный подарок сделал!

– Ну все, не кричи, – шипит на нее старшая дочь, – Маме и так плохо.

– А почему это нашей маме должно быть плохо? – вскакивает на ноги Ульяна, – Кто эта девка? Как ее зовут? У тебя есть фото, мам? Я ей устрою!

– Фото нет, – тоже встаю и приобнимаю младшую, успокаивая, – Оно нам и не нужно.

– Еще и сын! Хочешь сказать, что у нас есть младший брат?

Молча киваю.

– Ага, щас! Нагулял папочка бастарда, а теперь подсовывает нам младшего братика.

– Ульяна! – повышает голос Катя, – Ты где нахваталась этих средневековых словечек про бастардов? «Игру престолов» по десятому кругу смотришь?

– Ну а что? – не унимается Ульяна, – Не хочешь же ты младшим братиком его называть?

Как бы я ни тряслась от злости из-за любого упоминания Феди, нельзя забывать, что ему всего шесть месяцев.

– Ребенок не виноват, – встреваю в их перепалку, – В этой ситуации он такой же крайний, как и мы.

– Да, правильно, – соглашается Катя, но и она не выдерживает в конце концов, – Виноват только папа.

– И правильно, что ты от него ушла! Только не надо было сюда…

Ульяна начинает крутить головой, внимательно осматривая плачевную обстановку гостиной.

– А как надо было?

– Выгнать папу к этой любовнице, а самой остаться дома.

– В месте, где все будет напоминать мне о предательстве? – грустно спрашиваю.

– Тогда подашь на развод и отсудишь у него все деньги, чтобы купить квартиру получше.

– А твои цветы? – с возгласом вспоминает Катя, – Как они теперь?

– Не знаю, – развожу руками, смахивая с глаз новые слезы.

– Ну ладно, – Ульяна мгновенно пресекает нашу попытку разреветься с новой силой, – Я тут уже дышать не могу, мам. Где ведро и тряпка? А таз есть?

– Да-да, – кивает Катя, – Давай я шторы постираю, и Сашу попрошу на машине увезти весь хлам.

– Особенно диван, – морщится Ульяна.

***

Следующие три или пять часов проходят в шумной, грязной, но веселой обстановке.

Дочки практически берут все заботы на себя, а мне остается только раздавать команды и заказывать то моющие средства из магазина, то обед из ресторана неподалеку.

Мы и плачем, и смеемся, вспоминая какие-то истории из детства. Катя договаривается со своим мужем Сашей, чтобы тот купил мне новый диван в гостиную.

Вместе с диваном покупаем и кровать, потому что старая бабушкина выглядит еще хуже, чем диван.

А когда все отмыто до блеска, мы втроем падаем кто куда и счастливо осматриваемся.

Уборка – идеальный антидепрессант, а еще, оказалось, неплохое средство от головной боли.

Я чувствую жуткую усталость, но хотя бы не ноющую пульсацию.

Когда наступает вечер, приезжает всегда улыбчивый Сашка, заносит вместе с грузчиками новый диван и забирает Катю.

Ей давно пора к себе домой. Все-таки мой внук пока не может обходиться без мамы.

Прощаюсь со старшей дочкой и остаюсь с младшей, которая решительно заявила, что будет ночевать со мной.

Пусть так. Мне это даже в радость.

Ставлю на плиту кастрюлю с водой и достаю пельмени из морозилки. Я умею готовить, могу сварить густой борщ или испечь пироги, но с появлением Валентины необходимость много и часто готовить отпала.

Все уже было готово за меня.

Поэтому сейчас, с непривычки, я могу лишь заказать еду или сварить пельмени. На большее у меня нет сил и желания.

– Что на ужин? – раздается бодрый голос Ульяны.

Столько убирались, а энергия в ней бьет ключом. Молодость – вот и все объяснение.

– Пельмени с зеленью и сметаной, – торжественно объявляю.

Грусть прошла, смылась вместе с густым слоем пыли, и я даже могу пошутить или улыбнуться лишний раз.

Особенно, когда Ульяна театрально хлопает в ладоши и шустро садится на свободный табурет.

Пока я жду закипания воды и мешаю пельмени до готовности, дочка сидит в телефоне.

Я не ворчу из-за гаджетов, потому что времена такие. Это мы бегали в библиотеку, чтобы прочитать что-то интересное, а им достаточно открыть интернет, и весь мир как на ладони.

Но уж больно Ульяну захватил этот экран. Она то энергично строчит кому-то, то с замиранием ждет ответ и хихикает от прочитанного.

Мне становится настолько любопытно, что я не выдерживаю:

– И как его зовут?

Дочка сначала пугается, словно ее поймали с поличным, а потом медленно поднимает на меня взгляд.

– Дима, – с румянцем на щеках отвечает она.

– Я его знаю?

Это не допрос, нет. Потому что личная жизнь девочек меня никогда не касалась, и в этом вопросе я старалась быть для них другом, разделять все их секреты и пару раз уговаривала Кирилла отпустить Катю или Ульяну с друзьями погулять, даже если на дворе уже был вечер.

– Нет, – смущенно признается Ульяша, нехотя откладывая телефон, – Меня с ним познакомила Люда, моя новая подруга.

– Люда? – удивленно смотрю на дочь.

– Да, – кивает она, – Представляешь, такое имя редкое в наше время, но она классная, правда. И у нее есть старший брат. Дима.

Тут Ульяна смущается еще сильнее, произнося имя парня. А я лишь с улыбкой качаю головой, не подозревая, какая страшная угроза нависла над моей девочкой.

– А фото есть? Люды твоей и этого Димы?

Я знаю всех друзей Ульяны, с кем-то знакома лично, но про загадочную Люду слышу впервые.

– Нет, – отвечает дочь, – Но мы завтра вечером встречаемся с ней, чтобы пойти на каток, и я сделаю для тебя селфи.

– Договорились.

Глава 12

Проходит неделя с того злополучного дня.

Целая неделя, за которую я успеваю пройти все стадии от отрицания до принятия и начать ремонт в этой дурацкой квартире, которая неимоверно бесит меня.

Почему не переезжаю?

Наверное, на зло себе, потому что квартира ни в чем не виновата. Она лишь сильнее подчеркивает то, куда так стремительно скатилась моя жизнь.

Единственное, что одновременно и радует, и тревожит, – Кирилл не объявляется. От слова совсем.

Не звонит, не пишет. У подъезда тоже не дежурит – я проверяла.

И надо бы радоваться этому факту, но в груди от чего-то ноет.

Значит, не нужна ему, и все его слова были пустым звуком. Он понял, что без старой жены в принципе неплохо, и вовсю развлекается с молодой любовницей.

Глупое объяснение, но другого у меня не было.

И чтобы поменьше накручивать себя, это утро я начала со снятия старых обоев. Точнее с нескольких слоев старых обоев и газет.

Срывала руками, попрощавшись с маникюром, обливала стены водой и пыталась поддеть бумагу шпателем.

В общем, устроила себе бесплатный сеанс психотерапии, но эти дурацкие обои, которые никак не поддавались мне, только сильнее раздражали.

В какой-то момент я начала разговаривать сама с собой, ругаясь на стену, на неудобный шпатель и ведро воды, которое оказалось у меня под ногами и ожидаемо пролилось.

Никогда не начинайте ремонт, когда вы разбиты и расстроены. Лучше не станет.

Психанув, пинаю от себя ведро и кидаю первое попавшееся полотенце на лужу, чтобы она не растекалась дальше.

Чем я вообще занимаюсь сейчас? Как я буду жить дальше?

Пора признаться себе, что одиночество меня убивает. Прошла всего неделя, а я уже похожа на полупрозрачную моль, которую посадили в тесную банку, и она отчаянно бьется хрупкими крылышками, пытаясь вырваться.

Медленно сползаю по сырой и грязной стене, подтягиваю к себе ноги и утыкаюсь лбом в колени.

Плакать больше не хочется – слез просто не осталось, но я все же тихонько подвываю среди всего беспорядка.

То ли мычу, то ли скулю в тишине квартиры и за этим не сразу замечаю, как в дверь кто-то стучит.

Не звонит, а сначала аккуратно постукивает, но, когда я не отвечаю, начинает барабанить.

Кто опять?!

– Что вам всем от меня надо? – кричу куда-то в пустоту, молниеносно вскакивая на ноги.

Это не Зоя и не дети – с первой мы должны встретиться завтра, а дочки обещали прийти в выходные.

Если это Мила…

Не удивлюсь, если эта наглая девка как-то раздобыла мой адрес, но тогда я начну драться с ней прямо в подъезде, потому что по-другому она, видимо, не понимает.

Стук усиливается, и я подбегаю к двери. Проворачиваю замок и распахиваю ее, чтобы в то же мгновение столкнуться с Кириллом лбами.

Явился!

– Оля, ты почему не открываешь? – раздается претензия.

Стоим вдвоем в коридоре и пытаемся отдышаться. Кирилл злой как черт, но и я не отступаю.

– Не хотела открывать, – ворчу на него.

– Я бы вышиб эту дверь.

Отмахиваюсь от его угроз и возвращаюсь к своему хаосу в гостиной.

Кирилл, конечно же, идет следом, даже не разуваясь, сталкивается с моим погромом и замирает. Смотрит на все то ли с ужасом, то ли с отвращением – не могу понять по его лицу, но замечаю другое.

Чистенький, подстриженный, в выглаженной рубашке, словно и не было никакого запоя.

– И как жизнь с новой семьей? – язвлю, потому что мне невыносимо больно рядом с ним.

Стоять в паре метров друг от друга, вдыхать его парфюм и не иметь возможности обнять, потому что он больше не мой.

Кирилл морщится, будто я чушь какую-то сказала, и смотрит на меня так пристально, что я первая не выдерживаю и отвожу взгляд.

– Никакой новой семьи нет и не будет, – строго произносит мужчина, – У меня только одна жена, и у нее есть полчаса, чтобы собрать вещи и поехать домой.

– Одна? – усмехаюсь, – А вторую куда денешь? Думаю, Мила не очень-то обрадуется нашему воссоединению.

– Милу не касается моя личная жизнь, – выдает муж, что я от удивления аж выпучиваю глаза на него.

Ага, не касается. Только она об этом не знает.

– А Федя? – продолжаю нападать на него, – Давай так. Я возвращаюсь с тобой домой, но ты забываешь, что у тебя есть сын. Все, никакой Милы и никакого Феди. Недоразумение вышло!

Кирилл молчит, но по глазам вижу все ответы.

В них хоть и полыхает пламя гнева из-за моего непослушания, но вместе с ним взгляд мужа прекрасно выдает, в каком тупике мы находимся.

– Правильно, – отвечаю за него, когда пауза затягивается, – Нельзя отмотать назад, Кирилл, и я не смогу делать вид, чтобы ничего не было. А ты можешь сколько угодно клясться мне и падать на колени, но я даже стою рядом с тобой с трудом. Не представляю, как целоваться с тобой, как заниматься любовью и изображать ту любящую Олю после такого предательства. Я не смогу, – шепчу обессиленно.

Кирилл продолжает молчать, подпирая плечом дверной проем. В этой квартирке он кажется таким огромным, широким и чужим.

– Я не могу потерять тебя, – хрипло отвечает он, ударяя словами больнее, чем любая пощечина, – Я совершил ошибку, подлость, предательство – называй как хочешь. Я виноват, но я даже дышать не могу без тебя. Тем более находиться в том чертовом доме!

Мужчина все-таки не выдерживает и переходит на крик.

– А я? – кричу в ответ, – Я как там буду находиться? Как мне жить, зная, что по выходным ты будешь ездить к своему сыну и встречаться с этой Милой? Как мне тебе верить, что между вами больше ничего нет? А если это повторится?

– И что ты предлагаешь?! Развод? Ну уж нет, Ольга! Я дал тебе неделю отдохнуть и прийти в себя. Неделя прошла. Собирайся!

– Можешь сколько угодно приказывать и орать, – говорю уже спокойнее, – Но да, это развод.

– Нет, – качает головой, – Развод я тебе не дам.

– Я и не спрашиваю разрешение.

Кирилл больше не слушает. Он отталкивается со своего места и начинает медленно надвигаться на меня.

А я…

Сначала замираю, но также быстро отмираю и каким-то чудом юркаю в коридор, пробегая через него. Мужчина пытается поймать меня за руку, но не успевает.

Злится, ругается себе под нос и широким шагом настигает меня у входной двери, которую я распахнула, жестом показывая, что ему пора.

– Поезжай к сыну и Миле. А меня оставьте в покое, – уже не прошу, а умоляю, но Кириллу все равно.

Он убирает мои руки и с грохотом захлопывает дверь, зажимая меня в тиски.

Тут же начинаю брыкаться, пытаясь оттолкнуть его, кручу головой из стороны в сторону, поэтому мужчине приходится одной рукой держать меня за талию, а другой крепко сжимать подбородок.

В какой-то момент сил не остается, и на мои губы обрушивается поцелуй.

Очень долгий и очень голодный.

Я совершаю ошибку, за которую буду винить себя еще минимум неделю, но я отвечаю ему, позволяя целовать себя, сминать губы, засасывать и ласкать язык, лишая дыхания.

Кирилл безумно горячий, даже обжигающий, но я липну к нему, согреваясь этим теплом и ощущая твердое мужское желание.

Муж прекращает удерживать меня и перемещает руки под попу, чтобы обхватить и усадить на тумбу.

А потом…

В голове резко появляется кадр, где он точно также целует Милу, подхватывает, раздевает и трахает.

Жестко, выбивая крики и стоны – как он любит.

И эта вспышка осознания прожигает сердце насквозь, заставляя оттолкнуть Кирилла от себя.

Он растерян, и я пользуюсь этим, добивая нас обоих.

– Во мне все умерло, Кирилл. И любовь тоже на последнем издыхании. Не мучай нас больше.

– Ты врешь, – мужчина тяжело дышит и тянет руки ко мне.

– Я никогда еще не была так честна с тобой.

Ожидаю, что он продолжит возражать, но Кирилл со всей силы ударяет кулаком по той самой тумбе, превращая ее в щепки, и уходит.

Глава 13

Вот и ответ, который Кирилл так боялся озвучить вслух.

Он не сможет отказаться от сына, а я не смогу принять его сына.

Отчасти я понимаю мужа. Дочерей он баловал до безумия, отдавал им всего себя, сидел по ночам, когда я выдыхалась, стойко менял подгузники и без моей помощи со всем справлялся.

Есть мужчины, для которых ребенок – это трофей, а все заботы о нем ложатся на плечи матери, но Кирилл другой.

Он – отец, настоящий, заботливый и умеющий брать ответственность.

Поэтому его отношение к Феде меня не удивляет. Он не бросит его никогда. Просто не сможет жить, зная, что где-то там растет его сын.

Мы оказались в тупике, из которого нет выхода. И осознание этого ранит меня сильнее всего.

– Как раньше уже не будет, – говорю сама себе вслух и возвращаюсь в гостиную, где о недавнем приходе мужа напоминают лишь большие черные следы от его обуви.

Осматриваю критически комнату и понимаю, что здесь проще все сжечь, чем привести в порядок. Повсюду слипшиеся куски бумаги, отвалившаяся штукатурка, мебель и одежда, накрытые прозрачной пленкой.

В спальне не лучше, потому что и там я умудрилась намусорить.

Проходит еще час, за который я успеваю намотать не первый километр бесцельных хождений, а хаос вокруг остается без изменений.

Номер в гостинице что ли снять на пару дней или к Ульяне напроситься.

– Надо было просто продать эту квартиру и не мучиться, – продолжаю болтать в пустоту.

– Да, надо было, – но мне отвечают.

Резко поворачиваюсь на звук и встречаюсь взглядом все с таким же злым Кириллом.

Вернулся?!

Сердце тут же пускается в пляс, и первые пару секунд я не могу вымолвить и слова, потому что горло охватывает спазм.

Молчу, пытаюсь не забывать дышать и таращусь на него.

А Кирилл тем временем успевает скинуть курту и поставить передо мной огромный ящик со всеми инструментами.

– Оль, ну ты как в первый раз, – причитает мужчина, еще раз внимательно осматривая мой «ремонт», – Сначала старый плинтус нужно снять, а потом обои.

– Я не смогла его снять, – пытаюсь оправдаться, – А вилкой и ножом не получилось.

– Вилкой? – Кирилл аж замирает на месте. Видимо, представляет в голове, как я ковыряла плинтус вилкой.

Знаю, и звучит, и выглядит смешно, но у меня из инструментов здесь только столовые приборы.

– Да, вилкой, – все-таки оживаю и начинаю внимательно следить за каждым действием мужа.

Вот он открывает спортивную сумку, которую принес вместе с инструментами. Достает оттуда футболку и начинает переодеваться при мне.

А я словно впервые вижу мужчину с голым торсом. То прячу глаза, то украдкой посматриваю на него, чувствуя прилив жара где-то в районе живота.

Кирилл отличается от своих ровесников, которые к пятидесяти годам отращивают пузо. У него нет восьми кубиков, но пресс до сих пор твердый и рельефный.

Руки тоже… Очень сильные.

Шумно сглатываю и выдаю себя с потрохами.

– Знаешь, о чем я мечтаю сейчас? – с улыбкой спрашивает мужчина, продолжая свой мини-стриптиз.

– О чем? – хриплю, потому что в горле становится нестерпимо сухо.

Кирилл поворачивается ко мне в одних джинсах и ботинках, внимательно проходится глазами по моему телу и задерживается на груди.

Достаточно одного взгляда, чтобы понять мои мысли. А еще тело прекрасно выдает все свои потребности.

Соски встали и отчетливо видны через футболку, щеки покраснели, а губы будто обветрились, поэтому мне приходится их часто облизывать.

Я живой человек, у которого давно не было секса, поэтому ничего удивительного в моей реакции нет.

Но Кириллу это нравится, даже льстит – вижу по его довольному выражению лица.

– Трахнуть тебя сначала у той бетонной стены, – томно шепчет он, показывая рукой на стену за моей спиной, – А потом продолжить на диване. А, может, на кухонной тумбе?

– Она не выдержит, – зачем-то поддаюсь его игре.

– Хм… Тогда в ванной?

– Там кран нужно починить, – возвращаюсь в реальность, сбрасывая с себя этот морок.

Кирилл умеет заговаривать, но я не собираюсь растекаться лужицей у его ног.

– Починю, – посмеивается надо мной мужчина, все-таки надевая на себя футболку.

А дальше Кирилл основательно берется за мой ремонт. Точнее за жалкое подобие ремонта.

Пока он снимает плинтусы, я собираю в пакеты весь мусор. Сразу после муж переходит к той несчастной тумбочке, которую сам же сломал, а я продолжаю шпателем снимать обои.

– Предлагаю остальные комнаты пока не трогать, – доносится до меня голос Кирилла откуда-то из коридора.

Тумбочку ему не удалось починить, но мужчина легко справился со старым линолеумом, которым мы когда-то застелили деревянный паркет.

– Хочу все здесь поменять, – возражаю, но тут же победно вскрикиваю, когда мне поддается последний кусок обоев.

– Поменяем, – соглашается мужчина, орудуя шуруповертом, – Но надо постепенно.

На дворе уже ночь, а мы все возимся с квартирой. Однако надо признаться, что с Кириллом работа продвигается намного быстрее.

В гостиной и коридоре больше нет пожелтевших обоев, для кухни я уже заказала новый недорогой гарнитур и плитку на фартук.

Стены решила покрасить в молочно-белый, чтобы создавалось впечатление большого и теплого пространства. Полы придется реставрировать, потому что я не готова расставаться с паркетом.

А еще нужно заменить электрику, сантехнику, окна…

Работы настолько много, но впервые меня воодушевляют эти перемены.

А вдруг ремонт сделает из этого плачевного места что-то стоящее. Вдруг у меня появится дом?

– О чем думаешь?

Голос мужа раздается так неожиданно, что я вздрагиваю.

Сейчас чуть больше двух ночи, поэтому нам пришлось закончить все, пока соседи не вызвали полицию.

Кирилл уходил умываться в ванную, а я заварила себе чай и стояла у окна, рассматривая тихо падающий снег.

Вид на дворик уже не казался таким чужим, и я даже научилась определять машины соседей.

И среди всех них выделялся седан Кирилла, нагло припаркованный почти у входа в подъезд.

– Тебе пора, – озвучиваю то, о чем боялась думать весь вечер.

Глупо отрицать, но я забываюсь рядом с ним.

Забываю про измены, про Милу и ребенка. Забываю, что нас больше нет и утром я опять проснусь одна.

Кирилл уедет и в какой-то день больше не приедет. Так зачем продлевать себе мазохизм?

Мне хорошо рядом с ним, как было всегда. Спокойно, уютно и тепло. Но…

– А если я не хочу уезжать? – возражает муж, подходя вплотную ко мне.

Не сопротивляюсь, когда его грудь прижимается к моей спине. Когда сильные руки обвивают тело, а сам мужчина утыкается носом мне в шею, посылая щекочущие мурашки по коже.

Я даже расслабляюсь и слегка откидываюсь на него.

– Все равно придется, – шепчу ему в ответ, рассматривая нас в отражении оконного стекла.

Мы изменились за эти тридцать лет, но я почему-то все еще вижу ту Олю, которая не отрывала голову от учебников и в упор не видела мальчиков. И того Кирилла, который ворвался в мою жизнь, словно ураган, заставив полюбить его с первого разговора, первого касания и поцелуя.

– А помнишь, как я зажал тебя за углом школы и поцеловал?

Вот как у него получается читать мои мысли?

– Конечно, помню, – тихо посмеиваюсь, – Ты был весь потный и вонючий после физкультуры.

– Но ты не отталкивала меня.

– Нет, не отталкивала.

– А сейчас?

– Что сейчас? – отвечаю вопросом на вопрос, поворачивая голову к мужу.

Кирилл не медлит. Аккуратно обхватывает меня за подбородок и целует.

В этот раз его губы медленно ласкают мои, словно пробуя на вкус. Тогда, за углом школы, он целовал точно так же. То ли боялся, то ли пытался быть нежным.

Вот и сейчас вместо напора выбирает нежность, а я опять отвечаю.

Поцелуй получается тягучим, приторно сладким, но мне нравится. В какой-то момент я даже беру инициативу в свои руки, захватывая его язык в плен.

– Я люблю тебя, – в перерыве проговаривает Кирилл, а я в ответ больно кусаю его губу, потому что поздно разбрасываться такими словами.

– А я тебя ненавижу.

– Знаю, – без споров соглашается мужчина, стягивая с себя футболку.

Сильнее прижимаюсь к нему, впитывая весь жар его тела

Что я там говорила? Не могу находиться с ним рядом, не представляю, как буду целоваться и заниматься любовью?

Я врала. И себе, и ему.

Все я могу и хочу. Еще чуть-чуть, и мы окажемся на диване. Все идет к этому, когда муж ловко избавляет меня от футболки, просовывая руку в мои спортивные штаны.

Не сопротивляюсь, потому что это выше моих сил.

Вот его пальцы добираются до трусиков, отодвигают их и…

– Чееерт, – это ругаюсь я, а не он, потому что тело остро реагирует на ласку, раскрываясь сильнее.

Мне хорошо и даже очень. Знаю, что завтра будет плохо. Я буду винить себя в слабости, проклинать всех и вся. Особенно Кирилла, потому что он не отпускает меня.

Но сейчас так хорошо, и я не намерена останавливаться.

– Прикоснись ко мне, – повелительно шепчет Кирилл.

Тянусь к его ширинке, расстегиваю ремень и...

Все обламывается, потому что мой телефон резко оживает и начинает противно пиликать, привлекая к себе внимание.

Кто-то настойчиво написывает в мессенджере и этим кем-то оказывается моя младшая дочь.

Ульяна никогда не пишет так поздно, поэтому я аккуратно отталкиваю Кирилла и хватаю телефон с подоконника.