Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить

– Я и не спрашиваю у тебя разрешение, – качаю головой и все же иду в сторону лестницы.

Душ точно не помешает. Отчаянно хочется смыть с себя все то дерьмо, которое вылили на меня сегодня.

А потом сборы.

Хорошо, что у меня есть квартира. Старенькая, доставшаяся когда-то от бабушки, но все же своя.

И хорошо, что она пустует сейчас, потому что последние жильцы оттуда съехали несколько лет назад.

Ускоряю шаг, когда слышу за спиной тяжелые шаги мужа. Забегаю в ванную и запираю дверь на замок.

– Оля…, – раздается с той стороны, но я включаю полный напор воды, чтобы перекрыть голос мужчины.

Горячий душ не приносит желанного облегчения. Вместо этого я начинаю плакать, подвывая тихонько в ладошку, лишь бы Кирилл ничего не услышал.

Не хочу, чтобы он видел меня такой.

Помятой, испуганной, а теперь еще и зареванной с опухшим от слез лицом.

Хватаю джутовую мочалку с полки, выдавливаю немного геля и начинаю яростно сдирать с себя кожу. Тело тут же краснеет от моих действий, покрывается небольшими царапинами, но меня это не останавливает.

Когда тебе больно настолько, что хочется орать во весь голос, физический дискомфорт практически не ощущается.

Завтра точно на местах ссадин появятся фиолетовые синяки, но мне уже все равно.

Заканчиваю с телом и перехожу к волосам.

Намыливаю, тру пальцами кожу и подставляю голову под струи воды, чтобы смыть пену.

Из душа я выхожу без слез, но с каким-то потерянным состоянием.

Головная боль никуда не уходит, но хорошо, что я храню часть лекарств в ванной. Достаю обезболивающее и запиваю таблетку водой из-под крана.

Обматываю тело большим банным полотенцем и зачесываю назад сырые волосы.

Готово.

Кажется, я мылась целый час, но Кирилл, к сожалению, никуда не ушел.

Снял пальто и обувь, прилег на кровать, но, когда увидел выходящую меня, тут же вскочил на ноги.

– Достань мне чемодан, – отдаю короткий приказ, стараясь не смотреть на мужа, – Он слишком высоко, а стремянка осталась в зимнем саду.

Кирилл сначала никак не реагирует. Молча осматривает меня, задерживается на лице, а потом…

Встает на колени.

Буквально. Падает на колени передо мной и хватает за бедра, прижимая к себе.

– Оля… Я все что угодно сделаю, я расшибусь о стенку, я…

– Не надо, Кирилл, – слезы, которые я проливала в душе, возвращаются с новой силой, – Отпусти.

От влаги на глазах ничего не видно. Горячие соленые капли бурным потоком скатываются по щекам, но я всеми силами пытаюсь выбраться из захвата мужа.

– Я не смогу без тебя. Умру без тебя.

– Это я умерла из-за тебя! – плачу и кричу на него, – В тот момент, когда держала Федю на руках, а эта Мила радостно сообщала, что это твой сын.

– Не отпущу, – продолжает как умалишенный бормотать Кирилл, не обращая внимания на мой плачь.

Убираю руки с его плеч и просто застываю на месте.

Он никогда так не отпустит, если продолжу сопротивляться.

Поэтому я закрываю лицо ладошками и тихо реву, пока Кирилл то сжимает меня, то гладит по спине и ногам.

Он что-то шепчет, целует через полотенце живот, прижимается лицом, но я никак не реагирую.

Постепенно тело накрывает усталостью. Той самой, которая всегда ощущается после стресса.

Сначала организм аккумулирует все силы, чтобы защитить от опасности, а после ты скатываешься в эмоциональную яму.

– Лучше поезжай к своему ребенку, – слезы заканчивают также резко, как начались, и в голосе появляется безразличие.

Пора прекращать этот цирк.

Кирилл, наконец, встает на ноги, но продолжает держать за предплечья.

– Ты простишь меня, – проговаривает мужчина. Медленно, как будто объясняет маленькому ребенку, – Не сразу, но простишь.

Глава 4

Кирилл

Она напоминает глухую стену, которую я никак не могу пробить.

Целую ее, обнимаю, говорю, как люблю.

Черт, я на колени встал!

Но ей все равно – вижу это по глазам.

– Хорошо, – продолжаю говорить с ней аккуратно, проверяя реакцию, – Мы не готовы сегодня к спокойному разговору, но прошу тебя не истерить и тем более не уезжать в никуда ночью.

Вот куда она сейчас поедет?

К дочерям? К своей подружке?

Есть еще вариант – старая квартира в хрущевке, доставшаяся ей от бабки, но там все давно покрылось пылью и забвением.

– Ладно, – неожиданно соглашается Ольга и даже как будто расслабляется в моих руках, – Ты прав. Рубить с плеча – плохая идея.

– Да, верно, девочка моя, – киваю, – Отдыхай, а я попрошу Валю принести тебе успокоительное.

– Оставь меня, пожалуйста, одну, – просит она, и я отступаю на пару шагов назад.

Хорошо, пусть так. Ей надо переварить случившееся, обдумать самостоятельно и прийти к выводу, что сначала лучше поговорить со мной, мужем, с которым живешь столько лет в браке, чем принимать поспешные решения.

– Я оставлю тебя, а утром мы обязательно поговорим. Хорошо, Оль?

Она все еще избегает смотреть мне в глаза, поэтому подхожу ближе, игнорируя ее попытки отойти, и приподнимаю голову, мягко придерживая за подбородок и вынуждая посмотреть на меня.

Слезы еще не высохли, и ее большие влажные глаза так прекрасны, что я зависаю на несколько секунд, любуясь серо-голубым бездонным озером.

– Я виноват, любимая, но я все объясню и заставлю простить меня.

«Потому что другого выхода у тебя все равно нет», – уже мысленно добавляю и прижимаюсь к соленым от слез губам.

Поцелуй получается холодным, безэмоциональным, но я все равно жадно сминаю ее губы и заставляю подчиниться.

Ольга не отвечает на мои ласки, но мне уже достаточно того, что она не убегает.

С трудом отрываюсь от нее, еще раз окидываю взглядом и выхожу из спальни.

Иду на звуки и на кухне ожидаемо сталкиваюсь с Валентиной.

– Добрый вечер, – здороваюсь из вежливости с женщиной.

А та поворачивается ко мне и смотрит волком.

Так недовольно, с претензией, как будто это я ей изменил.

– А точно добрый? – спрашивает она, и мне приходится проглотить этот выпад в мою сторону, потому что Оля очень любит нашу домработницу, и я не хочу, чтобы жена оставалась одна.

– Принеси Ольге успокоительное, а лучше снотворное, чтобы выспалась, – отдаю приказ, игнорируя вопрос женщины, – Если будет спрашивать, где я, скажи, что не знаешь.

Разворачиваюсь и хочу уйти, как мне вдогонку прилетает:

– Не стыдно?

Застываю на месте, но лишь на секунду, оставляя и этот вопрос не отвеченным.

Уже поздно, но на сегодня осталось еще одно важное дело, которое я не хочу переносить на потом.

Завожу двигатель и с предельно допустимой скоростью мчу в сторону квартиры, которую купил для своего будущего ребенка полтора года назад.

Не для Милы, нет.

Квартира, путевка этим летом на море, лучшие педиатры, кружки, игрушки и мое внимание – все ради Феди, и Ольга должна понять меня.

Я трачу выходные и вечера в будни не из-за Милы, а только чтобы быть с сыном. Полноценно, насколько это возможно.

Мальчикам больше всего нужен отец.

Но Мила…

Докуриваю пачку и по пути покупаю еще одну, потому что по-другому справиться со своей злостью не получается.

Эта истеричная дура сыграла не по правилам. Пришла ведь ко мне домой и непонятно, что наговорила моей жене.

А мы так не договаривались.

Я уделаю время сыну, оплачиваю его жизнь и жизнь его матери, но на этом все.

У одного случайного секса в туалете бара не было продолжения, но девочка зачем-то напридумывала себе нашу семью.

Которой нет и никогда не будет.

***

Сворачиваю в знакомый двор, глушу двигатель и еще минут пятнадцать гипнотизирую окна квартиры, докуривая не помню какую сигарету за день.

Легкие болят с непривычки, и после такой дозы никотина меня точно замучает кашель, но сейчас все это не имеет значения.

Кидаю бычок в урну и захожу в подъезд элитной многоэтажки.

Мне не нужно звонить и стучать. Открываю дверь своим ключом и с порога сталкиваюсь с испуганным взглядом Милы.

Правильно делает, что боится, но скандалы я не собираюсь устраивать. Не при сыне.

– Кирюш? – раздается жалобный голос.

– На кухню, – строго приказываю, раздеваюсь и иду следом за девушкой.

Скандалов не будет, но нам все равно предстоит серьезный разговор, если эта дура забыла наши договоренности.

Не успеваю дойти до стула, как Мила круто разворачивается и падает на колени, сжимая в тиски мои ноги.

Да что ж такое! Сегодня день такой – постоять на коленях?

– Мила! – сердито шепчу на нее, чтобы только не разбудить Федю, – Быстро встала!

– Прости меня, Кирилл, – всхлипывает девушка и не думает меня отпускать, – Я такая дура. Как я могла? Вот как я могла прийти к твоей жене и все рассказать? О чем я думала?

Кое-как вырываюсь из цепкого захвата тонких ручек и ставлю Милу на ноги.

– Успокойся! – трясу ее.

– Давай я поговорю с Олей? Скажу ей все, что ты попросишь? – девушка оживает и за секунду перестает плакать, – Я смогу убедить ее остаться с тобой. Только не бросай нас.

– Села! – все же рявкаю и сам усаживаю девушку на стул.

Отчаянно хочется закурить, но нельзя.

Поэтому я с шумом отодвигаю соседний стул и сажусь напротив.

– Кирюш, я…, – начинает громко Мила, но я тут же цыкаю на нее, потому что из соседней комнаты раздаются кряхтения.

– А теперь, без слез и истерик, рассказывай все, – проговариваю сквозь зубы, – Зачем ты пошла к моей жене? Чего добивалась?!

– Я знаю все наши договоренности, – начинает девушка, – Знаю, что мне нельзя любить тебя, но я ничего не могу поделать с собой. Ты появляешься здесь пару дней в неделю, а потом уходишь к ней! – все же она срывается на крик, вскакивая на ноги, – Ты ложишься с ней в одну кровать, ты целуешь ее, занимаешься сексом! Это все невыносимо, Кирилл!

– Прекрати! – пытаюсь убавить тон ее голоса, но Мила все же впадает в истерику и не обращает на меня никакого внимания.

Такое впервые, и я моментами теряюсь.

Мила всегда была рассудительной. С первой нашей встречи, не считая туалета бара, она сама четко нарисовала границы.

Ей нужны были содержание и жилье, чтобы спокойно воспитывать сына и не переживать за его будущее. Взамен она не лезет к Ольге и не претендует на меня.

Но я был кретином, раз поверил.

– Это ты прекрати! – продолжает кричать девушка, не замечая плач в соседней комнате, – Чем она лучше меня? Вот чем? Я моложе, красивее, я лучше в постели, чем она! Твоя Ольга скоро старой бабкой станет, а я все еще…

Ударяю кулаком по столу, мгновенно затыкая ее, и ухожу в детскую, где напуганный Федя уже бьется в своей истерике.

Тут же беру его на руки и начинаю укачивать.

Сын долго не замолкает, кричит, что-то неразборчиво бормочет на своем детском языке, но спустя полчаса попыток мне удается его успокоить.

Смотрю на это невинное личико и понимаю, что я предал не только Ольгу. Под удар попал еще и ребенок, который не виноват, что у него такой отец.

Что теперь делать? Как не потерять и любимую женщину, и сына?

Сжимаю челюсти до скрежета в зубах, но продолжаю крепко обнимать теплое, вкусно пахнущее тельце.

Глава 5

Кирилл уезжает, и я сразу приступаю к сборам.

Усмехаюсь про себя, когда понимаю, что теперь не нужно гадать, где муж и почему задерживается.

Успокоил одну ревущую бабу и тут же помчался к другой.

Удобно устроился, не спорю.

Но пора это прекращать.

Сама кое-как дотягиваюсь до верхней полки в гардеробной, достаю большой черный чемодан, который мы часто брали с собой в семейные путешествия, и начинаю скидывать в него все свои вещи не глядя.

Украшения, шубы, дорогие шмотки оставляю. Кирилл же так трясется за свое имущество, по словам Милы.

Вот пусть не переживает. До нитки его не обдеру.

Смахиваю слезу, вспоминая слова этой женщины. В какой момент наша любовь превратилась в страх за свои деньги и бизнес?

– Оленька? – раздается вопросительный голос Валентины.

Женщина стоит в дверях гардеробной комнаты и осматривает хаос вокруг.

– Валя, я уеду. Только не говори ничего Кириллу, – прошу ее и не прекращаю паковать вещи.

– Оль, я тут успокоительное принесла. Выпей, – с жалостливым голосом продолжает женщина, – Или хочешь, я пятьдесят грамм коньяку принесу?

Качаю головой, отказываясь от алкоголя, но выпиваю до дна принесенное успокоительное.

Крепкое мне сейчас нельзя – голова должна быть ясной, а спиртное на фоне сильного стресса может сыграть со мной злую шутку.

Отставляю стакан на столик и возвращаюсь к одежде. Складываю все компактно, умещая свою жизнь в одном чемодане и дамской сумке.

Конечно, какие-то вещи придется забирать во второй заход. А еще мои цветы.

Оставлять их Кириллу или этой Миле, которая совсем скоро может сюда переехать в качестве новой хозяйки – я не собираюсь.

Но сейчас, когда на дворе уже ночь, а муж может вот-вот вернуться, я сбегаю с тем, что могу унести в руках.

– Может не надо? – тихо спрашивает Валентина, которая и не думала уходить, – Вот так просто сдашься и подаришь какой-то малявке своего мужа?

Первая реакция на слова женщина – злость.

Да кто она такая, чтобы советовать мне подобное? Ей изменяли? Ее унижали малолетней любовницей? Ее муж заводил семью на стороне?

Внешне я ничем не выдаю себя и начинаю мысленно считать до десяти. Неплохо способ, чтобы не наговорить ничего сгоряча.

Валя мне не чужая, и в ее советах всегда была мудрость и искреннее желание помочь.

– У него там семья, Валь, – хрипло отвечаю ей, – Маленький сын и его прыткая мамаша. Я здесь лишняя.

– Но любит он тебя, Оль.

– Любит? А ты уверена в этом?

– Я за вами наблюдаю уже очень много лет, – аккуратно проговаривает женщина, своим успокаивающим тоном сдерживая мою агрессию, – Он тебя не отпустит. Никогда.

Молчу и поворачиваюсь спиной к женщине, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Не могу я сейчас нормально рассуждать и спорить.

***

Приложение такси показывает, что машина приедет через три минуты. Она уже на повороте в поселок, поэтому я позволяю себе еще раз окинуть взглядом дом, который бесконечно люблю.

Здесь было столько радости и смеха, детского визга, наших с Кириллом счастливых голосов.

Еще утром я завтракала и любовалась снегом за окном. Пересаживала цветы, готовясь к весне. Ждала мужа с работы, чтобы покрепче обнять.

А сейчас стою на улице и дрожу то ли от февральского ветра, то ли от ужаса всего происходящего.

Такси приезжает ровно через три минуты, как и обещало приложение. Отдаю водителю сумки и в последний раз смотрю на теперь уже не мой дом.

– Переезжаете? – с любопытством спрашивает мужчина, как только мы садимся в машину.

– Да, – отвечаю коротко и сразу отворачиваюсь к окну.

Желания мило болтать с этим мужчиной у меня нет. И чем дальше мы от поселка, тем хуже мне становится.

Сначала возвращаются те противные волны жара, словно у меня температура. Дрожь усиливается, хотя в машине тепло. И чертовы слезы, которые все никак не заканчиваются.

Добивает меня звонок Зои – моей школьной и самой близкой подруги.

– Оль, ты завтра идешь на танцы со мной? – радостно спрашивает женщина, еще не подозревая, что мне не до танцев.

– Зой…, – тут же всхлипываю в трубку и начинаю тихонько плакать, игнорируя странные взгляды таксиста.

– Оля? – чувствую, что подруга в ступоре.

– Кирилл мне изменил, – начинаю вываливать на нее все случившееся, – Ко мне сегодня пришла его любовница с ребенком… С сыном Кирилла… Зой, он… я не знаю, что мне делать.

Речь сбивается, и у меня с трудом получается сказать что-то вразумительное.

Зажимаю рот рукой, чтобы не начать выть во все горло при чужом человеке.

Подруга молчит, но по тяжелым вздохам я понимаю, что она переваривает информацию.

– Ты где сейчас?

– Сбежала из дома, пока Кирилл уехал… к этой. Еду в бабушкину квартиру, – собранный голос Зои помогает и мне немного успокоиться.

– Хорошо, я тоже еду туда, – бодро отвечает подруга, и мы прощаемся.

***

Стою на пороге квартиры, которую мне когда-то завещала бабушка, и не могу сдвинуться с места.

Здесь все покрылось толстым слоем пыли, а еще этот запах…

Старых и никому не нужных вещей.

Когда-то здесь жила семейная пара, которая снимала у меня эту квартиру за небольшую сумму. Но два года назад они съехали, и с тех пор я так и не нашла новых жильцов.

Продавать жалко – все-таки память о родном человека. Но маме эта квартира не нужна, они еще лет пять назад переехали в Краснодар, в более теплый климат, потому что папа терпеть не может московскую серость и холод.

Думала передать квартиру Ульяне, но Кирилл отмахнулся и купил дочери двушку в новом доме.

Оказалось, все не зря, и это место простаивало не просто так.

Грязно, ветхо, уныло – как бы ужасно здесь не было, теперь это мой новый дом.

Поэтому я заставляю себя снять пальто и прохожу прямо в обуви в гостиную, чтобы осмотреться.

Первая реакция – невыносимо. Как же мне невыносимо…

Хочется упасть на пыльный диван, свернуться калачиком и завыть от тоски.

Но мне не дают.

Телефон начинает разрываться сначала сообщениями, а потом и звонками.

Настойчивыми таким, непрекращающимися. И я знаю, кто так отчаянно пытается мне дозвониться.

Достаю смартфон из сумки и зависаю на экране, где высвечивается имя мужа.

Кирилл.

Глава 6

Сбрасываю вызов, но этот неугомонный набирает вновь. Он звонит и звонит, а потом начинает написывать в мессенджере то ли с угрозами, то ли с мольбой ответить ему.

Не выдерживаю и добавляю его номер в ЧС.

Я не готова ни к каким разговорам, а Кирилл тем более.

Он думает, что все можно исправить, что я проглочу его измену и прощу, потому что очень сильно люблю его.

Да, люблю и до сих пор, несмотря на предательство. Потому что невозможно разлюбить за секунду.

Но любить не значит прощать. Это так не работает.

Закидываю телефон обратно в сумочку и еще раз осматриваю всю квартиру.

На одну уборку здесь можно потратить недели, но по-хорошему каждая комната требует ремонт. Полы надо поменять, сантехнику, обои везде разрисованы детьми прошлых жильцов.

На дворе ночь, а я нахожу старое ведро, еле живые тряпки и начинаю оттирать поверхности от пыли. Соседи, наверное, рады моей активности, но уборка – лучшее лекарство во все времена.

Чтобы не сидеть и не реветь тут, пока жду Зою, я успеваю вытереть стол и кухонный гарнитур. Проветриваю каждую комнату, вытравливая тухлый запах, и все-таки падаю без сил на тот самый пыльный диван в гостиной, на котором еще час назад хотела заливать слезами свое горе.

Когда приезжает Зоя, я еле доползаю до прихожей и открываю ей дверь.

Подруга оперативно заходит в квартиру и вручает мне огромный пакет, и, судя по характерному звону, мы не чай будем пить.

– Продукты на кухню, а я пошла в ванную руки мыть, – быстро отдает приказ женщина и ловко находит нужную дверь.

Люблю Зою за ее оптимизм с щепоткой реализма. Не помню, чтобы она когда-нибудь ныла и мне не давала.

Поэтому я бодро отношу продукты на кухню, начинаю все раскладывать по тарелкам, которые успела предварительно сполоснуть, мою фрукты и ставлю получившиеся закуски на стол.

Такие простые «шевеления» с уборкой и готовкой помогают мне не думать, что где-то там у моего мужа есть внебрачный сын.

– Ну рассказывай, – возвращается Зоя и усаживается на свободный табурет.

Сажусь вслед за ней и не спрашивая тянусь к бутылке коньяка. Без этого я точно не смогу ничего рассказывать.

Подруга тут же подхватывает мое настроение и подставляет две чашки.

– Я пересаживала цветы, – начинаю с самого начала, предварительно глотнув янтарной жидкости, чтобы немного расслабиться, – И вдруг заявилась какая-то размалеванная девушка с ребенком. Она представилась Милой, а мальчик… Его зовут Федя, как отца Кирилла.

Свекра с нами не стало три года назад. Сердце.

Муж не показывал, но я все чувствовала и без слов. Уход отца стал настоящим ударом, поэтому неудивительно, что Кирилл назвал сына в честь него.

Сына…

Сглатываю огромный ком в горле и тянусь к своей кружке с коньяком.

– Оль, ты закусывать только не забывай, – взволнованно говорит подруга и пододвигает мне колбасную нарезку.

Отправляю кружочек салями в рот, потому что и правда без закуски я уже после первой рюмки свалюсь без чувств.

Стресс плюс усталость, а еще последний прием пищи был очень давно.

– И вот, – продолжаю, – Не представляешь, Зой, с какой радостной улыбкой она мне сообщала, что Федя – сын Кирилла, и они живут как семья уже больше года.

– А ты, надеюсь, ее вышвырнула из дома? – вспыхивает подруга.

– Не смогла, – тихо признаюсь, – Я сначала не поверила. Где мой Кирилл, а где эта размалеванная девица?

– Плохо ты знаешь мужчин, Ольга, – с вздохом констатирует женщина, – У тебя же первый и единственный всегда был Кирилл.

– Теперь я с тобой согласна, – с грустью улыбаюсь ей.

– И как эта шлюшка убедила тебя? Фото показала?

– Да, – киваю, – Фото из роддома, Кирилл с ребенком на руках… А потом…, – сглатываю все тот же ком, который никак не хочет уходить, – Она набрала номер Кирилла на своем телефоне, и муж ответил…

Залпом допиваю остатки коньяка, морщусь, но наливаю себе вторую порцию.

Завтра у меня точно адски будет болеть голова, но сегодня по-другому я не могу.

– Вот же старый блядун! – вскрикивает Зоя и тоже наливает себе, – А девка его что из себя представляет?

– Мила, – тут же морщусь, стоит только произнести это имя, – Лет двадцать-двадцать пять, почти ровесница моей Ульянки. Вся такая… раскрашенная, с цветными прядями в волосах, с ярким макияжем. С виду невинная овечка, глазками хлопает, но в этих самых глазках все предельно ясно написано.

– Ага. Знаем таких, – корчит брезгливую гримасу подруга, – Только ты, Оль, не расслабляйся. Эта малолетка тебе еще покажет. Больно прыти в таких много.

– Но зачем я ей? – искренне удивляюсь, – Я в тот же вечер ушла из дома. Подам на развод и мешать не буду.

Даже если Кирилл мне жизнями дочерей поклянется, что больше никогда, мальчика все равно никуда не деть.

Он и Мила так или иначе будут присутствовать в моей жизни, а я это не выдержу.

– Подашь, – с иронией в голосе реагирует Зоя, – А твой Кирилл ЗАГС на бульдозере снесет. Если он об измене и ребенке сразу не сказал, то и разводиться с тобой не собирается. Не любит он эту Милу, а девка это понимает. Вот и пришла к тебе.

– Слабо верится – возражаю, – Она молодая, красивая, если нормально приодеть. Еще наследник этот… Самое то для мужика со статусом.

– Открою тебе сейчас Америку, – со смешком отвечает Зоя, – Но Кирилл тебя любит. Что в одиннадцатом классе, что сейчас. Взгляд все тот же, и со стороны это прекрасно видно.

– Ага, так любит, что ребенка от другой заделал и молчал, – бурчу, отпивая коньяк.

Алкоголя уже выпито прилично, и тело постепенно погружается в тягучую эйфорию. Только тяжелые мысли не спешат покидать голову.

– Это мужики. Они сначала делают, а потом думают.

– Вот пусть сидит один и думает.

– Ставлю косарь, что сидеть без дела он точно не будет. Если не сейчас, так с утра жди своего благоверного на пороге, – усмехается Зоя и закидывает в рот оливку.

А мне не смешно.

Кирилл правда не сдается, и блокировка номера его не остановит. А еще он прекрасно знает адрес этой квартиры.

И словно в подтверждение в дверь кто-то начинает звонить.

Обе замираем на месте и прислушиваемся к звукам из подъезда.

– Хоть бы соседи, – испуганно бормочу я.

– Точно он.

В дверь уже не просто звонят. Когда раздается стук, а потом разъяренный голос начинает орать «Оля», я понимаю, что мы сейчас устроим неплохое шоу для соседей.

– О господи…

– Я открою. Сиди.

Зоя тут же вскакивает и скрывается в коридоре, оставляя меня, трусиху, прятаться на кухне.

Глава 7

– Ольга где? – рявкает Кирилл и даже не здоровается с Зоей.

Такой у него характер. Жесткий, наступающий и не терпящий возражений.

Однако Зоя тоже не из робких, и с моим мужем подруга просто обожает спорить.

– В Караганде, – с сарказмом отвечает женщина, – Тебя сюда кто-то звал?

Пока эти двое мило общаются в коридоре, утоляя любопытство соседей, я сижу на кухне, как мышка, вжимая голову в плечи.

Выйти все равно придется, потому что Кирилл не знает слова «нет».

Тянусь за своей чашкой с коньяком и осушаю ее до дна, потому что по-другому я сейчас не в состоянии воспринимать мужа.