Школа агентов. Новая команда

Девушки переглянулись. Они до последнего старались не думать об этой ниточке, связывающей их с реальностью.

Дина встала первой. За ней поднялись и остальные.

Лина задержалась на мгновение. Повернулась к Рей. Короткий, вопросительный взгляд: «Ты не хочешь услышать, что мы скажем?»

Рей встретила её взгляд. В нём не было сомнений.

— Я доверяю вам, — сказала она тихо. — Идите.

Лина кивнула. Внутри что-то дрогнуло. Рей действительно верила им.

Джек шёл рядом с Линой, когда они вышли в коридор. Он не сказал ни слова, но она чувствовала его поддержку.

Они вошли в гостиную. Дина уже была в соседней комнате.

Минута — её голос донёсся сквозь прикрытую дверь: слишком громкий, слишком весёлый, неестественный.

— Мам, привет! Да, всё хорошо! Связь наладили. Да, я в порядке, не переживай!

Она смеялась. Слишком громко. Слишком нарочито. Лена сжала кулаки, глядя в стену. Она знала эту интонацию — Дина пыталась скрыть дрожь в голосе за показной бодростью.

Дверь открылась. Дина вышла — бледная, с влажными глазами, но улыбающаяся. Она села на диван, не глядя ни на кого.

Лена знала, что отец спросит про учёбу, про оценки. Но это было последнее, о чем она переживала последние две недели.

Она вошла в гостиную, закрыла дверь. Набрала номер. Гудки.

— Да, — голос отца. Сухой, деловой.

— Пап, привет. Это Лена.

— Почему не звонила?

Она открыла рот. Хотела сказать что-то простое, что-то, что не вызовет вопросов. Но слова не шли.

— Связь… были проблемы, — сказала она.

— Голос уставший. Что-то случилось?

«Скажи ему, — подумала она. — Скажи, что ты чуть не умерла. Что ты видела, как убивают. Что ты сама…»

— Всё в порядке, — сказала она. — Учёба много времени отнимает.

Он молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Береги себя.

— Пока, папа.

Она положила трубку. Стояла, глядя на телефон, чувствуя, как в груди что-то кольнуло. Он никогда не узнает, что она чувствует на самом деле.

Когда она вышла, её лицо было спокойным, как всегда.

Аня сидела в кресле, обхватив себя руками. Смотрела в одну точку.

— Аня? — позвал ее Джек.

— Я… — Аня подняла голову. — Я не могу.

— Что значит «не могу»? — спросила Дина.

— Я не могу говорить с ней. — Аня отвела взгляд. — Я не знаю, что сказать. Как сказать «мама, я чуть не убила человека, и теперь я не знаю, кто я»?

Тишина стала плотной.

— Ты скажешь то же, что и все, — сказала Лена ровно. — Что ты в порядке. Что ты скучаешь. Даже если это неправда.

Аня смотрела на неё. Потом медленно встала, прошла в гостиную, закрыла дверь. Её голос донёсся сквозь стену — тихий, сбивчивый, почти шёпот.

— Мам, привет… Да, всё хорошо… Я тоже скучаю…

Она говорила, но с каждым словом её голос становился тише, будто она уходила в себя.

Когда Аня вышла, её глаза были сухими, но лицо — белым, как бумага. Она прошла мимо всех, села на место и уставилась в стену.

Лина смотрела в пол. Она ждала своей очереди, и внутри неё всё сжималось. Она знала, что скажет. Она знала, что будет врать.

— Ты не позвонишь? — спросил Джек, подходя к ней.

— Позвоню. Позже. Сначала нужно понять, что сказать, — она горько усмехнулась. — Мне нужно немного времени, чтобы придумать, как будет звучать правда, которая не навредит ни нам, ни ей.

— Может, я жива, здорова, и люблю тебя? — тихо предложил Джек, положив руку ей на плечо.

— Это, пожалуй, единственное, в чем я не совру, — вздохнула Лина.

Трубка дрогнула в ее руках, когда гудки сменились тишиной. Кто-то на том конце ответил.

— Мам. Привет. Да, всё хорошо. Учусь. Да, не переживай. Нет, не устала, просто дождь, и настроение такое. Нет-нет, не заболела, всё отлично.

Она улыбалась, широко и неестественно, и только пальцы, сжимая трубку, белели от напряжения. Пять минут пытки, где правда перемешалась с ложью.

— Мне пора, у нас расписание. Я потом позвоню. Передавай всем привет. Люблю.

Она только что солгала матери. И эта ложь будет далеко не последней. «Я становлюсь той, для кого ложь слишком тесно вошла в жизнь», — подумала Лина.

* * *

После обеда Джек нашёл Шейна в оружейной. Тот сидел за столом, собирая пистолет, который разобрал до винтиков. Пальцы двигались привычно, но Джек заметил: они дрожали. Совсем чуть-чуть. Едва заметно.

На столе — три пистолета, разобранные и собранные заново. Четвёртый ждал своей очереди. Рядом — ящик с патронами и несколько пустых магазинов. Шейн занимался этим уже час. Возвращаться к обычному ритму было тяжело. Плечо ныло, каждое движение отдавалось болью, но он не мог остановиться. Он должен был делать хоть что-то. Монотонная работа помогала упорядочить мысли.

Джек вошёл, закрыл за собой дверь.

— Я убил её, — сказал он. Голос был ровным, но в нём чувствовалась тяжесть, которую он не мог сбросить.

Шейн не поднял глаз. Его пальцы продолжали двигаться — винт, пружина, затвор.

— Я знаю, — сказал он.

— Ты не скажешь, что я сделал правильно?

— Ты хочешь, чтобы я тебя утешил? — Шейн всё ещё не смотрел на него. Его голос был сухим, почти безразличным. Но Джек видел: он сжал пистолет сильнее, чем нужно.

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, что я не чудовище, — сказал Джек. — Я уже разговаривал с Рей. Она сказала, что гордится мной. Как будто то, что я сделал - нормально.

Парень нервно рассмеялся.

- Когда это звучит из уст сестры, я начинаю сомневаться в адекватности этого мира.

Шейн замер. На секунду. Потом отложил пистолет, поднял голову. В его взгляде не было жалости — только усталость, которую он даже пытался скрыть за привычной маской.

— Ты не чудовище, — сказал он. — Ты сделал то, что должен был. Она убила бы вас всех. Она не остановилась бы. Ты выбрал жизнь.

— А если я не могу с этим жить?

Шейн встал. Подошёл к Джеку. Остановился в шаге.

— Ты будешь. Потому что у тебя нет выбора.

Он помолчал. Его голос стал тише, но твёрже.

— Я догадываюсь, что ты чувствуешь. И я знаю, что это не проходит бесследно. Но ты научишься жить с этим чувством.

Джек смотрел на него. Шейн говорил как человек, который прошёл через то же самое.

— Ты убил врага, — сказал Шейн. — Не человека. Врага. Это не одно и то же. И если ты начнёшь ныть о том, что тебе плохо — ты предашь тех, кого спас.

Он положил руку на стол, опираясь на неё. Его плечо дрогнуло — он поморщился.

— Твое плечо...

— Я в порядке.

— Ты не в порядке, — сказал Джек. — Ты сидишь здесь и собираешь пистолеты, потому что не можешь сидеть без дела.

Шейн усмехнулся — коротко, без тепла.

— Советую тебе тоже найти занятие, чтобы не думать о всякой ерунде.

Они смотрели друг на друга. Тишина затягивалась.

— Наёмников заберут сегодня ночью, вы будете нужны, — сказал Шейн, отводя взгляд. — «Альфа» уже в пути.

Шейн сел обратно за стол, взял следующий пистолет.

— А еще у нас неимоверно много работы. И ещё больше проблем.

— Ты думаешь, это не конец?

— Даже думать об этом не хочу, - Шейн медленно выдохнул, - В настоящий момент я думаю, что я - плохой наставник, раз допустил такое. Но я сделаю всё, чтобы это больше не повторилось.

Джек хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Он смотрел на Шейна и видел человека, который нёс на себе тяжесть сомнений, о которой они даже не догадывались.

— И ты тоже справишься, — сказал Шейн. — Потому что я знаю тебя. Ты — не тот, кто легко сдаётся.

Он повернулся к столу, снова беря в руки пистолет.

* * *

Ночь опустилась на школу тяжёлым, влажным одеялом. Дождь прекратился, но воздух всё ещё был сырым и холодным. Лина стояла у окна в своей комнате, когда увидела их.

Два чёрных фургона без опознавательных знаков въехали через распахнутые ворота. Двигатели работали почти бесшумно. Фары погасли, как только машины остановились у крыльца.

Из первой машины вышли четверо. Двое — в строгих чёрных костюмах, без оружия на виду. Ещё двое — в тактической форме, с автоматами на груди, в бронежилетах. Из второй машины — ещё трое. Все двигались слаженно, без лишних слов, как единый механизм.

Лина видела их через стекло. Они не смотрели на школу. Они смотрели на дверь, из которой должны были вывести пленников.

Она невольно прижалась лбом к холодному стеклу. Сердце билось быстрее. Что-то в этих людях завораживало. Профессионализм. Холодность.

Один из них — высокий, светловолосый, в чёрном костюме — остановился у крыльца, поднял голову. Его взгляд скользнул по окнам второго этажа. И остановился на Лине.

Она замерла. Не отодвинулась. Просто смотрела в ответ. Он смотрел на неё несколько секунд — без эмоций, без улыбки. Просто изучал. Потом отвернулся, что-то сказал коллеге.

Рей уже стояла на крыльце, когда агенты подошли к двери. Она говорила с ними быстро, ровно, без лишних эмоций.

Светловолосый кивнул. Рей чуть заметно напряглась.

Дверь школы открылась. Первым вышел Шейн — с пистолетом в руке, но опущенным вниз, стволом в пол. За ним — Тони, держа под локоть Кирка. Тот шёл с опущенной головой, руки скованы за спиной. Голова перевязана. Он не смотрел по сторонам. Только вперёд.

Следом — Джек с Марком. Марк двигался медленнее, но держал спину прямой. Его лицо было бесстрастным, как маска.

Близнецы шли последними, держа пленников на прицеле.

Когда Кирк и Марк подошли к фургонам, один из агентов в тактической форме шагнул вперёд. Схватил Кирка за плечо, развернул, вжал лицом в борт машины. Быстро, без лишних слов. Проверил наручники, затянул их сильнее. Кирк не сопротивлялся. Только зашипел сквозь зубы, когда наручники впились в запястье.

Марка обработали так же. Его лицо дрогнуло, когда затянули наручники, но он не издал ни звука.

Лина видела это из окна. Ей казалось, что обращение с ними было слишком грубым, слишком жестоким для простой передачи.

«Они же профессионалы, — подумала она. — Зачем так грубо?»

Она перевела взгляд на Шейна. Он стоял у крыльца, сложив руки на груди. Его лицо было непроницаемым. Он смотрел на то, как обращаются с пленниками, и не вмешивался.

Лина видела: ему это не нравилось. Но он ничего не делал.

Она посмотрела на Рей. Та стояла рядом с агентом в костюме, говорила с ним — спокойно, уверенно. Но её плечи были напряжены. Она тоже не хотела этого делать. Но она делала.

Агент в костюме сказал что-то. Когда Рей ответила, он развернулся, пошёл к фургону.

Двери захлопнулись. Двигатели ожили. Фургоны медленно развернулись и покатили к воротам.

Лина стояла у окна, глядя, как они исчезают в темноте. Она чувствовала, как внутри всё сжимается. Интуиция кричала что все только начинается.

* * *

Подростки большую часть времени проводили в библиотеке. В гостиную заходить было морально тяжело. Игры тоже временно переехали в библиотеку, превратив комнату в место общего сбора.

Никто не говорил об этом вслух, но одиночество давило. Пугало, как и неопределенность. Вместе было спокойнее.

Сейчас они сидели за низким столом — Лена, Аня, близнецы. Шиммер крутила в руках карты, ловко тасуя колоду. Тони стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, — он был здесь, но не мешал.

— Ты жульничаешь, — сказал Андрэ, глядя на Шиммер.

— Я просто быстрее думаю, — ответила она, не поднимая глаз. – Странно что ты, в отличие от брата, так не умеешь.

Стефан усмехнулся — коротко, беззлобно. Аня протянула руку за картами, но её взгляд скользнул к окну, где стояла Марго.

Марго стояла у окна, сложив руки на груди. Напряженная поза, лицо — непроницаемое. Она не играла. Не разговаривала. Просто стояла и смотрела в окно, будто там было что-то важнее, чем они все.

Никто не звал её. Все знали — если она захочет, она подойдёт сама.

Дверь библиотеки открылась. Лина вошла, и воздух стал плотнее. Все подняли головы, но никто не сказал ни слова. Она чувствовала на себе взгляды — тяжёлые, вопросительные. Но никто не лез к ней с расспросами. За это она была благодарна.

Она села на свободный стул, взяла книгу. Тишина тянулась несколько минут.

Марго первой не выдержала. Она резко повернулась от окна и уставилась на Лину.

— Давно не виделись, — сказала она. Голос колкий, как осколок. — Отдохнула?

Лина подняла голову. Встретила её взгляд. Лицо — спокойное, ровное, ничего не выражающее. Но внутри что-то кольнуло.

— Ты до сих пор злишься?

Марго резко отвернулась к окну.

— Злюсь? Я не злюсь, Лина. Я в бешенстве.

Лина медленно поднялась. Шагнула к Марго. Она не хотела этого разговора, но понимала: рано или поздно он должен был состояться. Не так. Ни при всех. Но отступать было поздно.

— Из-за чего?

— Из-за того, что вы… — Марго запнулась, сжала кулаки. — Вы устроили цирк! Придумали какой-то свой секретный план, а мы даже не были в курсе! Ты и твои девочки… вы нас даже не предупредили.

— Не могли. Если бы вы знали, Лайла почувствовала бы. — Лина говорила ровно, без оправданий. Но внутри неё закипало что-то холодное и тяжёлое.

— Или вы просто нам не доверяли? — Марго шагнула вперёд. Голос сорвался на крик, который она не могла остановить. — Думали, что мы сорвём игру? Что мы слабее?

Лина молчала. Старалась на думать об остальных командах, ставших невольными свидетелями. Она сосредоточилась на Марго. Она видела её боль. Но у Лины не было сил отвечать. Она устала. Она всё ещё чувствовала, как пальцы Лайлы соскальзывают с её руки. Как холодный ветер бьёт в лицо на краю обрыва…

— Я была здесь три года! — голос Марго сорвался. — Я готовилась все это время! Рей и Шейн говорили, что я — лучшая. А потом пришла ты, и всё… всё полетело к чертям. Ты стала главной. Ты вытащила эту операцию. А я… я даже выстрелить не смогла, когда нужно было. Стояла с пистолетом и тряслась.

Она отвернулась к окну. Её плечи дрожали — она не плакала, но она была на грани.

— Меня скрутили, как куклу, — сказала она тише. — Шейн разрядил всю обойму. Андрэ чуть не задушили. Мы не смогли. Ничего не смогли. А ты вернулась и все сделала.

Марго резко развернулась, и Лина увидела её глаза — красные, полные боли и злости.

— Ты оказалась там, где нужно. А теперь я только и слышу: «Лина молодец. Лина справилась. Её план сработал». Даже Стефан, который никого не хвалит, сказал, что ты действовала грамотно. А я…

Она не договорила. Слова застряли в горле.

Лина смотрела на неё. Она знала, что должна сказать что-то. Что-то, что успокоит Марго, что сгладит угол. Но слова не шли. Она просто стояла и смотрела, как Марго задыхается от собственной ярости.

В дверях остановилась Дина. Она смотрела на них, переводила взгляд с одной на другую. В её руках был поднос, на котором стояла с кружка с чаем и две тарелки с печеньем.

— Марго, — мягко сказала Дина. — Лина не виновата, что так сложились обстоятельства.

— Я знаю, что не виновата! — выкрикнула Марго. — Поэтому я и злюсь! Не на неё — на себя. Что благодаря удаче меня обошла какая-то новенькая.

Лина молчала. Она смотрела на Марго и чувствовала, как внутри разрастается пустота. «Какая-то новенькая». Презрение, с которым это было сказано, застряло где-то под ребрами, мешая дышать.

Дина поставила поднос на первый попавшийся стол. Шагнула к Марго и положила руку ей на плечо.

Марго тут же ее сбросила.

— Мне не нужно твое утешение.

— Тогда успокойся сама, — спокойно ответила Дина. — Сейчас не время для разборок. Все живы. Ты жива. Лайлы нет. Это главное.

Марго посмотрела на неё долгим взглядом, потом перевела его на Лину. Та стояла, не оправдываясь, не нападая. Просто ждала.

— Иди, — наконец сказала Марго. — Иди отсюда. Я не хочу тебя видеть.

Лина, не сказав ни слова, развернулась и вышла из библиотеки.

В комнате повисла тишина. Шиммер смотрела на дверь, за которой исчезла Лина, потом перевела взгляд на Марго.

— По-моему ты переходишь границы, — сказала Шиммер тихо.

Марго не ответила. Она снова отвернулась к окну.

Тони стоял у двери, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым, но он смотрел на Марго так, будто видел её впервые.

* * *

Она не пошла в комнату. Пошла в спортзал.

Включила свет, подошла к груше. Ударила — раз, другой, третий. Без техники, без контроля — просто сбрасывая напряжение, которое копилось внутри неё днями, неделями, месяцами.

— Я не хотела, — прошептала она, и голос дрогнул. — Я не хотела её отодвигать.

Она ударила изо всех сил. Содрала кожу на костяшках. Боль вспыхнула, но она не остановилась. Она специально оставила руки незащищенными. Надеялась, что физическая боль перебьет душевную. Ударила ещё раз. И ещё. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. Она не вытирала их.

— Почему всё так сложно? — спросила она пустоту. — Почему я должна выбирать между тем, чтобы быть сильной, и тем, чтобы не быть чудовищем?

Она не слышала, как открылась дверь. Шейн остановился за её спиной.

Она занесла руку для следующего удара.

Шейн шагнул вперёд. Быстро. Резко. Встал между ней и грушей. Так, что она не могла продолжить бить, не ударив его. Она замерла, тяжело дыша, глядя на него.

— Отойди, — сказала она. Голос был хриплым, чужим.

— Нет.

— Шейн, пожалуйста.

— Я сказал — нет. — Шейн смотрел на неё в упор. — Ты думаешь, если накажешь себя достаточно сильно, станет легче? Марго перестанет злиться? Или Лайла воскреснет? Ты просто пытаешься убежать от себя, Лина.

Лина сжала кулаки. Её дыхание было сбитым, глаза горели.

— Не читай мне нотации.

— Саморазрушение ничего не изменит. Ты всё равно будешь чувствовать то же самое, — Его голос стал жёстче. — Но пока ты стоишь здесь и ненавидишь себя за то, что сделала — ты превращаешься в тень. А тени слабы.

Она молчала. Её руки дрожали. Слова Шейна медленно проникали в сознание, возвращая ее в реальность.

- Ты сильная, Лина. Ты справляешься со всем, даже когда не хочешь.

Она смотрела на него. Внутри неё всё кипело, но она не могла найти слов, чтобы ответить. Содранная кожа саднила, но она не чувствовала боли.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказала она тихо.

— Ты становишься тем, кем должна стать, — ответил Шейн. — И иногда это больно.

Она вытерла лицо тыльной стороной ладони. Посмотрела на свои руки — разбитые костяшки, запёкшаяся кровь. Пустота внутри. Неужели такой она должна быть? Нет, Шейн говорил о чем-то другом. Но она не могла уловить смысл.

— Я выгляжу ужасно.

— Как оперативный агент, вернувшийся с задания, — ответил Шейн.

Она усмехнулась — коротко, горько.

— Я не хочу быть такой как вы. Я хочу, чтобы все это закончилось. Чтобы мы все просто… стали нормальными.

— Я знаю. Но ты уже стала, — сказал Шейн. — Вы не вернетесь к прошлой жизнь. Ваше нормально теперь будет другим. И вам придется с этим смириться.

Лина смотрела на свои руки. Она понимала, что он был прав, но признавать это было мучительно больно.

* * *

— Перестань злиться на Лину, — сказал Стефан, входя в комнату Марго после ужина и прикрывая за собой дверь.

— И ты туда же! — Марго даже не повернулась. - пришёл её защищать?

— Нет. — Он сел на стул у окна, положив руки на колени. — Я пришёл сказать, что ты не права. Ты злишься не на того человека.

Марго наконец повернулась.

— И что это значит?

— Я пересматривал записи с камер, — ответил Стефан. — Все, какие смог достать. Их разговоры с Лайлой, их поведение. И знаешь, что я понял?

— Что они гениальные актрисы?

— Если тебе от этого легче - да. — он усмехнулся. — Если бы я не знал их план, я бы снова поверил. Даже зная Лину, даже зная девочек. Лайла — профессионал, но даже она купилась.

Марго молчала.

— А еще я просчитал шансы, — продолжил Стефан. — Если бы мы были в игре — вероятность раскрытия выросла бы на шестьдесят процентов. Потому что мы не умеем врать.

Он посмотрел на неё в упор.

— У тебя всё на лице, Марго. Всегда. Злость. Страх. Сомнения. Ты думаешь, что можешь это контролировать? Можешь. Но только одним способом — полным отключением. Покерфейс, который не читается. Но между «всё видно» и «ничего не видно» у тебя нет середины. Ты не умеешь играть тонко.

Она хотела возразить. Открыла рот — и закрыла. Он был прав.

Стефан наклонился вперёд. Его голос стал тише.

— У нас с Андрэ то же самое. Как бы Рей с нами не билась, мы — больше солдаты. Нам проще выполнять приказы, а не притворяться. Если мы чувствуем опасность — мы не лезем, либо сначала получаем разрешение. Мы не умеем импровизировать на ходу.

— А Лина умеет? — тихо спросила Марго.

— Лина умеет адаптироваться, — Стефан помолчал, подбирая слова. — Она может действовать вслепую и перестраиваться на ходу, не имея времени на размышления. У нас для перестройки уходит время, мы должны всё просчитать, и только потом начать действовать.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Это не значит, что она лучше нас. Это значит, что для этой задачи — для роли предателей в стане врага — нужны были именно такие. Не мы.

— Ты намекаешь, что я бы не додумалась до такого плана? — Марго прищурилась.

— Нет. — он покачал головой. — Не додумалась бы. Я – тоже. Возможно Андрэ, но его импульсивность выдала бы нас с головой. Потому что мы мыслим в рамках: приказ — исполнение, опасность — осторожность. Лина мыслит: цель — любой ценой, даже если придётся прыгнуть в пропасть и на лету изобретать крылья.

— И ты это принимаешь?

— Факты вещь упрямая. — Стефан встал. — Их план был лучшим, если просчитывать все шансы при наших уровне подготовки и психологическом портрете. Ты можешь злиться, можешь обижаться, но это не отменяет правды.

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

— И, Марго. Если бы вы с Линой поменялись местами — выжила бы только одна. Кто – ты прекрасно понимаешь сама.

Он вышел, оставив дверь открытой.

Марго смотрела в коридор, потом перевела взгляд на потолок. Стефан был прав. Она действительно не умела притворяться. Лина умела. И от этого становилось только хуже.

* * *

Джек не мог уснуть. Он вышел в коридор, надеясь, что тишина и холод помогут успокоить мысли. Увидел приоткрытую входную дверь — за ней чернела ночь, а на крыльце сидел силуэт.

Тони сидел на верхней ступеньке, обхватив колени руками. Без куртки, в одной футболке, будто не чувствовал холода.

Джек вышел следом, прикрыл дверь. Постоял секунду, потом сел рядом. Не близко, но достаточно, чтобы говорить вполголоса.

— Ты замёрзнешь, — сказал он.

— Джек, отвали. Я в порядке, — ответил Тони, не оборачиваясь.

— Ты сидишь в футболке на улице в октябре. Ты не в порядке.

Тони усмехнулся — коротко, без тепла.

— Ты не моя мама.

— И слава богу.

Тони хмыкнул. В темноте блеснули его глаза — он почти улыбнулся.

— Чего не спится? — спросил Тони, переводя разговор на Джека.

— А тебе?

— Я не сплю уже вторую ночь, — честно сказал Тони. — Не могу привыкнуть к тому, что никто не ждёт от меня выполнения приказов.

Джек посмотрел на него. Тони смотрел вперёд, на тёмный лес.

— Звучит как начало депрессии, — сказал Джек.

— Звучит как свобода, с которой не знаешь, что делать, — ответил Тони.

Они помолчали. Где-то в лесу ухнула сова. Холодный ветер шевельнул ветки сосен.

— Ты думаешь, мне стоит остаться? — спросил Тони.

— А ты сам хочешь?

Тони помолчал.

— Я не знаю. Я сделал выбор. Помог вам. Предал её. — Тони наконец повернулся, встретился с Джеком взглядом. — Но это не значит, что я вдруг стал для вас своим. Вы все — вы команда. У вас есть общее прошлое, общие цели. А я… я просто парень, который вовремя переметнулся.

Джек смотрел на него.

— Это глупо, да? — Тони опустил голову. — Взрослый мужик, а боится, что его не примут в компанию.

— Не глупо, — сказал Джек. — Каждый чего-то боится.

Тони поднял голову.

— И чего же боишься ты?

— Что я всю жизнь буду доказывать, что я — не просто приложение к сестре.

Тони смотрел на него долго.

— Ты сейчас серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — сказал Джек.

Перевел взгляд на Тони. В темноте он почти не видел его лица, но слышал голос — спокойный, уставший, честный.

— Я скажу тебе одну вещь, — сказал Джек. — Ты не должен доказывать, что не враг. Ты уже доказал это. Так что ты теперь часть «Атланта»

Тони молчал. Потом тихо усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто это что-то хорошее.

— А это не так? — Джек повернулся к нему.

— Я не знаю, — честно сказал Тони. — Я привык к чётким задачам. Пришёл, сделал, ушёл. А тут… я не знаю, что от меня хотят.

— Поверь, наставники это исправят. Если ты думаешь, что заданий от Рей и Шейна будет меньше, чем от Лайлы, то ты глубоко ошибаешься.