Изящный прогиб

Кто-то с утра рассылает готовые открытки, ведь на каждый день найдётся праздник. Я же делюсь смехом ради смеха. Одна дама давно жаждет со мной пообщаться, не знаю, зачем. Когда наша с ней дружба ещё не была поставлена на паузу, она говорила прямо в лицо: «Что бы от тебя поиметь? Какая от тебя выгода?». Копилками меряться с ней бессмысленно, так как мы почти ровесницы. От меня, нищебродки, какая сейчас может быть выгода? Но я по доброте душевной щедро одарила её смехом по самое не могу. «Я с тобой по-человечески хотела поговорить, зачем мне это отправляешь?». Смех вроде чисто человеческая эмоция. Кто-нибудь видел умирающего от смеха животное? Извини, дорогая, кроме смеха у меня ничего нет, чтобы тебе было выгодно со мной общаться. Она по жизни правильная, на неё компромата точно нет. Прёт, как танк, что после неё хоть потоп. Преступники кислотой выводят отпечатки на пальцах. Чем она вывела скромность, чувство такта, базовые вещи, вложенные с рождения, неизвестно. Вцепится в кого-нибудь, и пока он не клюнет, не отцепится. Кто-то другой вечно краснеет со стороны, а ей по барабану. Кстати, она дала согласие быть персонажем в детективе, причём, с большой охотой. Другая, которая на паузе, пригрозила судом, если не вытравлю её присутствие в этом произведении. Заодно и журнал, если они напечатают детектив. Детектив благополучно был напечатан в другом издании. Мир настолько тесен, что её сразу же вычислят по одной лишь наводке, что она журналист? Мол, все знают, что мы дружим. Мало ли с кем я дружила – жизнь долгая и разная. Ну, кое-кто и вычислит, что с того? Раз стыдно ей со мной дружить, и начинать не надо было. Хотя дело, как всегда, в правде. Просто ей не понравилось, что я ляпнула о том, что мужа она под кровать загоняет. Так все в курсе, что тот подкаблучник, где же ещё ему быть, как не под кроватью. Этим гордиться надо, а не стыдиться. Не всем же хвастаться тем, что мужьями биты, а не наоборот. Кстати, они уже развелись.

Со мной стало не только не выгодно дружить, но и опасно. С некоторых пор срываю фасады, равно, как и маски. Сама использована по полной, уже неинтересно. Потому, как хищник, выхожу за новой жертвой. Дичи вокруг полно – выбирай на вкус. Кого-то буду потчевать смехом, иногда изображая изящный прогиб, лишь с одной целью – использовать кого-то другого, чтоб вывернуть наизнанку, проверить, что прячется за фасадом. Оладьями тут не откупиться. Надо только чуток сосредоточиться, прежде чем начать охоту. Та, которую черти в чуме за ноги таскали, надоела до чёртиков. Какая мне выгода от её копилки, в которой одни пустые дни и ночи, без смысла, цели, содержания. Говорит, не оправдала её надежд, ибо надеялась на долгие разговоры ни о чём, как старые люди. Я берегу свои голосовые связки для более важных дел. По доброте душевной одарила бесплатным смехом, а она вместо «спасибо» проклинает по самое не могу. Дело не только в смехе. Тут правда жизни сыграла свою роль. Ей крайне не нравится, когда говорю, что жрать нечего, кроме яйца в единственном экземпляре в огромном холодильнике в стиле большого оранжевого дирижабля, который задумал захватить целое полушарие, ничего у меня нет. Моя правда жизни никому не нравится. Из-за неё меня саму ставят на паузу. Так я не жалуюсь, я радуюсь, что есть чем делиться с миром. Всем не угодишь. Смех для них грех. По человечески вести долгие разговоры предлагаю на заданную тему. Например, о доктрине Монро. В ответ – тишина… Та, которую черти в чуме за ноги таскали, как и та, которая во всём выгоду ищет, выдерживают паузу из-за того, что доктрина выброшена на задворки истории, как и многое другое. Зачем говорить о том, чего уже нет. Я пыталась поддерживать разговор с чертовкой, так она и обычными вещами начинает в пинг-понг играть. Помнится, в детсаде одна девочка каждому слову противопоставляла два. «У меня есть кукла». «У меня их два». «Моя говорит». «Моя ещё и ходит». При этом и приврать может, ибо так не бывает, что у тебя всегда больше, лучше, красивее. Из неё получился хороший комсомольский вожак. Вроде потом и в партию вступила. Мне бы тоже по стопам отца туда нырнуть, чтобы быть на голову выше всех. Намного позже ради прикола интересовалась у прогнувшихся товарищей: «Меня в «Единую Россию» возьмут?». Сказали, берут только нужных. Карьеристов, перевёртышей, короче. Кстати, в «Справедливую Россию» тоже не брали, хотя я у них кормилась. Зато пустоголовых без очереди брали. Выгоднее было брать более предприимчивого молодого земляка, который потом их всех на деньги кинул.

Смех смехом, разговор ни о чём вокруг да около затянулся, а мне суп надо сообразить. Из топора с перловкой и грибами. Это важнее доктрины Монро. Тут очередная голосовуха от чумной чертовки: «Ты так и не поумнеешь, такой дурой и помрёшь. Когда же выписывают внучку из роддома?». Надо было видео отправить, где известный чел говорит: «У тебя спрашивалка не выросла, чтоб у меня что-то спрашивать». Но она знает этот reels, не станет открывать. Потому просто голосовуху: «Как старые люди, давай, тогда поговорим о доктрине Монро». Жду ответа. Она кучу сообщений отправила о том, что надо меняться, у нас внучки. Предлагает прогнуться. Она сроду беспозвоночная, что легко прогибается три раза колесом. Хотя сильно подозреваю, что таким и фасад не нужен, они прозрачные, что товарищам майорам сил не надо тратить. Она говорит, что у многих в нашем возрасте внуков нет. Для разнообразия решила не трясти копилкой потраченного времени, а посоревноваться количеством внуков. Что с Монро? «Зачем это мне? Мне это не нужно».

На задворках жизни с солидной копилкой потраченного времени принято говорить или ни о чём, или о старости, или о детях и внуках, да о болезнях. Почему-то в это самое время люди намного старше нас мир делят. Смех задорого продают, а мне бесплатно раздавать грех. С пелёнок надо вбить в голову совсем иные установки. Сила есть, ума не надо. Добро должно быть с кулаками. Это не то место, где правит правда, царит справедливость, присутствует свобода. Нищету, как наготу, надо прятать за фасадом благополучия, сытности, любви и счастья. Тот, кто врать, воровать не умеет, голодает справедливо. Чтоб быть сытым и успешным, надо ломать себя, а не доктринами интересоваться.

Старость украла радость

В два ночи подъём, чтоб нарушить комендантский час. С собакой погулять, пока все спят, это важно.

Затем на скорую руку соорудить сегодняшний фасад и украсить его страшным смехом. Чтоб не расслаблялись. Благо, есть над чем смеяться, и над кем. Но я обещала избавиться от этого персонажа, размазанного по всем книгам, которые вдруг появились после стольких лет.

Прежде чем приступить к тому, ради чего и затеяла сей изящный прогиб, приглашаю в начало 2005-го. То, на что я позарилась, не совпадает с этим годом. Год 2004-й был использован и забыт, как страшный сон. Я же не над учебником истории работаю, где важны все даты, имена. Как на духу писать что-либо нереально, тем более, историю.

Не знаю, где я честнее: в дневниках или письмах. В дневнике одни тезисы или иносказательно, будто боялась, что когда-нибудь в них рыться будет сам товарищ майор. В письмах родителям – моя фасадная версия. Но там достаточно событийно, в хронологическом порядке, чтоб мама была в курсе всего. Вся такая правильная моя коммунистическая мама была со мной в доле. Она знала обо мне почти всё. «2 февраля 2005 года. Вручение премии всё откладывается. Вроде на юбилейном совещании писателей (70) собираются. С. взяла две фотографии для газеты «Саха сирэ». Сын умрёт со смеху. Я пишу новую прозу. На работе. Рукопись повести, написанной этим летом, отдала С. на читку. Сегодня она меня захвалила. Пейзаж – не моё, но это преодолимо. На свадьбу дочери С. старик дал 40 тысяч, из которых 30 положили на счёт. Он много чего ей даёт, за что С. не устаёт благодарить бога. Думает, удачу поймала за хвост. Фото, где я в красном пиджаке, нигде нет. Кто украл кораллы?!». Реально так в конце письма написано.

Намеренно пропустила о любовнице одного дедка, за которую он стихи писал, чтоб взять под своё крыло. Обычное дело, когда ложатся под стариков ради денег, карьеры, крыши надо головой, как С., или вовсе из-за куска хлеба. Когда жрать нечего, не до сантиментов, видите ли. Если жить негде, тоже аргумент. Это же не на панель идти. Просто выключаются все рецепторы обоняния и не только. Ничего приятного в стариках, равно, как и в старухах нет. Хотя о чём это я, если они при деле и деньгах, приятное может подождать. Впрочем, она ненамного была моложе. Понятно, когда аргументы вышеперечисленные, но чтоб за стихи ложиться на койку, это нонсенс. После смерти старика кто за неё теперь пишет стихи, знать не знаю. Может, искусственный интеллект…

Итак, судя по выжимке из письма, в начале 2005-го начала новую прозу. «Волшебный луч» сдан в республиканское, в то время государственное издательство и благополучно забыт. Ими забракован. Теперь и вовсе вне закона. У главного героя есть прототип. Припоминаю, заказывая обложку, отдала его фото. В то время обложки делали на совесть, не лепили картинки из интернета, не рисовал ИИ от балды. Персонаж в жизни был другом моего друга. Друг моего друга не то же самое, что враг моего врага мой друг, но мы спелись. Но не настолько, как с моей лучшей подругой Поваром, с которым вместе ссать против ветра веселей. Психологический аспект повести ясен, как и мотив, то есть, в чём мораль помню, но как строился сюжет, вокруг чего плясала, нет. Что-то с криминалом связанное, вроде дело происходило на территории Крестьянского рынка северной столицы.

Дожила – даже своё читать лень. Старость украла радость. Нет смысла на шестом десятке начинать новую гонку вооружений, то есть, пополнять список прочитанных книг, да и использованных мужчин. Когда жрать нечего, не до книг и мужчин, видите ли. Жду, когда придёт бумажный тираж моей любовно-криминальной прозы, где обилие секса, крови и многого другого, и можно будет обменять на еду.

В этих письмах начала нулевых много быта. Неустроенного быта. Я же тогда была сравнительно молодой. В том возрасте, когда или на панель, или, не знаю, даже что. Впихнули в это царство ничегонеделания, судя по записям, я там надолго застряла. Как вчера сказала та (ну, вы поняли, кто), сама виновата в том, что голодаю. Я что, кого-то виню? Все эти дневники, письма тому доказательство. Слишком много писала, читала, думала, и слишком много секса (хотя его-то, может, не хватало) вместо того, чтобы рылом рыть, денег добыть.

Есть одно письмо без даты, но прикольное: «Коля! Твоя Кондолиза Райс стала госсекретарём США! Поздравляю! Только ей уже 50 лет. Надо срочно лететь в Америку и жениться». Странное послание сыну. Вот тебе и дата: Кондолиза Райс стала первой чернокожей женщиной на этой должности 26 января 2005 года. Причём тут мой сын? «Грязную» книгу написала летом 2005-го, а Конди появляется только в продолжении чёрной комедии, начатой в начале 2006-го. Сын был просто визуально использован и размазан по целому циклу чёрных комедий, которые плавно превратились в мистику и фантастику. Но он же не был влюблён в американского госсекретаря. Это – выдумка, такой ход. С таким же успехом в «грязной» книге оказались и Аркадий Мамонтов с Жанной Агалаковой. Местная журналистка Болтунова была выдумана. Создавая такую абсурдную параллельную реальность, можно поверить в свою же ложь. Не случайно на обложке той книги был нарисован телевизор с чёрным экраном, и само повествование заканчивается картинкой из телевизора, мол, вот вам источник всех бед и несчастий. Не я превратила источник радости, окно в мир во времена нашей молодости в портал в иную реальность. Сама в телевизоре была. Не помню, чтоб я врала, прогибалась по самое не могу. Верят ли генераторы лжи в свою же ложь? Кто генерирует слова, тот генерирует ложь.

Значит, письмо от 17 ноября 2005 года. «Нас хотят перевести на этаж выше в издательский отдел. Это плохо. План не выполняется, зарплата маленькая. Хотелось бы найти другую работу. Но до отпуска надо досидеть. До лета… Л.М., с кем на выборах вместе работали, передала через Моисея, чтобы я позвонила. Стала начальником 1 ГОМ, соответственно, полковником. Заманчивая идея… Только что позвонил Василий Сивцев, чтоб сказать: «Император живёт в однокомнатной квартире возле площади Орджоникидзе»». Про императора знать не знаю, а полковника я уже использовала в ещё одной чёрной комедии, не из того цикла. Думала, что нас Моисей Дмитриевич Ефимов, народный поэт, познакомил на своём юбилее. Оказалось, мы сами спелись. Она хотела устроить в пресс-центр МВД республики, но что-то пошло не так. Видать, мне понравилось ничего не делать, сидеть в Медиа-холдинге «Якутия» и комедию ломать, вернее, их писать, что упустила все возможности. В своё время хотели впихнуть в школу милиции, я дёру дала. Меня хватило только на полтора года. Достаточно того, что им стихи посвящала, любила и была любима, спала с ними, наконец.

Ещё одно письмо 2005 года с ещё одной загадкой. Если «Грязную» книгу написала летом 2005-го, почему в письме от 20 января 2005-го уже упоминается имя героя той комедии? «Зачем нам брать ножницы Момоя? Они нам даром не нужны. Здесь голова у меня не болит. Там дома болела из-за угарного газа. Сижу, дурно работаю, как Момой». С датами что-то не то творится. Или книга уже была задумана, она уже была в моей голове?

«1 февраля 2005 года. Перечитала «Волшебный луч». Очень даже ничего, местами просто улёт. Порыв – право первого читателя у С. У меня сегодня денег на хлеб даже не хватает. Вот житуха, а в остальном всё хорошо. Сейчас в три ночи допишу рассказ. Что ещё надо для полного счастья? Заходила к С., рукопись отдала, заняла 100 рублей. Легла спать после «Дома-2». Чуете, чем пахнет? «Дом-2»! Не токсичные времена, когда можно было с телевизором в обнимку спать. Не стало телевизора, и холодильник загрустил. Может, мне в телевизор залезть, чтобы насытиться?

Запенить пустой желудок ложью, чтоб приступить с важным видом к сносу одного фасада. Старость украла не всю радость.

Двойное дно, нищебродка и последняя свобода

Я бы кое-что рассказала, да молока нет. Чем ещё писать, чтобы понял только тот, кому надо?

Поэтесса, которая зрит в корень, намекнула на комету, которая, видать, вмешается в наш хаос. Поэт Велимир Хлебников указал на 30 октября 2025, с чего начинается отсчёт того, что сейчас происходит. «Он произнёс очень странный текст. «Я говорю вам некое число, дату (19 февраля 1919 года). 3 в девятой степени плюс 3 в девятой степени равняется 30-е октября 2025 года. Эта точка просчитана в Книге судьбы. Эта точка невозврата». Мы всё же преодолели зону турбулентности. С этого дня началось крутое пике.

Смешно не всем. Многих штормит. «Может, просто мир перевернулся? Чтобы показать нам, что в нём попросту не за что зацепиться? Призрак? Туман перед глазами и в голове? И надежды нет? И смысла». Так рушится со смыслом. И это касается каждого, только не все это понимают. Я не при делах, ибо старость – не радость. Но крушить чужие фасады исподтишка ещё в состоянии. Потому не расслабляемся.

Велимир Хлебников не знал наверняка, что всё только начинается, но высчитал дату. Его любимая математика пригодится для подсчёта будущих жертв. Я не сильна в математике, да и история не мой конёк. В своё время пришлось вызубрить даты, из которых в голове осталось немного: 1917, 1937, 1941, 1955. На уроках истории нам зачитывали из учебника усталым монотонным голосом. На четвёртом и пятом уроках мозг отказывался воспринимать информацию, даже если её зачитывали бы более эмоционально. Может, историки шибко не старались, ибо знали, что подают один фасад или приемлемую версию, близкую к правде, а истина где-то рядом. Не всем историкам повезло стать Жириновским, который в своё время окончил историко-филологический факультет Института восточных языков при МГУ, которому было позволено озвучивать очень близкую к правде истину.

Смысла нет – надо его придумать, чтобы удержаться на плаву. Люди в самом расцвете сил из-за выпадения одного лишь звена теряют смысл и самоустраняются. Вместо библии им вовремя надо было надо книгу Виктора Франкла «Человек в поисках смысла». Узник под номером 119104, у которого убили всю семью, уничтожили дело его жизни, за девять дней по памяти восстановил рукопись, написал книгу, которая спасла миллионы жизней. В 1942 году ему было 37 лет. Его после Терезиенштадтского отправляют в Освенцим, а затем переводят в Дахау и другие лагеря. Виктор потратил годы на написание рукописи о новом подходе к психотерапии. Это работа всей его жизни – теория о смысле, предназначении и способности человека находить ценность даже в страдании. Он аккуратно зашивает её в подкладку своего пиджака. В лагере забирают его одежду, включая пиджак с рукописью. Виктор Франкл провёл в концентрационных лагерях почти три года. Голод, принудительный труд, заболевание, постоянная угроза смерти. Смерть рядом, она везде. Он замечает то, что навсегда изменит психологию. Люди умирают не только от голода или болезней. Они умирают, сдаваясь. Выживают те, у кого есть причина жить. Сам Виктор выживает, мысленно восстанавливая свою уничтоженную рукопись. Он восстанавливал свою жизнь в своём воображении. Через девять дней после освобождения Виктор воссоздает по памяти свою рукопись, в которой есть то, чего не было в оригинале: доказательства. Он видел это в лагерях, испытал это на себе. Люди могут пережить почти всё, если у них есть причина для этого. Он называет свой подход логотерапией – терапией смыслом. Основное стремление человека – это не удовольствие (Фрейд) или власть (Адлер), это поиск смысла. Если в жизни человека есть смысл, он сможет вынести практически любые страдания. У человека можно отнять всё – свободу, семью, еду, будущее, остаётся последняя свобода: свобода выбирать, что всё это значит. И ещё: «Когда мы больше не в состоянии изменить ситуацию, перед нами встаёт задача измениться самим». Мораль в том, что свобода – это состояние души, а не только физическое состояние. Получается, прогиб не есть плохо. Не ждать, когда однажды мир прогнётся под нас, а прогибаться по форме этого мира, чтобы дождаться. Неплохо звучит.

«От чёрного юмора этих вестей можно сойти с ума. Но безумие новостей здравого жаждет ума!» (Фазиль Искандер).

Всё происходит в нашей голове. «Холодная голова, горячее сердце и чистые руки». Сказал товарищ Дзержинский чекистам… Чёрт, может, я чекист? Хотя не ЧК сейчас, а ГБ. Агент под прикрытием, двойной агент. Как говорила моя мама, я не герой. Потому агент из меня, как из колбасы телескоп («Раздолбай я клёвый»). Кстати, тот же Фазиль Искандер говорил: «Свобода – свобода только тогда, когда растёт изнутри». Я с ней родилась, ни на что не променяла и пока не собираюсь. Раз других активов не наблюдается, почему бы разок не похвастаться тем, что мало у кого есть. Она дороже того, что в копилке впустую потраченного времени, автоматом начисленного ума за выслугу лет, как у некоторых. Она – и смысл, и стимул. Внутренняя свобода, которая томится за фасадом.

«Я каждому встречному в этой стране свободную душу дарил.И каждый второй (да и первый порой!) мне личную яму рыл» (Фазиль Искандер).

Хорош грустить, айда крушить фасады. Или людей смешить. Второе сегодня предпочтительнее. То, для чего и затеяна эта книга, не безопасно. Готово сорваться с языка, но без прогиба, тройного и как бы изящного, не обойтись. Надо завести синюю папку с пометкой: «Открыть после моей смерти», ибо зашивать в куртку, потом восстановить по памяти нереально. «Волшебный луч», никуда не зашитый, рядом вот лежащий, не могу прочесть, чтоб поведать миру благую весть. Благость малая, но не лишняя. Показывается то, что за фасадом, по мнению окружающих, ничем не примечательного, маленького человека. Вместо фонарика там некий луч. Я же не всегда была циничной авторкой, тяготеющей к натурализму. Там всё серьёзно, тоже с психологией и внутренним миром связано. Находят смыслы там, где его не должно быть. Это я стимулирую себя, чтоб сесть и открыть папку с Кремлём. Раз в дневнике пишу, что местами улётно, значит, оно того стоит. Не в куртку, а в подушку её класть надобно. Вдруг понадобится подушка безопасности, ведь копилка потраченного времени не до конца забита бесцельно прожитыми годами.

По Франку, стимул для выживания, придающий смысл происходящему, в постановке вопроса «Зачем?». Смысл в наличии цели. Есть цели малые, насущные, есть жизненно важные, которые вливаются в русло цели глобальной. Моя цель – наконец, подойти вплотную к сути, которая, может, чуток приблизит к достижению большей цели, являющейся частью глобальной. Или забить на всё, заняться вывозом сугробов, чтоб окончательно проснуться, ведь день только начинается.

Раз двойной агент под прикрытием из меня никакой, двойным автором, с рукописями, зашитыми в подушку или зарытыми в саду, стать я в состоянии. Это, как ссать против ветра, но оно того стоит. Жизнь с двойным дном – разновидность прогиба. И нашим, и вашим, чтоб наверняка.

Комментарий вдогонку: «Хватит уже писать про бедных евреев. Эти бедные уничтожили за два года 50 тысяч палестинцев, в том числе, женщин и детей». А ничего, что уничтожена была вся семья Виктора Франка, как и 6 миллионов других во время Холокоста? Число евреев до сих пор не достигло количества, которое проживало в мире в 1939 году – тогда их было 16.6 миллионов человек. Да и 16 миллионов капля в море перед миллиардами других.

Из комментариев о смыслах: «Смысла нет. И смысла в смысле нет. Ну и ещё бывают депрессивные состояния, которые это бессмысленное бессмыслие делают ещё хуже. Вообще умножающий познания, умножает скорбь. Слишком мы умные, чтобы веселиться».

Чтоб не умножать скорбь, буду веселиться. Смех мой – грех мой, фасад, броня, который мало кому нравится. Но ещё больше людей бесит, когда начинаю ныть и прибедняться. Вчера, с которой делили последний хлеб когда-то, вынесла вердикт: «Тебе надо в самодеятельный театр, хватит паясничать». Лет тридцать назад мы снимали ролики, называя «ералашами». Сейчас бы за это платили, ну, хотя бы закидали лайками. Почему-то именно мне досталась роль нищей, просящей милостыню в сквере милиционеров. «Твою ж мать!». Если что, это название подкаста об отношениях и материнстве.

Фасад, за которым внутренний ад

«Яжмать» – пуленепробиваемая броня, самый надёжный фасад. Если что, фасад собирается в подушку безопасности.

Для конспирации её мать заменим жабой, с которой приходится делить одну песочницу. Она продолжает жрать, мне остаётся только ржать. Над ней, как над той, которую черти в чуме за ноги таскали. Я уже смирилась – от них мне век не избавиться. Из книги в книгу, из года в год кочуют особи, которым вручили счастливый билет. Вместо того, чтобы строить что-то стоящее, хотя бы кирпичик поднести для фундамента условного прекрасного будущего, они меняют только свой фасад, голову засунув в зад…

Я такая смелая и дерзкая, пользуюсь ими не раз, не два, потому что уверена, что они мою писанину никогда не прочтут. Ладно, чумная, она по-русски ни бум-бум. С жабой мы в одной песочнице вроде барахтаемся, да она из-за принципа или гордости не откроет ни одну мою книгу. Моя не в счёт, хотя бы Бродского бы чтила постольку, поскольку она тоже работает со словом. Я бы вклинила сюда отрывок из нобелевской речи поэта от 8 декабря 1987 года, где он называет преступлением не-чтение книг, сама оказалась с преобладающим большинством. «Положение, при котором искусство вообще и литература в частности является достоянием (прерогативой) меньшинства, представляется мне нездоровым и угрожающим. Я не призываю к замене государства библиотекой – хотя мысль эта неоднократно меня посещала – но я не сомневаюсь, что, выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не основании их политических программ, на земле было бы меньше горя. И среди преступлений этих наиболее тяжким является не цензурные ограничения и т. п., не предание книг костру. Существует преступление более тяжкое – пренебрежение книгами, их не-чтение. За преступление это человек расплачивается всей своей жизнью: если же преступление это совершает нация – она платит за это своей историей».

Благодаря фасаду под стать времени и месту, жабу нашу «все» уважают. Все благодарности в дорогой рамке выставляются для виртуального жабьего фасада. Смотрите, завидуйте, я – «яжабаматьвашу». Речь пока не о ней. Пусть спокойно доедает свои оладьи в топлёном масле с дикой земляникой.

Живо представляем узкое пространство с темно-синими стенами, где красуется надпись всех времен и народов «Куй, пока горячо». Куют по всему миру, но предусмотрительно вводим уточняющую ремарку, что дело было в прекрасной России прошлого в суровую зиму 200* года. Для зимы сойдёт и такая каморка, бывший туалет общественного заведения, которое было популярным в позднесовковые времена прошлого века. После расформирования учреждения всё имущество было ликвидировано в рамках специальной процедуры. Приватизировано, распределено, растащено. Кому достался унитаз, история умалчивает. Унитаза нет, туалет остался.

Недолго здание пустовало. Оно подверглось самозахвату. В каждой комнате по семье. Семья – ячейка общества. Если она многодетная, одной комнаты явно мало. Потому жаба захватила и туалет, который как раз был рядом с их комнатой. Дочки подрастали, вот-вот у первой и второй начнётся личная жизнь, которая резко потребует лишнего пространства. Для этого дела сойдёт и туалет.