Рестарт. На грани

Вот и сейчас легкие жгло уже не так сильно. Пальцы все еще дрожали, но подчинялись. Я закрыла кран и еще раз взглянула на себя. Девушка, которая на меня смотрела, была чужой и до ужаса разбитой. Жалкой до омерзения.

Когда я вернулась из ванной, кухня встретила меня гробовой тишиной, нарушаемой лишь яростным позвякиванием ложки о стекло. Рокси, сведя брови в сердитой складке, размешивала в стакане что-то, напоминающее болотную жижу после химической атаки. Ее карие глаза метали молнии в Саммер, которая сидела, поджав ноги, на стуле, и нервно теребила край своей белоснежной пижамки.

Вероятно, это она вытащила Рокси на кухню. И судя по гнетущей обстановке, рассказала о том, что случилось в коридоре.

– На.

Стакан с грохотом приземлился передо мной, расплескав несколько капель зловещей жидкости на стол. Я машинально отдернула руку, но Рокси уже нависала надо мной, скрестив руки на груди. Ее темные пряди уже кое-где выбивались из-за ушей, создавая впечатление, будто она только что вышла из драки.

– Пей. Не умрешь. – ее голос звучал, как приговор, но в уголках губ дрожала едва уловимая нотка… беспокойства?

Я осторожно взяла стакан. Содержимое пахло мятой и чем-то горьким, как будто она смешала травы с аптечной настойкой.

– Это… что? – мой голос звучал хрипло.

Рокси закатила глаза с такой экспрессией, будто я спросила, что такое вода.

– Яд. – я нахмурилась, а девушка вздохнула так, словно ей приходилось общаться с неразумным ребенком. – Чай с валерьянкой, медом и лимоном. – она сделала паузу, ее взгляд на мгновение смягчился. – Бабушкин рецепт.

Она произнесла это так, словно это что-то объясняло. Я покрутила стакан в руках, но не сделала ни глотка.

– Спасибо, но я… не буду.

Тишина.

Рокси замерла, а ее пальцы сжались в кулаки. Мой отказ здорово ее задел.

– Ты серьезно? – ее голос стал тише, но в нем появилось что-то опасное. – Я достала гребанную валерьянку из своей экстренной аптечки и даже мед добавила, чтобы было не так противно, а ты… просто не будешь?

Саммер нервно потрепала пушистый ободок.

– Рокси, не дави на нее. Она просто…

– Конченная истеричка, привлекающая к себе внимание жалостью? – ноздри у Рокси раздулись, как у быка во время атаки, а тон был ледянее айсберга.

Ее слова сильно ужалили меня, напоминая неприглядную правду о…

В глазах резко защипало. Я снова ощутила себя маленьким зверьком в клетке.

Бежать некуда.

– Знаешь что, дорогуша? – она склонилась ко мне так низко, что я слышала, как колотится от переизбытка злости ее сердце, – когда снова захочется поиграть в бедняжку, убедись, что меня нет дома. Ненавижу притворщиков.

Она закинула ложку, которой перемешивала свое зелье, в раковину с такой силой, что та отскочила и врезалась в кран. По комнате разлетелся металлический звон, и Саммер вздрогнула, а Рокси, развернувшись на пятках, умчалась в комнату, оставляя в воздухе тяжелый аромат своих духов.

Мисс Пушистые тапочки вздохнула, проводив соседку взглядом, а затем обратилась ко мне. Взгляд ее голубых глаз смягчился в снисходительном блеске.

– Не обращай внимания, – она осторожно придвинула ко мне коробку салфеток. – Рокси просто… Она как дикий котенок. Сначала шипит, а потом мурлычет у тебя на коленях. Ей нужно время…

Я сжала салфетку в кулаке, чувствуя, как бумага рвется под ногтями.

– Мне плевать, – пробормотала я, а Саммер встала и направилась к холодильнику.

– Знаешь что? – ее голос вдруг стал легким, как пух. – У нас есть мороженое. Клубничное, с кусочками печенья. Когда я только сюда переехала, только им и спасалась. Правда, это стоило мне пары лишних килограмм на весах, но в кампусе есть бесплатный тренажерный зал. – она повернулась, держа в руках розовую коробку, от которой исходил пар.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что мороженое не исправит того, что я чувствую. Что оно едва ли поможет мне адаптироваться к новой жизни и забыть о предательстве, но Саммер уже ставила передо мной миску с шариком клубничного мороженого, посыпанного бисквитной крошкой.

– Попробуй. – она улыбнулась, и в ее взгляде не было ни капли жалости. Только упрямая уверенность, что все наладится.

И самое странное… на секунду я ей поверила. Но когда десертная ложка коснулась моих губ, в голове снова всплыли ужасные сообщения из чата:

«Посмотрите, что вытворяет эта шлюха!»

И мороженое вдруг стало на вкус, как пепел.

– Спасибо, – я поставила миску на стол, стараясь, чтобы руки не дрожали. Хватит на сегодня унижений. – Но мне лучше пойти в свою комнату.

Саммер понимающе кивнула.

– Добро пожаловать, Милли. И сладких снов. – тихо прошептала она и словно хотела добавить что-то еще, но я успела скрыться за поворотом и ступить на лестницу.

Поддерживать легкое общение с незнакомками, конечно, круто. Было. Для старой Милли. Но новая Милли не нуждалась в подружках и веселом общении, потому что оно отлично усыпляло бдительность, когда нужно оставаться на чеку.

Помни об этом, Милли, если не хочешь снова столкнуться с предательством.

Глава 3 Блейк

Вечеринка в баре «Блю Лайн» оглушала не только музыкой, но и кричаще-розовыми неоновыми вывесками «Budweiser»[1] над стойкой. Барная столешница блестела от пролитых напитков и жирных пальцев. За ней барменши в слишком тесных футболках перемещались, подобно кошкам, умело разливая напитки по стаканам. Дежурные улыбки хоть и выглядели соблазнительными, но усталый взгляд выдавал их с потрохами.

В углу, под потертым свитером бывшего капитана «Росомах» 98-го года, наш столик напоминал островок относительного спокойствия. Рикки, мой лучший друг и нападающий, сидел, впиваясь пальцами в бутылку, пока я с интересом наблюдал, как наши товарищи по команде уже вовсю отрываются. Кто-то клеил девчонок, кто-то покорял танцпол, тем самым клея девчонок, а кто-то просто играл в пиво-понг и при этом умудрялся клеить девчонок.

– Бро, ты слишком серьезен для вечеринки, знаешь об этом? – Рикки пихнул меня в бок, и содержимое бутылки опасно вспенилось возле горлышка. – Расслабься, чувак. Как следует напейся и уединись с какой-нибудь цыпочкой в туалете. Оторвись перед новым учебным годом!

Расслабиться?

Легко сказать, когда тебе не нужно тащить на себе команду, которая без присмотра превращается в стаю гиперактивных шимпанзе с либидо шестнадцатилетнего подростка.

– Я расслаблен. – пробурчал я, но Рикки только закатил глаза.

– Да ладно, Блейк. Ты весь вечер пялишься на Нейта, будто собираешься оторвать ему голову. Остынь.

Бросок взгляда в сторону защитника, и вот он, наш «золотой мальчик», уже вовсю отрабатывает свою привычную роль: Нейт Мерсер, человек-оргазм, король танцпола и главная угроза нашей карьере. Две девушки висели на нем, как новогодние игрушки на елке. Блондинка справа беззастенчиво исследовала его рот своим языком, а рыжая слева явно проверяла, не забыл ли он клюшку… в штанах. Классика.

– Этот Казанова в прошлом сезоне стоил нам плей-оффа[1]. – сквозь зубы процедил я. – Напомнить, как он переспал с сестрой капитана «Нотр-Дама», а потом те устроили на него охоту? Три удара в голову, два в корпус, и наш звездный защитник пропустил важный матч, обнимаясь с подушкой на больничной койке.

Мы проиграли 3:0, а этот мудак даже не понял, в чем проблема!

Рикки заерзал, но промолчал. Он знал, что я прав. Весь сезон мы пахали, как проклятые, а потом один ночной подвиг Нейта перечеркнул все. И теперь, когда до драфта рукой подать, он снова ведет себя так, будто его мозг находится где-то между бедер этих двух цыпочек, а не в черепной коробке.

В этот момент Мерсер, как будто почувствовав мой взгляд, обернулся. Его нагловатая ухмылка говорила: «Расслабься, капитан, все под контролем».

Да, конечно. Как и в прошлый раз. Как и всегда.

– Эй, Блейк! – крикнул он, обнимая обеих девушек. – Эти красотки говорят, что у них и для тебя найдется подружка! Ну, если ты, конечно, не слишком занят своим… хм… капитанским долгом.

Громкий хохот прорывался через гремящую музыку. Им всем было очень смешно.

Я медленно встал, чувствуя, как горячая волна ярости поднимается к вискам. Рикки схватил меня за руку:

– Воу, чувак, не горячись…

Но было уже поздно.

– Знаешь, Нейт, – голос мой звучал холодно, – если твой член снова разрушит наши шансы на «Замершую четверку»[1], я лично позабочусь, чтобы он стал твоим единственным достижением в этом сезоне. Понял?

Образовалась тишина. Даже музыка на секунду стихла. Нейт, наконец, перестал улыбаться, бросая на меня уничижительные взгляды.

Так-то!

– Мне послышалось, или ваш капитан произнес слово на букву «ч»? – приторно-сладкий, точно карамель, прилипшая к зубам, голос раздался где-то у входа.

Челси.

Одна из долбанутых подружек моей сестры, отпускающая шуточки на тему «Блейк – монах».

– Потому что если нет, то я поражена, что он все еще помнит об этом мифическом агрегате.

По залу прошла волна смешков, возвращая команду в привычное русло веселья и расслабления. Мерсер смеялся громче всех, уводя свою добычу в более укромное место.

Я лишь закатил глаза.

– «Мифическом агрегате»? В каком мире ты живешь?

Челси медленно, с присущей ей кошачьей пластикой, откинула со лба прядь черных, как смоль, волос и деловито закусила пухлую нижнюю губу. Ее глаза, большие и слишком проницательные, скользнули по мне с ног до головы, словно я был ее персональным подопытным кроликом.

– Хмурый взгляд, отсутствие дружелюбия в тоне… – ее голос, нарочито сексуальный, звучал хрипловато, но я быстро распознал в нем веселье. – И все же я ошиблась: он совершенно забыл о своем маленьком друге.

Рикки прыснул в кулак от смеха. Его, как и многих моих друзей, забавляли шуточки типа этой. Ведь это же верх иронии, да? Центральный нападающий и капитан «Росомах» не трахает все, что движется. Ха-ха, оборжаться можно.

– Пытаешься вывести меня на провокационный разговор, куколка? – делаю глоток пива и сажусь на место, они с Рикки следуют моему примеру.

– Ну что ты, сладкий, ни в коем случае. – Челси перекинула ногу на ногу, ее кед покачивался в такт музыке. – Просто жду, когда ты, наконец, признаешься.

– В чем?

– Что завидуешь Нейту.

– Завидую? – я чуть пивом не подавился. Оно пошло не в то горло, и я сглотнул, ощущая легкое жжение. – Его таланту портить нам статистику?

– Его умению жить. Ты же даже на вечеринке не расслабляешься. – она приподняла тонкую, идеально вычерченную бровь, и в ее глазах вспыхнул огонек. – Когда в последний раз ты просто танцевал, а не следил, чтобы кто-то из команды не напивался до беспамятства? Или выгуливал своего «младшенького» дальше писсуара?

Рикки фыркнул в пиво, бесстыдно давясь смехом. Челси улыбнулась, довольная эффектом, и потянулась к моей бутылке, обхватывая вишневыми губами горлышко. В ее взгляде читался вызов, но не пошлость. Дразнящее любопытство, способное вызвать моментальную эрекцию у оппонента.

Дерзко.

Я, в свою очередь, не стал торопиться с ответом. Медленно, почти лениво обвел ее фигуру оценивающим, нарочито неспешным взглядом, доводя ее терпение до точки кипения, после чего криво усмехнулся.

Длинные ноги, пышные бедра, отличная грудь, смазливая мордашка… Да, она была из тех, ради кого парни с ума сходили. Возможно, будь сейчас другое время, я бы даже подумал о чем-то большем, чем этот обмен колкостями.

Но я не хотел. Ни ее, ни кого-либо еще в этом баре.

Не подумайте, я не какой-то там ханжа. И дело не в высоких принципах. Просто я знал себя: быстро перекинуться с девушкой парой фраз, а потом вести ее в темный угол туалета или к себе на заднее сиденье – не мое. А с девушкой вроде Челси, которая кроме красоты еще имела ум и характер, так тем более. Она заслуживала хотя бы первого свидания, после которого мы оба решим, чего хотим дальше.

А секс ради секса? Все равно, что набить желудок быстрыми углеводами и ждать насыщения на весь день. Так же глупо и бессмысленно. Мне же нужно было сосредоточиться на главном. И главное для меня сейчас – это хоккей!

– А где Брэд? Он обещал заказать мне коктейль. – Челси окинула бар беглым взглядом.

– А Брэда мамочка не отпустила веселиться.

Я не видел Рикки, но был абсолютно уверен, что в этот момент он тычет в меня пальцем.

– Что? Серьезно? – ее и без того крупные глаза округлились, а нижняя губа выпятилась вперед. – Блейк! Хватит лишать своих ребят веселья! Если ты выбрал скучную размеренную жизнь старика, это не значит, что все должны этому следовать.

Мои ноздри раздулись.

Вот это наглость!

– Я, кажется, предупреждал, чтобы вы с Саммер заканчивали пудрить мозги моим игрокам. – бросил я, и мой голос прозвучал низко и ровно. В ответ она лишь недовольно фыркнула, отводя взгляд, но я продолжил. – И за то, что Брэд сегодня остался дома, вини себя, куколка.

– Что это еще значит? – она нахмурилась.

– А то и значит, что сегодня Брэд с Тайлером чуть не сцепились в раздевалке.

– А я тут при чем?

– При том! Между ними фигурировало твое имя. Раз двадцать!

Она несдержанно, почти по-звериному зарычала и с яростью выхватила из сумочки телефон. Ее пальцы замелькали по экрану с такой скоростью, что, казалось, вот-вот пробьют в нем дыру.

Я мог лишь представить, какую взбучку она сейчас устраивает им обоим по смс. Но я предупреждал! Я просил этих двух охотниц на хоккейных мальчиков держать свои длинные, наманикюренные коготочки как можно дальше от игроков «Росомах».

Когда сегодня парни чуть не устроили драку, клянусь, я был готов на убийство, потому что сладкая парочка «ЧелМер»[1], как они себя в шутку называли, еще с того года начала сексуальную атаку на моих парней. И, похоже, не собиралась останавливаться.

Из-за них стокилограммовые машины слетали с катушек и начинали вести себя, как долбанные подростки во время пубертата. Я не был их мамочкой, но именно мне, на правах капитана, приходилось разгребать это дерьмо и восстанавливать рабочую атмосферу в команде. Потому что невозможно прийти к победе, когда оба твоих защитника желают убить друг друга. Буквально.

Челси разъяренно клацала по экрану телефона, ее брови были грозно сведены у переносицы, а губы беззвучно шептали проклятия, которые она, несомненно, слала адресатам. Я хмыкнул и допил пиво.

Алкоголь начал свою работу, накидывая на мир легкую, размытую пелену. Но даже сквозь нее я продолжал сканировать зал, приглядывая за ребятами.

– Ладно, капитан, не скучай. – Рикки внезапно подорвался на ноги, словно получил электрический разряд в задницу, и хлопнул меня по плечу с такой силой, что я качнулся вперед.

Я проследил за его уверенным движением сквозь толпу. Его целью была высокая брюнетка в коротком, кислотно-зеленом платье, которое больше походило на повязку и оголяло плечи, украшенные татуировкой в виде созвездия. Друг не изменял своим вкусам. Он обнял девушку за талию, притянул к себе и что-то шепнул ей прямо в ухо, губами касаясь мочки. Та закинула голову назад и рассмеялась звонко, игриво, поправляя своими пальцами его растрепанные волосы.

Ставлю руку на отсечение, что сегодняшнюю ночь она проведет в постели Сторма и будет кричать его имя так громко, что завтра утром он завалит нас с Декстером извинениями, что ему неловко, ведь весь дом слышал, каким горячим был его секс.

– Проклятье! Чтобы я еще хоть раз связалась с хоккеистами! – зарычала Челси, бросая телефон в сумочку с такой силой и точностью, что любой нападающий бы позавидовал.

Я не удержался от едкого, усталого комментария, глядя прямо на нее:

– Святые небеса! Ждем мемуары «Я признаю свою ошибку, или как вывести из строя целую хоккейную команду».

– Заткнись, Харт! – она метнула в меня взгляд, полный чистейшей, белой ярости. – Просто заткнись!

Челси резко встала, отчего подошва ее конверсов громко шлепнула по полу. Бросив на меня последний, убийственный взгляд, она выпрямила спину с видом оскорбленной королевы и направилась к выходу, расталкивая танцующих. Дверь она распахнула с таким размахом, что та с глухим стуком ударилась о стену. Холодный ночной воздух ворвался в бар, смешавшись с запахом алкоголя, табака и пота.

М-да… Этот сезон либо сделает нас самыми счастливыми хоккеистами на свете, либо похоронит заживо. И, кажется, Нейт Мерсер с его выходками, как ни парадоксально, был еще не самой большой проблемой.

Глава 4

Блейк

Когда я вошел в раздевалку, там никого не оказалось. Не удивительно, ведь я пришел на пятнадцать минут раньше необходимого. Плохо спалось. В голове перед началом сезона всегда творился какой-то бардак, а после провала прошлого и подавно. Хотелось скорее избавиться от мыслей. И только лед мне мог в этом помочь.

Я остановился на пороге и вдохнул знакомый, густой воздух: запах пота и слабый химический оттенок чистящего средства. Огляделся. Синие шкафчики с потертыми табличками имен, некоторые уже с новыми фамилиями.

В этом году мы лишились семи человек. Пятеро выпустились, а двоих задрафтовали хоккейные клубы. После провального сезона не удивительно, что они сбежали, так и не закончив учебу. Я их не виню. На их месте я бы, наверное, тоже сбежал.

Но я не на их месте.

Сейчас же команду ожидало пополнение, и одному Господу известно, успеем ли мы сыграться перед первым матчем.

Я нервничал. Груз ответственности за прошлый год висел камнем на шее. Я и раньше часто брал на себя ответственность, но страх перед сезоном усиливался предчувствием, что я могу не справиться. И тому было несколько причин, главная из которых – поведение моих сокомандников.

Бросив сумку на пол, я открыл свой шкафчик. Одиннадцатый номер располагался посередине, как и положено капитану. Внутри шкафчика моток черной ленты, запасная капа в футляре и клюшка, примотанная к стене. А точнее то, что от нее осталось.

Я провел по сколу подушечкой большого пальца.

Ничего не почувствовал. Только холод дерева и засохшие пятна. Темные, почти черные.

Моя кровь.

Тот день я помнил не целиком, лишь вспышками. Но этого было достаточно, чтобы сказать наверняка – Деймон Грейвз, нападающий «Спартанцев», тот еще ублюдок. Талантливый, жестокий и уверенный, что ему все сойдет с рук.

Перед матчем тренер предупредил: «Он провоцирует. Не ведитесь». Но когда эта сволочь плюнула на наш логотип, сдержаться было трудно. А потом он прошептал нашему нападающему Кирану, потерявшему летом маму, очередную грязь о ней, и я не смог оставить его без «дружеского» приветствия. Впечатал ублюдка в борт, давая понять, что не позволю выводить своих товарищей из строя такими мерзкими манипуляциями. И Грейвз сосредоточился на мне.

Когда до конца овертайма [1]оставалась минута, а на табло мелькал счет 2:2, мы с Грейвзом сцепились, как два коршуна.

Мне удалось завладеть шайбой, и я рванул вперед, выжимая из себя все, до последней капли. Лед свистел под коньками. Я знал, я чувствовал, что этот ублюдок несется за мной, яростно дыша в спину. Я уже заносил клюшку для паса, когда его клюшка врезалась в мой конек. Точно, расчетливо и подло. В стиле Деймона Грейвза.

Земля ушла из-под ног. Я проскользил на животе добрых три метра, врезался плечом в борт и только тогда почувствовал жгучую боль над глазом. Шайба, отрикошетив от чужих коньков, рассекла мне бровь. Жидкость залила пол-лица, капая на лед крупными, темными каплями.

Но боли не было. Была только ярость. Жгучая и первобытная.

Не помню, как поднялся, как завладел шайбой, выбив силовым воздух из Уилла Флэя, который гнал ее к нашим воротам. Но зато отчетливо слышал хруст своей клюшки и адреналин, вскипающий в венах со стремительной скоростью. Кровь затекала в глаз. Я несколько раз моргнул, и мир окрасился в красный, но это не мешало мчаться вперед на запредельной скорости.

Защитники «Спартанцев» распадались передо мной, как кегли. Я не видел их лиц, только номера и пространство между ними, которое становилось все шире с каждым моим рывком. И вот я снова на стороне противника.

Удар.

Хруст.

Клюшка переломилась ровно посередине, и обломок улетел куда-то вправо, но шайба уже летела в ворота, рассекая воздух.

Сигнал.

Трибуны взорвались. Я стоял и смотрел, как надо мной смыкается сине-желтая лавина. Рикки что-то кричал, вцепившись в мой шлем. Декстер молча хлопал по спине, пока я пытался отдышаться.

Кровь не останавливалась. Она текла по шее, заливалась за шиворот, пачкала джерси. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Но не от страха, а от перенапряжения, адреналина и сладкого вкуса победы.

Когда я поднял голову, то увидел его. Грейвз стоял у борта. Он смотрел на меня, как голодный зверь, желая вгрызться в глотку. Уверен, именно того он и желал, потому что после того, как диктор объявил счет, этот ублюдок указал на меня и провел пальцами у своего горла, угрожая возмездием.

За дверью послышались голоса и тяжелые шаги, а после взрыв смеха и несдержанное бурчание Брэда. Я моргнул, возвращаясь в реальность, и через секунду пустая раздевалка заполнилась полувялыми-полубодрыми хоккеистами, среди которых выделялся наш звездный мальчик – Нейт.

Его губы растянула довольная улыбка, словно он не на тренировку после бессонной ночи пришел, а за очередной дозой оргазма. Но надо отдать ему должное, пришел вовремя.

– Эй, кэп, смотри, я умею быть паинькой. – весело прощебетал он, бросая сумку рядом со своим шкафчиком.

– Паиньки обычно не приходят с трехдневным перегаром. Но ладно, два дополнительных круга в честь твоего усердия. – подмигнул ему я.

– О, слушаюсь, мой капитан!

Раздевалка наполнилась смехом и ворчаниями.

До выхода на лед оставалось не так много времени, поэтому все поспешили переодеваться. Тренер не любит, когда мы вовремя выходим на лед. Он из тех обезумевших фанатиков, кто предпочитает начинать на десять минут раньше. Поэтому если кто-то приходил в четко назначенное время, отрабатывал штрафные круги, пока не научится дисциплине и не примет личную философию Джека Картера, как гребанную религию.

Арена встретила нас уже привычным холодом. Резкий, обжигающий легкие воздух ощущался, как удар клюшкой по незащищенным ребрам. Лед, девственно чистый, еще не тронутый коньками, сверкал, словно зеркало, под лучами прожекторов.

Идеальное утро, чтобы напомнить этим идиотам, зачем мы здесь.

– Пошевеливайтесь! У нас всего два часа, чтобы вы вспомнили, с какой стороны держать клюшку. – тренер Картер с видом недовольного вождя обвел глазами лед и клацнул зубами, будто сдерживал себя от желания разорвать нас на части.

Он был типичным суровым тренером, не способным на сантименты, но знающим грань. Он точно чувствовал, где нужно надавить, а где – ослабить давление. За это его и уважали. А еще, разумеется, за тот невероятный хетт-трик[1] в финале «Замершей четверки» 1989 года, когда «Росомахи» играли под началом самого Рэда Беренсона[2]. Уверен, Картер очень гордился этой главой своей биографии, хоть и не подавал вида.

– Если ты собрался с такой скоростью надирать задницы противникам, Деккер, то в соседнем городе устраивают черепашьи бега. Возможно, это твой шанс. – отчитывал он Брэда.

Тот насупился, но ускорил ход. Лезвие его коньков словно вгрызалось в лед, отбрасывая стружку по сторонам.

Я сделал резкий разворот, поймал шайбу, отправленную мне Декстером, на крюк и тут же отдал пас Нейту. Тот ловко принял его и ухмыльнулся.

– Эй, кэп, если бы ты так же хорошо забивал, как пасуешь, мы бы уже купались в кубках! – крикнул он, уворачиваясь от подката Декстера.

Я только усмехнулся и рванул вперед, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Тренер Картер стоял у борта, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелее штанги в тренажерке.

– Мерсер! Ты что, забыл, что в хоккей играют клюшкой, а не языком? Давай, двигайся!

Нейт кивнул и с ухмылкой рванул к центру, выписывая круговой финт.

Чертов позер.

В этот момент Рикки врезался в меня плечом.

– Взбодрись, капитан.

Тренировка шла своим чередом – крики, смех, пот и лед. Мы отрабатывали комбинации, как изголодавшиеся беглецы, но даже это не отменяло чувства, что команда еще не готова. Новые ребята путались, старички нервничали, а Нейт, как обычно, делал все с видом человека, который изобрел велосипед.

Тренер свистнул, резко проведя ладонью по воздуху. Мы остановились, пытаясь отдышаться. Каникулы плохо сказались на результативности некоторых из ребят.

– Ладно, принцессы, меняем расстановку. – взгляд Картера был таким же жестким и холодным, как лед под ногами. – Брэд и Тайлер против любителя почесать языком. Мерсер. – он кивнул в сторону парней, не сводя глаз с Нейта.