ЕВА: Новый Эдем

–С инструментом, украденным благодаря избитому ребёнку? – Кайден спросил с ледяной, саморазрушительной ясностью. Он не хотел обидеть Марка. Он пытался докопаться до правды. До своей правды.

Марк не нашёлся, что ответить.

Ночью Кайден не спал. Он взял отцовский болт и прижал его ко лбу. Металл был холодным.

–Пап, – прошептал он в тишину, впервые за долгое время обращаясь к призраку. – Я запутался. Ты говорил – будь честным. А как быть честным, когда вокруг одна ложь? Когда, чтобы выжить, нужно лгать, воровать… и причинять боль? Даже не напрямую. Даже… через кого-то. Это тоже моя вина?

Призрак не ответил. Ответил только гул станции – равнодушный, вечный.

Кайден чувствовал, что внутри него что-то рвётся. Тонкая перегородка между «плохим» и «приемлемым». Он совершил кражу. Он подстроил ситуацию. Кто-то пострадал. Но сканер будет собран. Они вылезут из грязи. Разве это не стоит одной испорченной жизни? Нет. Нет, не стоит. Это ужасно. Но… что, если это единственный путь?

Он плакал. Тихо, беззвучно, в подушку из тряпок, чтобы Марк не услышал. Слёзы были горькими и очищающими. В них была вся его боль, страх и отвращение к себе. Это были слёзы ещё живого человека, который чувствовал моральную боль так же остро, как физическую.

Утром его глаза были красными, но сухими. Камень под рёбрами никуда не делся, но он как будто прирос, стал частью скелета. С ним можно было жить. С ним придётся жить.

– Собираем сканер, – сказал он Марку голосом, в котором не дрожала ни одна нота. Он научился. – У нас есть всё, что нужно. Это наш шанс. Наш единственный шанс.

В его словах не было прежнего восторга. Не было и вчерашней горечи. Была только плоская, безрадостная решимость. Он сделал выбор. Он принял грязь на свои руки, чтобы в будущем они могли быть чистыми. Или хотя бы казаться таковыми.

Это не было превращением в машину. Это была первая, настоящая рана на душе. Шрам, который будет зарастать грубой, нечувствительной тканью цинизма. Но пока что эта рана кровоточила. И мальчик по имени Кайден, глядя на конденсаторы, знал, что цена за них уже заплачена. И она была слишком высока.

Он сунул болт обратно в карман. Он всё ещё был его стержнем. Но теперь этот стержень напоминал не об отцовской честности, а об отцовской усталости. О тяжести выбора, который заставляет закрывать глаза на чужую боль, чтобы не сойти с ума от своей.

Следующий шаг был уже проще.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ЦЕНА ВЫЧИСЛЕНИЙ

Сканер не собирался.

Вернее, детали соединялись, схемы оживали под паяльником, украденным с того же склада. Но в голове у Кайдена всё рассыпалось. Он видел дрожащие линии на экране осциллографа и поверх них – искажённое болью лицо того мальчишки. Слышал тихий гул тестового сигнала и поверх него – тот самый крик.

Он не спал вторую ночь. Глаза горели, пальцы покрылись мелкими ожогами от неловких движений. «Стержень» в кармане казался теперь не талисманом, а уликой.

Марк, напротив, погрузился в работу с восторгом неофита. Для него это была игра, великое приключение. Он не видел связи между синим конденсатором и синими искрами шокера. Или видел, но отшвырнул эту мысль, как ненужный винтик.

– Смотри, Когть! Импеданс выравнивается! Ещё пару перемычек, и…

–Тихо, – резко оборвал его Кайден. Он прислушивался. Не к схеме. К шуму станции за стеной. – Кто-то идёт.

Они замерли. Шаги были лёгкими, шаркающими. Не тяжёлый топот Вепря или Брика. Кто-то маленький. Или раненый.

Дверь в их серверный склеп была замаскирована, но не на замок. Щель приоткрылась. В проёме, заливаемом тусклым светом аварийной лампы, стоял он. Тот самый мальчишка. Лицо бледное, под глазом – жёлто-синяя тень. Он опирался на стену, дышал тяжело.

Марк ахнул. Кайден вскочил, сердце уйдя в пятки. Первым порывом было схватить монтировку. Вторым – сгореть от стыда за этот порыв.

– Ты… как ты нас нашёл? – выдохнул Марк.

–Следил… вчера, – хрипло ответил мальчишка. Его звали Лис, как они позже узнали. – Думал, сдадите Вепрю. Но вы не сдали. Потом… по слухам. Говорят, вы электронщики. Что-то собираете.

Лис вошёл внутрь, пошатываясь. Его глаза, острые и умные, скользнули по столу, уставленному деталями, задержались на конденсаторах. В них не было осуждения. Был холодный, живой интерес. И боль.

–Мне… некуда идти. Вепрь сказал, что если ещё раз увидит – убьёт. За то, что осмелился жаловаться.

Кайден молчал. Внутри него бушевала буря. Вина. Страх. Желание вытолкать этого парня прочь, чтобы его боль не давила на них. И ужасное, стыдное облегчение: Значит, не убил. Значит, выжил.

– Присаживайся, – наконец выдавил он из себя, указывая на ящик. – Марк, дай ему воды.

Пока Марк хлопотал, Кайден стоял, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он умел вычислять слабые звенья в системах. Но что делать со слабым, избитым человеком в своей берлоге? Какой тут алгоритм?

Лис пил воду жадно, потом посмотрел прямо на Кайдена.

–Вы из-за меня его напоили, да? Чтобы он отвлёкся.

Это был не вопрос.Это был приговор.

–Да, – честно ответил Кайден. Голос не дрогнул, но внутри всё оборвалось. – Мы не знали, что он тебя…

–А если бы знали? Всё равно сделали бы?

Тишина повисла густая, как смола. Марк перестал возиться с паяльником. Все трое понимали важность вопроса.

Кайден закрыл глаза. Он попытался представить. Узнай он заранее о возможных последствиях для Лиса… Отменил бы операцию? Позволил бы мечте о сканере, о лучшей жизни, рассыпаться из-за риска для незнакомца? Риска, который казался тогда абстрактным?

– Я… не знаю, – сказал он наконец, и это была худшая, самая мучительная правда. – Может, и сделал бы. Но попытался бы… придумать как-то иначе.

Лис долго смотрел на него, потом медленно кивнул, как будто этого ответа было достаточно.

–Честно. Мне уже не больно. Почти. – Он потер синяк. – Что это вы собираете?

–Сканер, – оживился Марк. – Чтобы находить неисправности в сетях, утечки, скрытые кладовки. Зарабатывать честно!

–Честно, – без выражения повторил Лис, бросая взгляд на конденсаторы. Потом посмотрел на Кайдена. – Научите.

Это было не просьбой. Это было предложением. Тихим, но железным. Вы причинили мне боль. Теперь дайте инструмент, чтобы больше никогда её не чувствовать.

И Кайден… согласился. Не из милосердия. Из того самого холодного расчёта, семя которого уже проросло. Лис был умён, наблюдателен, у него не было иллюзий. Он был ещё одним инструментом. И его присутствие – живым, дышащим укором – было постоянным напоминанием о цене ошибок. Такой укор был полезен. Он держал в тонусе.

Следующие дни прошли в напряжённой работе. Трое мальчишек в ржавой консервной банке, склонившихся над схемами. Кайден был мозгом. Он объяснял, чертил, искал решения. Его голос становился увереннее, техничнее. Когда он говорил о сопротивлении и ёмкости, о петлях обратной связи, мир упрощался до красивых, понятных формул. Здесь не было Вепрей, боли, стыда. Была только логика.

Но по ночам формул не хватало. Он видел, как Лис ворочается во сне, скулит от боли. Видел, как Марк, такой весёлый днём, украдкой сжимает кулаки, вспоминая тот крик. И Кайден понимал, что связал их не только общей целью. Он связал их общей виной. Он был её автором.

Однажды ночью Лис не выдержал.

–Зачем ты это сделал? – спросил он в темноте, глядя в потолок. – Не про Вепря. Про… всё. Зачем так сложно? Можно было просто набить морду Брику и унести консервы.

Марк затих,прислушиваясь.

Кайден долго молчал, перекатывая болт в пальцах.

–Потому что сила Брика – в его дубинке и шокере. Это ненадёжно. Его можно повалить, но придёт другой, с большей дубинкой. А сила в голове… она не ломается. Если знать, где слабое звено, можно свалить любого Брика, не прикоснувшись к нему. Можно свалить… систему.

Он сам испугался своих слов. Но это была правда. Тот самый ужасный, холодный цветок, который расцвёл в нём за эти дни. Он не хотел быть сильнее. Он хотел быть умнее. Чтобы больше никогда не дрожать от страха в вентиляционной шахте. Чтобы никто из его людей не скулил по ночам.

– Это… жестоко, – тихо сказал Лис.

–Мир жесток, – ответил Кайден, и в его голосе впервые прозвучала не детская обида, а взрослая, усталая убеждённость. – Я не создаю правила. Я просто изучаю их, чтобы играть лучше других.

Через неделю сканер был готов. Первый тест. Кайден подключил щупы к старой проводке у себя в убежище. На маленьком экране замерцала синусоида. Чистая, ровная, красивая. Потом он навёл датчик на стену. Синусоида дрогнула, появились помехи, шум.

– Там, – прошептал Кайден, тыча пальцем в точку на стене. – Обрыв экранирования. Утечка данных. Маленькая. Никому не нужная. Но она есть.

Они сидели и смотрели на эту дрожащую линию, на эту победу. И Кайден ждал, что почувствует триумф. Ощущение власти. Хотя бы облегчение.

Но он чувствовал только пустоту. И тяжесть. Тяжесть конденсаторов, которые стоили кому-то боли. Тяжесть знания, которое теперь было у него в руках. Знания о слабых местах.

Лис первый нарушил тишину.

–И что теперь? Идём искать утечки для начальства? Становиться полезными винтиками?

–Нет, – сказал Кайден, и его глаза в тусклом свете экрана казались бездонными. – Теперь мы изучаем систему. Всю систему «Молота Хеймдалля». Каждую щель. Каждую трещину. Пока не поймём, как она работает на самом деле. А потом…

Он не договорил. Но в его тоне было нечто, от чего у Марка и Лиса по спине пробежал холодок. Это был не голос мальчика, мечтающего о сытом дне. Это был голос стратега, впервые увидевшего карту будущей войны.

В ту ночь Кайден снова не спал. Он сидел перед работающим сканером и слушал. Слушал шёпот станции. Шум превращался в данные: вот течёт энергия по магистральному кабелю, вот вентиляция сбивается на двадцатой палубе, вот где-то в системе безопасности возникает крошечный сбой – на доли секунды отключается камера в секторе G-12.

Он записывал всё. Каждую мелочь. Это был его новый язык. Язык фактов, чисел, уязвимостей. Язык, в котором не было места для таких понятий, как «вина» или «жалость». Эти понятия были слишком размытыми, неэффективными. Они мешали слышать чистый, прекрасный звук работающей машины.

А когда он клал голову на стол и на секунду закрывал глаза, ему всё ещё снился тот крик. Но теперь это был просто ещё один сигнал. Помеха. Шум, который нужно отфильтровать, чтобы услышать истину.

Истину о том, что мир – это гигантский, плохо смазанный механизм. И он, Кайден Вейл, наконец-то нашёл в нём своё место. Не винтика. Не шестерёнки. А инженера. Того, кто с холодным сердцем и трясущимися руками начинает понимать, как можно перепроектировать всё.

Он открыл глаза, вытер ладонью лицо. На столе лежал отцовский болт. Кайден взял его, взвесил на ладони. Больше это не был символ честности. Это был просто инструмент. Первый инструмент в его новой коллекции.

В коллекции будущего Архитектора.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ПЕРЕМЕННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Первый заказ был настолько незначительным, что его почти что стыдно было брать. Старая Анна, торговавшая вялеными водорослями в переходе между секторами F и G, плакалась, что у неё «крадут сны». Оказалось, что из её лачуги, прилепившейся к вентиляционной камере, пропадала часть товара. Сытые охранники лишь отмахивались.

– Она платит пять плиток, – сказал Марк, как будто это было состояние.

–Пять плиток – это еда на три дня для нас троих, – поправил его Лис. Его глаза, всё ещё подбитые, смотрели на Кайдена выжидающе. – Дело на час. Просто. Прибыльно.

Кайден молча настраивал сканер. Он ненавидел эту работу. Не из-за простоты. Из-за её ничтожности. Они ловили вора, укравшего у старухи горсть дешёвой снеди. Как будто они сами не были ворами в тысячу раз крупнее. Но «честная работа» начиналась с малого, твердил он себе. Так учатся ходить.

– Идём, – буркнул он, пряча сканер в потёртый рюкзак.

Исследование заняло не час, а двадцать минут. Сканер показал тепловой след, ведущий не к соседям и не к бродягам, а вверх, в разбитую вентиляционную шахту. Кайден залез туда и нашёл гнездо. Не человека. Стаю крыс-мутантов, сбежавших с биоотсеков. Они таскали водоросли, чтобы вить гнёзда.

– Крысы, – сообщил он Анне, вытирая грязь с рук. – Нужно поставить решётку и ультразвуковой отпугиватель. У меня нет деталей для него. Но могу нарисовать схему.

Старуха смотрела на него не с благодарностью, а с таким глубоким, вселенским разочарованием, что его передёрнуло.

–Крысы… – прошептала она. – А я думала… люди. Всё думала, соседи, злые люди. А это просто крысы. Голодные, как я. Им тоже есть надо.

Она заплатила пять плиток, но в руках Кайдена они стали обжигающе тяжёлыми. Он не решил проблему. Он лишь зафиксировал факт. Он нашёл слабое звено – стаю голодных тварей – и теперь предлагал её устранить. Безжалостно и эффективно.

– Чего ты кислый? – спросил Марк по дороге, разламывая первую плитку. – Заказ выполнили! Мы молодцы!

–Мы не молодцы, – сквозь зубы сказал Кайден. – Мы констатировали. Проблема не ушла. Крыс убьют. Их место займут другие. Потому что причина – не дыра в стене. Причина – голод. Голод крыс, голод Анны, наш голод. Мы лечим симптомы, а не болезнь.

– А кто-то лечит? – резко встрял Лис. – Большие шишки наверху? Они лишь доят станцию, как дойную корову. Ты хочешь вылечить всю станцию, Когть? Ты один?

– Я хочу не болеть сам! – выкрикнул Кайден, и его голос сорвался, выдавая ту ярость и бессилие, которые он копил. – Я хочу, чтобы за мою работу меня не презирали старухи и чтобы мне не снились крики избитых детей! Я хочу… чтобы в моих расчётах было хоть немного смысла, кроме как просто «взять и выжить»!

Он замер, тяжело дыша. Марк и Лис смотрели на него в полной тишине. Он сказал это. Выпустил наружу ту самую червоточину, которая разъедала его изнутри.

Лис первый опомнился.

–Тогда считай дальше, – сказал он тихо, но твёрдо. – Если проблема – голод, то найди способ его утолить. Не для одной старухи. Для всех. Или хотя бы для нас. Найди слабое звено в системе распределения еды. В схемах вентиляции, где теряется тепло, и его можно перевести в энергию. В чём угодно. Но не ной. Нытьё – это помеха.

Кайден уставился на него. В глазах Лиса не было насмешки. Была та же холодная, выстраданная решимость. И в этот момент Кайден понял, что Лис – его отражение в кривом зеркале. Тот, кем он мог бы стать, если бы сдался боли и цинизму полностью. Но Лис не сдался. Он просто отбросил всё, что мешало думать. И это было так страшно и так притягательно одновременно.

Он кивнул. Молча.

Следующие дни превратились в навязчивую идею. Он не просто принимал заказы. Он изучал станцию через призму сканера, как хирург изучает тело. Он видел, как энергию растрачивают впустую на подсветку пустых коридоров в Сиянии. Как продовольственные контейнеры гниют на перегруженных доках из-за логистических сбоев. Как целые сектора жили в холоде, потому что тепло от реактора утекало в космос через трещины в магистралях.

Он начал вести записи. Не просто заметки. Настоящие отчёты. Расчёты потерь, схемы перераспределения, карты тепловых утечек. Его убежище превратилось в штаб. На стенах висели снятые им карты коммуникаций. Марк и Лис тащили ему всё новые данные, заражаясь его тихой, безумной одержимостью.

Однажды вечером, когда они собирали схему для утилизации тепла от плавильной печи на палубе Н, Лис спросил:

–И что ты будешь делать со всеми этими расчётами, Когть? Отнесёшь начальству? Они дадут тебе медаль и поставят главным инженером Теней?

–Нет, – ответил Кайден, не отрываясь от паяльника. – Я сохраню их. Чтобы помнить.

–Помнить что?

–Помнить, как всё устроено на самом деле. И как это должно быть устроено.

В его голосе не было пафоса мессии. Была лишь усталость ученика, который вызубрил страшную и великую тайну и теперь не знает, что с ней делать. Он боролся. Каждый раз, когда в его голове возникала идея «оптимизировать» Тени, выгнав слабых в более холодные отсеки, чтобы сэкономить тепло для рабочих, он содрогался и вычёркивал её. Когда он вычислял, что проще подкупить надсмотрщика за еду, чем наладить честные поставки, он чувствовал тошноту и искал другой путь, даже если он был сложнее.

Его моральный компас был сломан, но он всё ещё пытался искать север по дрожащей стрелке боли в животе и по тлеющему чувству стыда.

Переломный момент случился там, где его никто не ждал. Через их убежище прокатился слух: на палубе J, в секторе жизнеобеспечения, произошла авария. Прорвало трубу с теплоносителем. Погибли двое рабочих. Причина – вопиющая халатность. Корпорация «Хеймдар Индастриз» списала всё на «техническую неисправность и человеческий фактор», выплатив семьям мизерные компенсации и понизив квоты на ремонт для всего сектора.

Это была обычная история. Таких были сотни. Но Кайден знал этот сектор. Он сканировал его на прошлой неделе. И в его записях было чёткое указание на критический износ клапанов и на то, что запрос на их замену был отклонён управляющим три месяца назад «в целях экономии».

Он сидел перед своими схемами, и его трясло не от страха, а от бессильной ярости. Он знал. Он вычислил слабое звено. И ничего не сделал. Потому что это было не его дело. Потому что он был всего лишь мальчишкой с паяльником. Потому что вмешаться – значило привлечь внимание. Быть раздавленным.

Марк принёс с похорон краюху чёрного хлеба – поминальную долю. Они ели молча. Лис смотрел в стену, его лицо было каменным.

– Мы могли это предсказать, – наконец сказал Кайден, и его голос был пустым, как космос за шлюзом.

–Да, – коротко бросил Лис.

–Мы ничего не сделали.

–Что мы могли сделать? – взорвался Марк. – Прийти к этому ублюдку-управляющему и сказать: «Извините, мистер, ваши расчёты неэффективны, люди умрут»? Нас бы вышвырнули, а то и в лагерь отправили!

–Я знаю! – крикнул Кайден в ответ. – Я знаю, что мы ничего не могли сделать! Но от этого не легче! Потому что я… я думал, что если я буду всё знать, всё вычислять, то смогу… смогу что-то изменить к лучшему. Хотя бы для нас. А получается, что я просто составляю каталог катастроф. Я архивирую чужое безразличие!

Он вскочил и в ярости швырнул отцовский болт в стену. Тот с глухим стуком отскочил и закатился в угол.

Наступила мёртвая тишина. Кайден стоял, тяжело дыша, с кулаками, сжатыми до хруста. Он ждал, что холод наконец накроет его с головой. Что ярость переплавится в спокойную, ледяную решимость – решить, что раз мир таков, то надо играть по его правилам, быть самым безжалостным, самым эффективным.

Но холод не пришёл. Пришло другое. Глубокое, всепоглощающее понимание. Понимание не ума, а всего существа. Понимание того, что его борьба – не с внешними обстоятельствами. Она внутри. Борьба между желанием выжить любой ценой и невозможностью выжить ценой собственной души. Между холодным расчётом, который говорил «прими, смирись, используй», и горячим, неуёмным чувством справедливости, доставшимся ему, должно быть, от того самого честного механика-отца.

Он медленно подошёл к углу, поднял болт. Металл был холодным. Но в его руке он снова ощущался как стержень. Не удобный инструмент. А стержень. Тот, что не даёт согнуться.

Он повернулся к Марку и Лису.

–Мы не можем спасти всех. Мы не можем исправить всю станцию. Но мы можем перестать быть частью проблемы. Мы можем стать… чем-то другим.

–Чем? – спросил Лис, и в его голосе впервые зазвучала не насмешка, а надежда. Хрупкая, как стекло.

–Системой внутри системы, – тихо сказал Кайден. Он смотрел на болт в своей руке. – Маленькой, но построенной на других принципах. Не на безразличии и жадности. А… на эффективности, да. Но на эффективности, которая считает ценой не только плитки, но и жизни. Которая лечит болезнь, а не симптомы. Пусть даже в масштабах одной вентиляционной шахты. Сначала.

Он не знал, возможно ли это. Он почти был уверен, что нет. Но он выбрал верить в это. Сознательно. Иррационально. По-человечески.

Этот выбор не сделал его мягче. Он сделал его опаснее. Потому что теперь у его холодного ума появилась цель, которая не укладывалась в простые формулы выживания. Цель, за которую можно было бороться. И, если понадобится, сгореть.

Он положил болт на стол, рядом со сканером. Два инструмента. Один для понимания мира. Другой – чтобы не потерять себя в нём.

– Завтра, – сказал Кайден, и его голос приобрёл новое, стальное звучание, ещё не лишённое тепла, но уже незыблемое, – мы начинаем с палубы J. Найдём всё, что ещё может сломаться. И починим. До того, как оно сломается. Не для награды. Не из страха. А потому, что это – правильно. И потому, что мы можем.

Это был его первый сознательный, неоптимальный с точки зрения выживания, человеческий приказ самому себе. И в этот момент мальчик по имени Кайден Вейл сделал шаг не в сторону бесчувственного Архитектора, а в сторону того, кем он мог бы стать, если бы нёс свою тяжесть, не сбрасывая её на других. Путь впереди был бесконечно сложнее. Но он хотя бы теперь знал, зачем по нему идти.

А холодные мысли? Они никуда не делись. Они шептали на ухо, предлагая лёгкие пути, доказывая бессмысленность борьбы. Но теперь у него был ответ. Не гневный, не истеричный. Спокойный, как работающий сканер.

«Молчите, – думал он, глядя на свои карты. – Ваша логика безупречна. Но я выбираю иррациональность. Я выбираю надежду. Это мой первый акт неподчинения. Не системе снаружи. Системе внутри.»

И впервые за долгое время, засыпая под мерный гул станции, он не видел во сне синих искр. Ему снились схемы. Живые, пульсирующие, полные света, который не обжигал, а согревал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ИСПЫТАНИЕ ПРОЧНОСТИ

Идея была простой и великолепной в своей ясности. Палуба J, сектор 12. После аварии с теплоносителем инспекторы «Хеймдалль Индастриз» наскоро залатали основную магистраль, но сотни метров вспомогательных трубопроводов, клапанов и датчиков давления оставались в предаварийном состоянии. Кайден составил список из семнадцати критически изношенных узлов. Каждую позицию он подтвердил двумя-тремя сканами, вывел вероятности отказа, оценил ущерб – не в кредитах, а в человеческих жизнях, потерянных рабочих часах, тоннах выплеснутого в космос гелия-3.

Он назвал это «Проект: Предотвращение». Марк и Лис слушали его, затаив дыхание. В глазах Марка горел огонь праведности. Лис смотрел скептически, но в его взгляде сквозило уважение – к масштабу замысла, если не к его реалистичности.

– А кто нам заплатит? – спросил Лис первый, как всегда, упирая в самое слабое место.

–Никто, – честно ответил Кайден. – Мы сделаем это бесплатно.

–Бесплатно? – Марк аж подпрыгнул. – Когть, там же недели работы! На какие материалы? На что есть?

–Материалы… найдём. Спишемые, утерянные при транспортировке, – Кайден говорил, глядя на карту, избегая их взглядов. Он уже продумал и это. Были склады брака, откуда можно было вынести годные детали. Были мусорные потоки, куда сбрасывали ещё рабочее оборудование. – А есть мы будем на то, что заработаем на простых заказах. Анна уже рассказала о нас другим торговцам. Работа есть.

– То есть мы будем вкалывать на износ днём за еду, а ночью – за идею? – уточнил Лис.

–Да, – Кайден наконец посмотрел на них. В его взгляде не было фанатизма. Была лишь усталая, железная решимость. – Потому что если не мы, то никто. И потому что если там рванёт снова и погибнут люди, я не смогу смотреть на себя в треснувшее зеркало в душе.

Этот последний аргумент, тихий и личный, сработал. Лис кивнул, пожимая плечами: «Ладно. Сойду с ума в хорошей компании». Марк просто сиял.

Первый этап – разведка – прошёл на удивление гладко. Под видом учеников-инженеров (благодаря поддельным бейджам и уверенному виду Кайдена) они получили доступ к техническим архивам сектора. Кайден не просто снимал сканы – он вносил данные в свою растущую базу, строил трёхмерную модель сетей жизнеобеспечения палубы J. Это была первая в его жизни система, которую он знал лучше, чем её официальные хранители.

Второй этап – добыча материалов – был грязным и рискованным. Лис, с его талантом быть невидимкой, проникал на закрытые склады. Марк, с его даром убеждения и физической силой, вёл «переговоры» с мусорщиками и вороватыми кладовщиками. Кайден координировал, проверял детали, паял, программировал. Они работали как часовой механизм, тихий и эффективный.

Проблемы начались на третьем этапе – внедрении.

Они выбрали для начала самый критичный клапан – VK-78 на ответвлении к жилому блоку 12-G. Его замена требовала отключения контура на два часа. Кайден вычислил временное окно между сменами, когда нагрузка на систему была минимальна. Они пришли ночью, в самый глухой цикл.

Их уже ждали.

Трое охранников в форме подразделения «Инженерная безопасность» перекрыли коридор. Не Брики с шокерами, а профессионалы с планшетами и холодными, оценивающими взглядами. Старшим был сухощавый инспектор по фамилии Гросс.