
Полная версия:
Ранняя Осень или Поздняя Весна
Она ссылалась на Канта. Иммануил Кант, конечно, говорил, что реальность субъективна, но никак нельзя было ссылаться на эту точку зрения, объясняя объективную реальность и проповедуя об объективных феноменах. Можно было бы включить сюда Георга Фридриха Гегеля и
говорить о идеализме, раз о нем не сказано у Канта, но даже идеализм имеет реальную и материалистическую базу и все люди созданы телесно, и понимаются объективно, а не субъективно, и люди понимают мир объективно, если того желают, а вовсе не ограничены субъективным восприятием. И ключевым понятием понимания должно выступать само объективное понимание, а не настолько субъектиное и сомнительное понятие как восприятие, потому очень это уж не лестно, говорить, вовсе лишь, о рецепции и на ней основанной эстетике. Сама эстетика сомнительна и дурна для самого нашего восприятия, если она сугубо субъективна, или объективистична чрезмерно. Потому нельзя говорить абстрактно об эстетике, будь то субъективная или объективная эстетика.
Но тут устраивались кулуарные договоренности, которые заставляли поддерживать субъективность и
соглашаться на принятие чужой субъективности, хотя она нам и не подходит и не сочетается никак ни с нашими собственными мнениями, ни с объективными Истинами и Правдивыми Теориями и Представлениями о жизни и мире, без малейшего Философского Понимания Сути Жизни и Бытия, то есть без малейшего Смысла и ни без какой-либо Настоящей Истины. А это все было неспроста, это все было важнейше оформленно и серьезнейше подано, со ссылками к Великим Ученым и посыланиями на Великих Философов, а на самом деле было хитростью и подлостью.
Все благородство души моей ушло на нее, а сама Червонная, меня обидела и оскорбила, не дав места, чтобы стать Преподавательницей в Университете, хотя, если правду говорить, таких мест было мало, но только родственная, или знакомственная коньюктура туда и попадала. Чего я и не ожидала, и не могла
ожидать. Хотя проповеднический запал во мне тогда был и пропадал. Я бы могла учить Студенток, (Филологический же все же Факультет) правильному пониманию литературы и тогда все стали бы счастливее, как мне казалось. Но моя стезя творческой оказалась.
(Тут я поправляю зубы Наталье Валерьяновне Корявой, о которой у нас рассказ впереди и скоро вы ее тоже увидите.:)
Все благородство души моей ушло на нее, а сама Червонная, меня обидела и оскорбила, не дав места, чтобы стать Преподавательницей в Университете, хотя, если правду говорить, таких мест было мало, но только родственная, или знакомственная коньюктура туда и попадала. Чего я и не ожидала, и не могла ожидать. Хотя проповеднический запал во мне тогда был и пропадал. Я бы могла
учить Студенток и Студентов, потому что литература должна быть интересна как Студенткам, так Студентам, правильному пониманию литературы и тогда все стали бы счастливее, как мне казалось. Но моя стезя творческой оказалась.
Эти ученые все были бездарны и неумелы и ничего не могли сказать правильно и членораздельно. Но они проводили такие кружки и конференции, то есть состязания, что оборачивались только состязаниями в глупости и ничего больше не давали.
Когда состоялась Конференция, и я угощала чаем Ученых*****, к столику где я разливала чай, вместе с "Еленой Бойкой, моей Боодногрупницей, подошел черноволосый и черноглазый молодой человек, и, когда я, сидя за столиком, перед которым он стоял,
наливала чай и спросила, имея в виду кусочки сахара, несколько неправильно, сколько, кусочков сахара он хочет, сказав: "Два кубика?"
А он ответил: "Два кубика, внутривэнно." — Говоря по-украински — и очень коверкая слово, акцентуируя "э", как будто был россиянином — и повторяя часть моей фразы. Мне стало странно и неприятно. Покуда сказать о куске сахара "кубик сахара" очень мило и правильно, потому что они были в кубиках те сахарки, сахарок тогда кубической формы продавался, хотя я его не продавала. Посмакуйте окончание предыдущей, перед этим и этой фразы и поймите, что если долго говорить "халва", во рту все же станет слаще. Хотя бедным Студентам это никак не помогает, и не делает их богаче и обеспеченнее, а значит, сытее.
Они, все эти люди, что меня окружали, говорили какие-то простые фразы, но эти их слова были отвратительны, и если
считать, что у фразы есть запах, то их слова и фразы дурно пахли. Их слова, в сочетании со звуком голоса, создавали впечатление чего-то развратного и жестокого.
Но вот как это было, и что меня туда, к разлитию чая, привело:
За год перед этим, была другая Конференция, и мы, как первокурсники, тоже там присутствовали. Я была в черном длинном пальто, мы стояли у дверей и парт, то есть, у студенческих лавочек, а рядом, наливали ученым чай. Ольга Червонная, наша Заведующая Кафедрой * сказала о нас "Это такая провинция!", но по моему виду того сказать нельзя было, вот только стояли мы скучившись и смотрели как ученые чай пьют. Мне было очень неудобно. Я очень недоумевала и возмущалась по этому поводу в своих мыслях. Кто же нас
просил так стоять?
В следующем году, на следующую Конференцию**, все разобрали работу, кто на кухне, кто где, а Ольга Вячеславовна спрашивала дальше, кто хочет гостей, Ученых******, угощать чаем. Я, потому, что не попросилась на кухню, была еще ничем не занята и, так как, надо было заняться чем-то перед конференцией, и чтобы не выглядеть как провинция, стоя у дверей, попросилась разливать чай, вместе с Еленой, как ее потом крещали, хотя настоящее ее имя Алена, было в паспорте и Святцах*******, когда Ольга Вячеславовна спросила, кто хочет этим заняться. Но, как только я согласилась, у меня появилось чувство, что она меня осуждает за то, что я попросилась, хотя
****** Предлагаем и этот чин с Большой Буквы писать.
******* Это слово мы предлагаем писать с Большой Буквы.
сама своим вопросом спровоцировала меня. Мне стало стыдно, что я поленилась, будто, идти на кухню, и появилось чувство, из-за того, как она повела глазами и головой, что я попала в ловушку, какого-то подлого коварства. Эта мысль придавила мой ум.
Она имела обыкновение, когда била, словом, как молотком по голове, при этом, делая такой жест рукой, ударяя кулаком по ладони. Например: Она говорила нам, на всю аудиторию, что "себя надо заставить" читать произведения великих писателей и поэтов, которые читать, на самом деле — одно наслаждение. А она, как будто, наперекор самому живому уму вопреки ему, заставляла нас заставлять себя учиться и читать, когда мы и так были готовы подчиниться своему душевному порыву и влечению, но это было сделано специально для того, чтобы мы ничего не
читали и не хотели читать, даже. Так она устраняла конкуренцию Ученых********, уничтожая конкурентов себе, уничтожая Ум нашей Планеты ********* и Души молодых Ученых.
********Предлагаем* такие чины писать с Большой Буквы. Поелику это есть важный чин.
********* Предлагаем и это слово все время с Большой Буквы писать.
*Предлагаем, после слова "предлагаем" и других подобных слов, не писать запятой. Иначе это корежит лицо, и потом портит характер, делает людей неуживчивыми и пошляками. Я с трудом этого избежала, начитавшись многих, многих книжек. То есть я читала, прилежно, всю университетскую программу произведений литературы, кроме модернистоа, постмодернистов и метамодернистов, которые надо читать
по рекомендации, которые надо брать только правильно, а не на обум, потому что там много дурных книжек.
Тут нарисованы котята, которых моя кошка, недавно, родила, и которых я захотела сохранить, но мать моя мне не дала.
Однажды, Червонная спросила:
"А что Вам понравилось из постмодернистов?" И я сказала: "Герман Гессе "Игра в бисер"."
Нет, тут в конце фразы, не ушки, не зайчик и не мышка, а человечек с маленьким ротиком, может даже чресчур маленьким, и большими, скажу по секрету, голубыми глазами. Мы были, мы жили, мы мечтали и любили. Мы читали прекрасные книги и понимали мир все правильней, то есть те из нас, кто хотел его правильно понять, но все было не так правильно в мире. В
процессе чтения тех прекрасных книг, с нами обращались плохо, нас обозляли и убивали в нас сердце, чтобы убить наш ум, потому что сердце и есть главный ум,
и без него невозможно творчество, и образование без него невозможно, а зачем в нас его убивали, как не за тем, чтобы мы не вступали в конкуренцию, с нашими Учителями, то есть Преподавателями, чтобы мест их не отнимали, а были никчемны, и ни на что не способны...
Тут видно, как я плачу над этим. Утирая себе нос рукой, то есть платком.
Вот и другой вариант этого же текста:
В процессе чтения тех прекрасных книг, с нами обращались плохо, нас обозляли и убивали в нас сердце, чтобы убить наш ум, потому что сердце и есть главный ум,
и без него невозможно творчество и образование без него невозможно, а
зачем в нас его убивали, как не за тем, чтобы мы не вступали в конкуренцию, в нашими Учителями и Преподавателями, то есть Университетскими, чтобы мест их не отнимали, а были никчемны, и ни на что не способны, только чтобы они, эти люди и дальше пировали и жировали.
Но за студентов я хотела ратовать.
Студентов подминают, а их нельзя подминать. Я даже не рискнула того сказать. Но как меня поняла бы Ольга Вячеславовна Червонная, которая их всех подминала и заставляла учиться чрезсилу?..
А учиться следует вольготно и вольно, славно и свободно то есть. Вовсе не из-под палки, а как каждому сподручней и удобней, а вовсе не от страха и ужаса не успеть и споткнуться на Экзамене.
А иногда она, Ольга Вячеславовна Червленая говорила откровенные глупости, например как-то она сказала:
"Я такого террору навела на Ин. Язе!", что не имело никакого смысла и было очень болезненным, для нас, филологов, которые это слушали и должны были ее побаиваться, уже по Чину* своему, Студенческому.
Слово "Чин" тоже пишем с Большой.
Она смеялась над первокурсниками, говоря: «Первый курс — это все звезды». Но эта шутка кончсется фразой: «А предвещается звездопад.»
Укоряла нас в какой-то эфемерной гордыне и зависти, например, говоря, ни с того, ни с сего: "Не завидуйте" и я не понимала, почему я могла бы или должна была бы зсвидовать и этим мучалась и страдала. Или бессвязно и бессмысленно, произнося слово: "Смирение", объясняя
его потом, на мой вопрос, как "мир". Что могло бы неплохо здесь звучать по-украински, но она тоже любила по-руски поговорить.
В другой раз, Ольга Червонная сказала нечто такое:
"Когда меня съедят черви..." — так говорила она без смысла и толку, потому что намекала на свою фамилию, видимо у нее был комплекс, и она выплескивала его на нас на всех, на студентов, слушающих ее внимательно и послушно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

