Читать книгу Ранняя Осень или Поздняя Весна (Маргарита Ватаманюк) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Ранняя Осень или Поздняя Весна
Ранняя Осень или Поздняя Весна
Оценить:

4

Полная версия:

Ранняя Осень или Поздняя Весна

Смотрите. Читайте Вы Фридриха Ницше

И Фрейда Работы Смотрите и всех

Их Постмодернистских Друзей,

Начиная с Делеза, Гватарри, Фуко

Лиотара и Хайдейгера и Деррида.

На этом, Список Кораблей Сами Продлите.


Я вставала утром, еще совсем и очень сонная⁷ потому что вставать тогда надо было в семь или пол седьмого, я шла по осенней, или зимней дороге, или же ранней весной, в университет, мимо голых деревьев или деревьев в жухлой листве, зимой или поздней осенью дома были скучны и серы, на дороге была грязь или подтаявший, от колес машин, снег, пахло чем-то горелым, как всегда, от автомобилей и домашних очагов, фабрик и заводов, что что-то искусственное


вырабатывали. Все это очень неприятно поражало и заставляло скучать, сердиться и унывать. Это был какой-то Ад! Тою весною, я сочинила об этом стих, невпопад:


Всюду лишь пыль серая

И теряю веру я...

Крылья замотали в провода,

Не взглянуть на небо никогда.

Ветер сорвет мечтающий лепесток

И тупо кинет водосток.

Очень жалко лепестков,

Но ветер их спасет.


Этим неправильным стихом утверждается Смерть Поэзии, потому что лучше иногда неправильно, но дельно сказать, чем расстягивать и удлиннять и говорить некрасиво, так мне казалось тогда.

А вот отредактированный вариант:


Всюду лишь пыль серая,

И только теряю веру я...

Мои крылья замотали

В оборванные провода,

Не взглянуть на небо,

Высокое, мне, никогда.

Ветер грубо сорвет

Мечтающий лепесток

И тупо кинет водосток.

Очень жалко лепестков,

Но друг-ветер их спасет.


Можно бы добавить тут еще и это:


Я была как ангелок,

Я летала лепестком,

Лепетала все о том:


Как бы нам пожить вдвоем,

Как бы Рай устроить там,

Где был лишь кромешный,

Страшный и ужасный Ад.


Тут, выше, видно, как мой Жених целует меня, склонившуюся к нему на плечо, в лоб. А в стихе видно мой с ним поцелуй в губки. Мой Жених целует меня, под зонтиком. Видимо, на свадьбе был бы дождь. Вот, я сочинила неправильный стих, потому что в нем размер то больше, то меньше, но рисунок все равно хорош. Из-за этого я хотела объявить Смерть Поэзии, потому что не все абсолютно правильное — хорошо, может быть и не совсем правельная речь или стих хорошею, хорошим. Тут я пишу "правельная" потому что ошиблась, но я так правильно на этот раз ошиблась, что лучше и не надо. Потому что это слово читается приятней, в некоторых обстоятельствах, не когда оно правильно, а когда оно правельно, потому что так читать легче и приятней, так оно звучит и так мне внятней. Но это сугубо мои заморочки, это в литературной речи повторять не надобно. А мне захотелось о неправильном написать неправельный


пассаж. Вот.


Добавьте, тут, слово которое манкировано и поймите, что надо сначала его найти в собственном вокабуляре.


А рисунок этого пассажа в действительности надо повторить лишь отчасти, лишь приличную его часть, если вы его видите, лишь объятия за талию, а вовсе не шлепок по заду, чем многие грешат, еще в наше время.


Воротничек у меня, тут, не по мерке, потому что так со мной обошлись, еще в школе, но вовсе без моего на то соизволения.


(В мире потеряном,

Потеряной быть,

Не так уж и страшно,

Смогу пережить.


Писала я такие стишки, заменяя вредно,


на страшно, потому что мне, на самом деле, было очень страшно, от всей порерянности этого мира, я тогда не считала себя потерянной. А мой жених потом решил, что я хочу быть потерянной и терял, и тратил, условно говоря, меня зря и попусту, когда этот стих вспоминал.)


Ведь, продолжу, говорят иногда правильные слова, но совсем неправильно их в предложении сослагают, говорят правильные фразы, но неприятным тоном, или даже если и тон выбирают хороший, а голос все равно звучит плохо и фальшиво, в общем, нехорошо иногда люди пишут и читают, а хуже еще говорят и выражают свои мысли. Безидейно и плоско, ненатурально и неинтересно, фальшиво, надменно, колко, язвительно, грубо и пошло. Вот и все, что значила для меня Смерть Поэзии.

Но это вовсе не значило, что Поэзия умерла, Она Жива и Живее Всего Она.


Здесь опять целуется пара. Пара голубков, то есть, я с моим Духовным Женихом.


Этот пассаж уж не следует переменять.


Всюду лишь пыль серая

И теряю веру я...

Мои крылья замотали

В оборванные провода,

Не взглянуть на небо,

Высокое, мне, никогда.

Ветер грубо сорвет

Мечтающий лепесток

И тупо кинет водосток.

Я была как ангелок,

Я летала лепестком,

Лепетала всё о том:

Как бы нам пожить вдвоем,

Как бы Рай устроить там,


Где был лишь кромешный,

Страшный и Ужасный Ад.


А вот поменяв всего пару буковок уже видно мое личико в конце стиха.


Я покинула свою квартиру с березами, потому что девушки там пили и развратничали, к ним мальчики ходили и я стеснялась с ними проводить время, потому что они ко мне цеплялись.


Я поселилась в государственное жилье, то есть в Общежитии, но там было чресчур тесно, в комнатке довольно маленькой, нас было четыре, хотя должно было быть всего лишь три.

Девочки, в комнате, меня невзлюбили, потому что меня туда четвертой поселили, к ним, в студенческое, то есть, Общежитие. Они говорили плохо о преподавателях, а именно об Ольге


Вячеславовне Червонной. О ней Ольга Истероидная сказала, что она стерва. А я смолчала, я не хотела думать плохо о преподавательнице.

Но меня испугала эта аналогия между ней и старухой процентщицей, мне показалось, что здесь могла быть угроза ее жизни, и очень странно мне показалось, что они сказали об этом мне и что так ее невзлюбили оне.


Потом, когда я была уже на лекции Червонной, та стала провокативно выпрашивать у нас наши реакции, говоря нам, указывая на каждую из нас ладонью, " Я люблю Вас... и Вас... и Вас..."

Когда же дошло до меня и она стала указывать ладонью повернутой в мою сторону, кончиками пальцев, и сказала:

"Я люблю... и Вас..."— я не выдержала и расплакалась...


Потом, я пошла в туалет и умыла лицо от слез, а далее, я ушла вниз, в подвал того


корпуса, где находилась наша Кафедра. Я пришла позже всех к аудитории, которая была в подвале, но там уже находилась Мадам Червонная, она держалась за ручку двери и что-то выспрашивала у всех студенток моей группы, в той аудитории. Потом, я хотела войти, но ждала покорно и даже не дернула за ручку двери, которой она держалась изнутри, но она вышла и повела меня в другую, такую же, подвальную аудиторию рядом, где был очень тихий, то есть малый и приглушенный свет. Она пропустив меня вперед, стала передо мной, и стала спрашивать, где я была. После того, как я, на ее вопрос, три раза ответила, что в уборной, она спросила: "Почему вы плачете?" А я выпалила ей: "Это подло" — имя ввиду, вызывать у нас такие реакции, и сказала ей сразу: "Студенты страншекурсники называют вас стервою" А она сказала мне демонстративно "Простите", два раза, потому что хотела,


чтобы я перед нею извинялась. Я готова была упасть перед нею на колени и просить прощения, но не смогла и не стала. Я только повела плечем в направлении ее, и... промолчала.


В дневнике я писала о последующих встречах с ней:

"О, Господи, как сердце стучит, как волнуюсь и дрожу. Я попробовала опираться Ольге Червонной. Боюсь, что подумает, что выделанно и неправдоподобно. Боюсь, что посчитает подлизой, потому что я решила вступить с ней в разговор близкий." Но ничуть не бывало.


В это время я писала в своем дневнике то, что мне диктовал мой Жених Духовный, в моем уме, по Достоевскому:

"Если неверием в добродетель можно внушить порок, то действительно, вера необходима, как воздух, и это должна быть вера в то, что все люди добрые,


иначе невозможно проповедовать любовь к ближнему и добродетель."


Тем временем я готовила свою статью

"Оправдание Раскольникова"³


Потом она созвала родительское собрание, и опозорила меня перед всеми, но еще не называя моего имени, и, отведя мою мать к себе в кабинет, на кафедру, стала, при мне, укорять мою маму и описывать, как я повела плечиком, а когда я посмотрела на мать с состраданием она сказала : "Подивіться як вона вами манипулює."* Я даже не посмела ответить нет, сказать тогда, что это было не так. И потом она спросила: "А вы любите свою сестру?", на что я ответила позитивно, перешагнув через себя. ** А потом я попросила прощения Ольги Вячеславовны Червонной за то, что заплакала, фактически, потому что она прямо меня и не обвиняла ни в чем, а


сразу стала описывать, как она просила прощения, а я только повела плечем. А потом, когда я попросила прощения, она сказала, как будто объявляла мне величайшую тайну, что она могла бы Декану*** пожаловаться и тогда бы меня исключили бы из Университета. Я начала очень плакать и плакала очень сильно. Эти слезы меня с ума сводили. Мне было очень больно, но это была черная магия, которую профессор Червонная использовала, безо всякой милости и сострадания, безо всякой жалости к ее несчастным жертвам.

Я плакала потому, что не хотела просить прощения, чтобы остаться в университете, я просила прощения, потому что думала, что обидела, или оскорбила чем-то Ольгу Вячеславовну Червонную, профессора и мою Зав. Кафедрой, хотя не было никаких причин для оскорбления, или обиды, я думала все, что это с ее стороны какое-то ужасное недопонимание, или


недоразумение. А она, меж тем, учила нас Рецепции.


Здесь нарисован ее портрет в юности, когда она еще была молодой, но уже преподавала в университете.


Я писала в своем дневничке:

"В поведении с Ольгой Червонной я манкировала осторожностью и вела себя не идеально, потому она меня и не взлюбила, не восприняла, как она сама считала и говорила."

Я была дурна потому что опиралась и боялась сладить, потому что боялась вступить в несправедливую конкуренцию с остальными студентами. Это было собственно сладострастье, то есть повторим, боязнь сладить. Потому что у Ольги Вячеславовной Червонной неправильное словоупотребление было там, где она говорила в своей работе о сладострастьи. Она думала, что Экстаз есть сладострастье, как она описывала в своей работе обвиняя в нем, то есть в сладострастьи, Татьяну, говоря что оно наступило у нее в саду, когда: " Приподнялася грудь, ланиты

Мгновенным пламенем покрыты,

И шум в ушах и блеск в очах!.."

Но это было вкорне неверно, это ужасно вредно и так думать не следует. А я тогда этому поверила, сопротивлялась таким мыслям о Татьяне, но верила такому определению сладострастья.

* Посмотрите, как она манипулирует.

** Потому что зачем ее особо любить? В этом нет смысла, как говорят Великие.

*** Рекомендуем писать слово Декан, с большой буквы.


Так Ольга Вячеславовна Червонная забрала у меня "Сердце Сестры", то есть, мою способность к деторождению. Такое


наименование имеет в черной магии фертильность, об этом я от Пушкина Александра Сергеевича узнала.

В черной магии это так называется. Потому я стала жестка и жестока и не смогла родить своего первенца, который был, сестрой моей, украден из моего, считайте, живота, потому что она в 16 лет зачала, но я много работала, то есть училась, чтобы своего первенца создать, а она воспользовалась моим трудом и родила его потом .⁵


⁵ Против аборта и об аборте.


А этим первенцем был Федор Михайлович Достоевский, только звали бы его не так, а внешность он все такую же имел, очень уж он был похож на Достоевского Федора Михайловича. Потом, он все-таки родился от моей


сестры, и я крестила его сама, одна, именем Леонардо, надеюсь, он свое имя сохранит. Я родила моей сестре и ее первинку, то есть девочку, которую назвали Лаурой, потому что мальчик, первенец, родился потом, после девочки. Это двое моих Духовных Детей, которых я создала вместе с моим Духовным Женихом и Духовным Супругом, Василием, то есть родила. Я очень тяжело работала и трудилась, очень много читала и развивалась интесивно, очень сильно страдала и болела психическим заболеванием, потому что профессор Ольга Вячеславовна Червонная меня измучила в университете и не дала мне понять главного в моей жизни, что я должна была бы родить, зачав от моего Ангела Хранителя и Духовного Жениха Василия, в одной личности. О нем и мой предыдущий рассказ "Ранняя Осень, или Старый роман".


У меня голова трещала от этой ситуации,


мре было плохо и меня раздражала эта концепция Рецепции, по которой того, чего не хотим воспринять — не воспринимаем. И это к тому же даже не считается субъективным, хотя таковым является, а ставится на одну ногу с объективным, хотя того не заслуживает, и получается ужасный разнобой мнений, которые никак и ни с чем не согласуются.


Потом, желая как-то поддержать преподавательницу и видя в ней тоже некоего светоча, хотя я в этом глубоко ошибалась, я сказала: "В ней есть что-то аристократичное". На что Ольга Истероидная спросила, нахмурив ехидно брови: "Интересно, что?" На что я не захотела отвечать. Мне казалось у нее красивые руки и хорошие большие глаза, при довольно тонком телосложении, а почему мне так показалось, определить мне невозможно и нельзя. Но я хотела ей,


как и всем людям, верить, потому попирала свои собственные идеи и не слушалась себя, а слушалась их, потому что так решал мой Духовный Жених, который был идолопоклонник, смотрите об этом ссылку: ¹⁵

В университете я ходила в черном атласном пиджаке и брюках, и кроваво красной блузе, поддетой под пиджак и была похожа на Венеру, которая, надев мужской наряд, тихонько едет в Маскарад. Я была очень серьезной и задумчивой, но мир мне почему-то показывался все в темных красках.


Но не смотря на бунтовской наряд, я была очень смиренной. Я ходила робко, так, как будто пела своими движениями ин-де-линь — ин-де-линь, потому что так звучал пол под моими ногами, когда я ступала. Как ни странно, но так звучала земля и мелодия эта мне казалась милой, я стала изучать тогда, как звучат разные вещи и мне стало что-то казаться в дыхании ветра. ²⁷


Я думала в университете: "Христос не лезь на крест" и мне было страшно кого-либо распять, я не хотела совсем никого распинать, мне было так жаль Иисуса Христа. Я ощущала какую-то меланхолию, смотрите об этом стих Ивана Карамзина "Меланхолия".²²

А у самой Ольги Истероидной всегда на показ были руки, довольно тонкие, филиграные и отточенные, и как-то раз она повязала полотенце на голове, на модель египетских статуй, и я сказала ей, восторженно:

"Ты как Нифертити." О которой мы читали по Всемирной Истории, которой нас в Университете чрезмерно загружали, передохнуть не давая, по инициативе Ольги Вячеславовны Червонной. Которая говорила, что считать, что существует ЭРА ЭКЗАЛТИОР (EXALTIOR) невозможно со знанием Всемирной Истории.


Потом, на защите наших дипломных, она оправдывала введение дополнительного


курса, а именно курса Всемирной Истории на четыре университетские курса, и сказала, что одна студентка, сказала, что Новая Эра начинается в начале ХХ века, путая Нашу Эру с Новой Эрой (Экзалтиор), и не говоря, что эта студентка хотела сказать Новая Эра, а не Наша Эра, и очень над нею смеялась, то есть, не эта студентка путала и смеялась, а Ольга Вячеславовна Червонная, подменяла данные, то есть информацию, о Новой Эре Экзалтиор, и запутывала нас. Потому что путала ее начало, в 1888 году, с Началом Нашей Эры, то есть Эры Христовой, в 1 году, то есть Нашей Эры, как она называлась раньше. Но путала вовсе не для себя, а на показ. Чтобы всех остальных оскорбить и запутать.


Потом, на защите наших дипломных, она оправдывала введение дополнительного курса, а именно курса Всемирной Истории на четыре университетские курса, и


сказала, что одна студентка, сказала, что Новая Эра начинается в начале ХХ века, путая Нашу Эру с Новой Эрой (Экзалтиор), и не говоря, что эта студентка хотела сказать Новая Эра, а не Наша Эра, и очень над нею смеялась, то есть, не эта студентка путала и смеялась, а Ольга Вячеславовна Червонная, подменяла данные, то есть информацию ,Но путала вовсе не для себя, а на показ. Чтобы всех остальных оскорбить и запутать.


Потом, на защите наших дипломных, она оправдывала введение дополнительного курса, а именно курса Всемирной Истории на четыре университетские курса, и сказала, что: "Одна девочка, сказала, что Новая Эра начинается в начале ХХ века", путая Нашу Эру с Новой Эрой (Экзалтиор), и не говоря, что эта девушка хотела сказать Новая Эра, а не Наша Эра, и очень над нею смеялась, то есть, не эта студентка путала и смеялась, а Ольга


Вячеславовна Червонная, подменяла данные, то есть информацию, о Новой Эре Экзалтиор, и запутывала нас. Потому что путала ее начало, в 1888 году, с Началом Нашей Эры, как она называлась раньше, то есть Эры Христовой, в 1 году, то есть Нашей Эры. Тут время дает сбой, потому что в это время начался новый отсчет, потому и трудно определить какое то было время, но по подсчетам Федора Михайловича Достоевского это было 5550 год до Нашей Эры, ины говорят что 5551, но это не так. Потому что 1 год Нашей Эры — не в счет.

Так что та Студентка**** была права относительно того, когда Начинается НОВАЯ ЭРА ЭКЗАЛТИОР.*****


****Наименование этого чина, то есть Студенческого следует, и отныне мы будем его писать с Большой Буквы.

***** НОВУЮ ЭРУ ЭКЗАЛТИОР тоже пишем с Большой Буквы, Всю.


Она поражала своей подлой строгостью, я писала о ней в дневнике:

Ольга Вячеславовна Червонная оказывает сопротивление нарушениям ее приказаний, при всей их жестокости, ибо иначе не назвать ее указаний, из-за их насильственной строгости. Она говорила, что читать надо себя заставить, но об этом рассказ впереди.


Падение


Живя в Общежитии я читала параллельно с конспектами и учебниками, еще, много хороших и красивых книг. Например:

Я читала диалог Платона "Федр", и мне очень понравилось, я поняла многое.

Я любила моего учителя платонически, и


не знала этого. Я любила, то есть, его совсем немного, но я старалась учиться прилежно и понимать все у него, чтобы быть умницей и хорошей ученицей.

Нашу Преподовательницу Червонную, я тоже любила Платонически. Но, когда она на Экзамене по "Теории Литературы", спросила, о какой любви в Диалоге речь, я не нашлась, что сказать, потому, что вопрос был неправильно сформулирован. Там, в диалоге, речь шла о трех видах любви: Строге, Филии, Эросе и Агапе, помимо платонической, которая сама, по себе, является Агапе. И о двух движениях этой любви, ввысь и вниз. Но с какой стати мы изучали Диалоги Платона на курсе "Теории Литературы"? А потому, что нам не дали курса "Философии" на нашем факультете, который следовало бы давать на все четыре года изучения Филологии. А когда, на последнем Экзамене по "Теории Литературы", она спросила меня, что в университетском образовании я


переменила бы, я сказала, что ввела бы курс "Философия" и "Теология" на все пять курсов университета, включая Магистратуру, на что она ответила, что это "Гениально", что было очень правильно, но никто того до сих пор так и не сделал, хотя я сказала об этом и Декану, перед самим моим уходом из Университета, намекнув, что на одной неосновательной филологии далеко не уедешь. И что надо ввести в Университет, курсы Теософии и Философии на все 4 года, и даже на 5 курсов, то есть и на Магистратуру, кроме Аспирантуры и Докторантуры. На эти стадии развития Студента и Преподавателя тоже должны быть расчитаны курсы Теологии и Философии.


Вот так одетой, как на картинке, я была на том Собеседовании, то есть Экзамене, что нам устроила Червонная, на который мы поднялись ни свет ни заря, еще сонными и усталыми, со вчерашнего дня, когда мы


усиленно трудились и изучали материал, чтобы хорошо пройти собеседование, то есть сдать Экзамен.


А она, Ольга Вячеславовна Червонная, преподавая нам что-то, била словами, как молотком, и делала такой жест рукой, словно бия по нашим головам, как кулаком по ладони, а иногда ребром ладони, по другой ладони, как топором, будто рубя наши мозги.


Вот так с нами игрались преподаватели, сомневаясь в нас, в наших мыслях и чувствах, на показ:

Я пришла в наш кафедральный Студенческий Литературно-Теоретический Кружок. Где мы занимались, по правде, какой-то ерундой, не понимали ни черта и забивали себе голову разными пустяками. А потом Червонная нас


спрашивала, как нам Кружок понравился:

После того, как она сама и все остальные Кружок похвалили, Червонная спросила:

А у вас какая мысль?

Я же сказала: "Я не хотела выражать свою мысль"

— А она была?.. — Спросила меня Червленная. Словно и вовсе сомневаясь в наличии у меня мысли.

— Но вообще, — продолжила я — хотела сказать, что все очень мило и интересно было. — Потому что пустяки эти были милы, а заниматься ими мне было внове и потому интересно. Так, вот, я к ней случайно подольстилась, совсем того не желая и опираясь этому. В результате, она получила похвалу, меня уязвив, а я все же объяснила, что не хотела польстить, как мне показалось, но это было не так, это была такая ее игра, которая заставляла студенток плакать. Она устраивала такие представления и притяжение между собой и Студентками, чтобы им было неудобно и похвалить и отнекиваться от


похвалы, к которой их принуждали. А ведь на кону был статус Студенческий, который она могла у нас похерить, и заставить нас в себе или в нашем будущем как Университетских рабочих и Сотрудников сомневаться. На кону было наше будущее, и все старались как можно больше подольщаться, а я не хотела Профессора Ольгу Вячеславовну Червонную обижать и испытывала жесточайший конфуз и неудобство от того, что приходилось подольщаться.


А теперь, посмотрите другой вариант, но без некоторых препинательных — а именно тире — знаков:


После того, как она сама и все остальные кружок похвалили, Червонная спросила:

А у вас какая мысль?

Я же сказала:

Я не хотела выражать свою мысль...

А она была?.. — Спросила меня Червонная, перебивая меня:


А я одновременно с ней продолжала говорить:

Но вообще, хотела сказать, что все очень мило и интересно было. Так вот я к ней случайно подольстилась, совсем того не желая и опираясь этому. В результате, она получила похвалу, меня уязвив, а я все же объяснила, что не хотела польстить, потому что видно было, что я не собиралась эту мысль говорить, а она меня толкнуть поспешила.


Потому я тогда и стала недоумевать и думать о ней разное дурное, и стала плакать, потому что нам создавали расскол в уме, с одной стороны мы должны были бы признаться ей в любви взаимно, а с другой, попросту нам было ужасно неудобно, и ужасно плохо это сочеталось бы с нашими мыслями о нашем будущем, о нашей карьере, даже если мы не были карьеристками, или карьеристами, но в нашей группе всё


были девушки.

Она говорила в своей работе "Рецептивная Эстетика" о "Монадологии" Ляйбница, который говорил о том, что человек как монада и восринимает мир под своим собственным углом, а все люди — под разными углами. И напирала на том, что у всякого человека своя правда, а объективности, вроде как, и не существует, вовсе. Но ведь мир есть объективная реальность и все в нем существующее должно отзеркаливать не только самих себя, а и объективную правду. Потому не следует впадать в сугубый субъективизм и пытаться оправдывать только свою точку зрения.

bannerbanner