Причинители добра

Василий Ростов

Причинители добра

Благодарю всех создателей музыкальных, литературных, мультипликационных и кинематографических произведений, чьи бессмертные фрагменты, цитаты и даже сюжетные ходы использованы в произведении. Все персонажи являются вымышленными, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно…

Посвящается моим детям.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Спрятавшись за общей массой ребят, я едва не пропустил команду построиться. Цветка Дарковна произнесла ее как-то неуверенно, чего отродясь за ней не водилось. Возможно, причиной тому были сопровождавшие ее мужчины. Один из них – высокий совершенно неулыбчивый здоровяк в сером костюме. Он как-то лениво смотрел поверх голов, словно происходящее волновало его не больше, чем меню нашей столовой – стандартное, однообразное, совершенно несъедобное.

Второй, ростом поменьше, в интересного фасона черном пиджаке, надетом прямо поверх майки или футболки, напротив, внимательно разглядывал нас. У него была странная походка, какая-то крадущаяся. Никто из наших учителей так не ходил. Глаза очень темные, по лицу скользит улыбка, но, о чем думает, не поймешь! То ли чему-то своему радуется, то ли планирует в космос сегодня слетать. Сразу после обеда. На фоне Цветки и высокого он выделялся, будто был иностранцем. Я сразу понял, что прервали урок именно ради него. И вряд ли странный типчик собирался прочесть политинформацию о сложной ситуации в своей стране, о героической борьбе народа против угнетателей. Что-то другое ему было надо от нас. У меня имелось очень нехорошее предчувствие.

Класс топтался на месте в центре спортивного зала. Митрович громко повторил команду Цветланы Дарковны. Тотчас Борка ткнул меня в бок:

– Шевелись, болтун!

Я ответил ему толчком в плечо и сказал:

– Сам шевелись, жирдяй!

Ненавижу, когда последнее слово остается не за мной!

– Быстрее, дети! – пропела Цветлана Дарковна тем тоном, что всегда у нее предварял крик, от которого волосы становились дыбом.

Злить самого строгого человека в интернате было неразумно. Я отыскал свое место, встал за левым плечом Милы Вранеш, подтянул спортивки и выровнял руки по швам. Слева от меня замер Левка, за ним – двое самых маленьких по росту сестер Гойкович. С конца строя я получился четвертым. Да, да, к тринадцати годам рост мой был гораздо ниже среднего! Той же Раде Благоевич я едва доставал макушкой до подбородка.

– Равняйсь! Смирно!

Без особого энтузиазма строй выполнил команды. Цветка вообще-то не очень страшная! Если начнет сильно кричать, надо просто притвориться глухим, преданно смотреть на завуча, ничего не говорить и ждать, пока ее отпустит. Главное – не улыбаться!

– Внимание, дети, у нас сегодня гости из Министерства! – Голос Цветланы Дарковны вообще-то выкован из стали, но сегодня слегка поскрипывал ржавчиной. Я смотрел не на высокого, а на хитросделанного. Он ощупывал темными глазами строй, начав почему-то не с начала, а с нашего конца. Скользнул глазами по троице справа, потом улыбнулся мне. Я автоматически осклабился в ответ. Глаза незнакомца прищурились, но в следующую секунду он уже повернулся к Цветке, которая подошла к началу строя и представила Ванека:

– Наш самый многообещающий воспитанник! Всегда и во всем первый! Высшие баллы по математике, физике и химии! Все олимпиады выигрывает!

– И стометровку бежит быстрей всех! – добавил Митрович, сжимая мяч и выходя из-за строя. – А в баскетболе!..

Высокий остановил физрука жестом ладони. Визит министерских застал нас на уроке физкультуры. Мы как раз сделали разминку и собирались уговорить Радована Митровича выдать нам мяч для волейбола, когда пожаловали гости…

– Представьте всех, пожалуйста! – Голос у выпендрежника оказался глуховатым, но мелодичным. И без акцента, что сразу рушило мою версию про иностранца. Интересно, что это за министерство, где под пиджак майку можно надеть?

Вместе со Цветланой Дарковной пижон вплотную приблизился к строю, тогда как высокий его коллега остался на отдалении. Ни одного из них не представили нам, что казалось странным. Секретные какие-то типы, и министерство какое-то секретное, раз Цветка не стала объявлять их имена и цель визита.

– Марочка Коларов! – продолжила завуч. – Математика на пять с плюсом, как у всех здесь за редким исключением!

Мне показалось, взгляд Цветланы Дарковны метнулся ко мне. Я невольно отпрянул, попытавшись спрятаться за Вранеш. Класс был собран по всей стране, и мне примерно тысячу раз в день напоминали о том, что тупых детей в нашей школе быть не должно. Кто ж виноват?! Будто я сам упросил директора взять меня в интернат!

Министерский что-то спросил у Марки. Я не расслышал ни вопроса, ни ответа. В классе числилось двадцать девять человек, сейчас никто не болел, и строй растянулся на ползала.

Цветка продолжила называть имена и фамилии моих одноклассников. На своих любимчиках она акцентировала внимание, Борку попыталась вообще пропустить, но хлыщ указал ей на это и уделил Поповичу внимания больше, чем остальным. Спросил, какие книги ему нравятся, слушает ли музыку, каким увлекается видом спорта? Странно, но министерского франта совсем не интересовали математические достижения. Идя дальше вдоль строя, он спрашивал про родителей, братьев и сестер, хобби и о соседях по комнате. Мне показалось, девчонки его не особо интересуют. Пацанам он задавал явно больше вопросов.

Одноклассники реагировали по-разному. Кто-то запирался и не мог выдавить из себя ни слова, в таких случаях Цветлана Дарковна приходила на помощь. С кем-то не без помощи улыбки министерскому удавалось за секунду наладить контакт, и в таком случае общение происходило легко. Пару раз позер похвалил одноклассников. Велибору дал совет больше внимания уделить физкультуре, хотя толстым Андрич не был ни разу. Моей соседке он задал вопрос о танцах: нравиться ли ей смотреть или хочется двигаться самой?

Строй в начале уже расслабился, начал рассыпаться, и Митровичу пришлось наводить там порядок. Цветка несколько раз оборачивалась и требовала тишины.

Перед тем, как глаза министерского уперлись в меня, он запнулся на ровном вроде полу и качнулся. Я инстинктивно повернулся левым плечом вперед, собираясь пропустить падающее тело мимо себя, но мужчина уже восстановил равновесие и снова улыбнулся мне, одновременно подмигнув:

– Как зовут?

Цветка опередила меня, назвала имя, тут же добавив:

– Он в нашей школе, можно сказать, случайно. Это просьба Зорана Предраговича.

– Ты веришь в случайности? – глядя прямо на меня, спросил министерский. Темно-карие – определил я цвет его глаз. Волосы с сединой, особенно много ее на висках. Скулы жесткие, выступающие, щеки слегка ввалились, очертив носогубные складки. Зубы мелкие, ровные и необыкновенно белые. Никогда не видел таких белых зубов!

– Да… нет… не верю… – пролепетал я. Потом собрался: – Случайностей не бывает!

– Книги читаешь?

Хитросделанный был на голову выше меня, но явно ниже нашего правофлангового Ванека. Среднего роста мужчина, телосложение атлетическое. Дал бы ему лет пятьдесят. Снова я обратил внимание на его необычную манеру двигаться. Тело расслаблено слишком сильно!

– Да, читаю! – признался я.

– Сколько раз отжимаешься?

– Сорок могу!

– Алгебру, геометрию любишь?

Вместо ответа я усмехнулся.

– А чем хотел бы заняться прямо сейчас? – не отставал от меня мужик.

Раньше, чем Цветка сделала предупреждающий жест, я выпалил:

– Если у вас есть с собой конфеты, я мог бы пересчитать их!

– Уймись! – повысила голос завуч. – Тебя серьезно спрашивают!

Министерский усмехнулся и повернул голову к Левке. Пока он выяснял, каких домашних животных он любит, Цветка пронзила меня многообещающим взглядом. Я развел руками: мол, извините, не удержался!

Через пару минут, когда выпендрежник закончил разговаривать с двойняшками Гойкович, замыкавшими строй, он вернулся к высокому своему товарищу и перекинулся с ним парой слов. Цветлана Дарковна тем временем двумя резкими окриками и последовавшим за ними едва слышным шипением выровняла наш строй. Повернулась к министерским, засеменила к ним.

Я похолодел, когда взгляд странного чиновника уперся в меня, а губы что-то прошептали. Цветка удивленно уставилась на выпендрежника, потом перевела взгляд на меня. Рот ее открылся, чтобы возразить. Если в математический интернат, куда дети собраны со всей страны, приходит комиссия, она выбирает будущего бернхардовского лауреата, чемпиона мира по шахматам, или, на крайний случай, конструктора космических кораблей для межзвездных перелетов. Но не мальчишку, попавшего сюда случайно!

Я похолодел и понял, что меня сейчас просто отчислят. Целый год притворялся, что соображаю в математике, но лучше бы Зоран Предрагович договорился с какой-нибудь школой олимпийского резерва. Кажется, даже в художественной гимнастике у меня шансов было больше, чем в искусстве складывать числа. Отправят сейчас обратно в детдом! Буду жевать перловку и прятаться от старшеклассников по вечерам. Там даже библиотеки нормальной нет!

– Подойди! – переведя взгляд на меня, сдалась Цветка. – Остальные можете продолжить урок.

На негнущихся ногах под комментарии изумленных не меньше завуча одноклассников я направился к министерским. Хитросделанный больше не улыбался, а его высокий товарищ смотрел на меня так, словно взял на прицел.

– Вы уверены? – спросил он коллегу. Протянул руку, пощупал мое плечо жесткими пальцами. – Обычный парень!

Пижон не ответил. Он внимательно разглядывал меня. Не прикасался, не улыбался, не подмигивал. Так пристально смотрел, что мне показалось, он понимает, о чем я думаю.

– Поставьте директора в известность! – наконец сказал мужчина и поднял глаза на высокого. – Я буду ждать в машине. Надеюсь, это не займет много времени?

– Не займет много времени… что? – не выдержал я.

– Собрать вещи.

Так и знал! Прощай интернат! Здравствуй сонинский детдом!

– Может, построимся и выберем еще разок? – вздохнув, предложил я. – Навскидку могу предложить трех-четырех более достойных кандидатов.

Улыбка расплылась по лицу министерского:

– Ты вполне подходишь! Не бойся, я тебя не съем! По крайней мере, на этой неделе… Вот как нарастишь мяско, тогда посмотрим.

Сказано это было без угрозы.

– Но куда вы меня забираете? – потребовал я, не собираясь двигаться с места.

Чужак пристально посмотрел мне в глаза, опять запустил щупальца прямо в мозг.

– Туда, где тебе не будет скучно! Не переживай, твои одноклассники умрут от зависти, если узнаю, что тебя ждет.

– Но они никогда не узнают, чему именно надо было завидовать? – с ужасом догадался я. Аж мурашки по всему телу побежали. – А каковы шансы умереть у меня самого?

Мужчина кивнул:

– Дуй к директору, потом собирайся! Не бери ничего лишнего!

Он повернулся и в сопровождении высокого направился к выходу. Кто-то из до сих пор не врубившихся в ситуацию пацанов додумался запустить мячом в сторону министерских. Будто бы случайно баскетбольный резиновый шар дважды стукнул по полу, направляясь точно в спины двух удаляющихся мужчин. Высокий немедленно повернулся, одновременно засовывая руку под мышку. Пижон же, спина которого вот-вот должна была почувствовать на себе удар тяжелого мяча, поворачиваться не стал. Сделав легкое, почти танцевальное движение, он изогнулся в сторону, пропуская мяч мимо. А когда тот ударился в стену рядом с дверью и отскочил от пола, ловко поймал резиновый кругляш и тогда уже плавно развернулся.

– Шухер! – выкрикнул кто-то.

Все в зале замерли. Даже Цветка прикрыла рот рукой, воцарилась тишина. Взгляды приковались к мужчине, изготовившему мяч для броска. Стоп-кадр из популярной в интернате игры «выбивала»! Фотография года на выставке под названием «Юные строители будущего»!

– Рад был знакомству, дети! – ухмыльнулся позер, метнул мяч много выше голов сгрудившихся в центре зала детей и шагнул к двери.

Мои одноклассники с выдохом проводили мяч над головами. Дурацкая шутка закончилась без последствий.

– Савич! – зашипела было Цветлана Дарковна. Но тут, отскочив от противоположной стены, мяч боднул пониже спины мальчишку, который, как уже поняли многие, был виновником создавшейся ситуации. Не ожидая толчка, Савич потерял равновесие и шагнул вперед, взмахнув руками. Спустя секунду дружный смех прокатился по залу, даже Митрович заржал.

Завуч схватила меня за руку и потянула вслед за министерскими, но, оказавшись в коридоре, мы направились не к выходу из школы, а в директорский кабинет этажом выше. Я попытался выяснить у Цветланы Дарковны, что происходит? Куда ведут простого вислянского разведчика? Что за шпионские тайны в стенах образовательного учреждения? Но завуч отделывалась ничего не значащими междометиями. Хорошо, хоть руку отпустила, что навело меня на мысль сделать ноги, пока непоправимое еще не произошло. Спрячусь где-нибудь в подсобке, к вечеру вылезу и извинюсь. Что бы там не задумали чужаки, вряд ли будут отлавливать меня по интернату. Наверняка им нужен более сговорчивый парень.

Интересно все-таки, для чего?

Антон Десимирович принял нас незамедлительно. В гостях у него уже сидел брат-близнец высокого министерского. Такой же костюм, скучающее выражение лица, вылепленное на той же основе для папье-маше. Отличали его только усы, тонкой щеточкой протянувшиеся над губой.

Пахло медом. Чай стоял перед обоими, но за ручку кружки держался только директор. Что-то умильно болтал, однако министерский его не слушал. Сидел с невозмутимым лицом. Мы с завучем встали перед ними.

– Ну вот, – сообщила Цветлана Дарковна, кладя руку мне на плечо, – выбрали почему-то его.

На министерского это сообщение не произвело никакого впечатления, но Антон Десимирович сначала побледнел, потом покрылся пунцовыми пятнами. Секунд десять он молчал, потом выдавил себя какой-то писк и вновь сбледнул с лица. Наверняка думал сейчас, что скажет Зорану Предраговичу, и дойдет ли эта история до министра, когда поймут, что в математике я силен не больше, чем в других предметах.

Кстати, почему не воспользовались стандартными тестами? Дали бы контрольную на десять заданий, сразу стало бы ясно, что брать надо Ванека. Почему-то вычислили меня – серого замухрышку. Может им просто смазливый парень требуется? Но ведь и в этом плане я подкачал. Девчонки в нашем классе сохнут по Живке Гарояну и по Марку Красносельскому. Мне только однажды Натка Гойкович записку прислала. Причем, потом сказала, что перепутала меня с Левкой…

– Не может быть! – пришел наконец-то в себя Антон Десимирович. – Тут какая-то ошибка! – Он перевел взгляд на министерского. – Вынужден вас предупредить, что этот мальчик не самый лучший по математике из наших воспитанников. Он, конечно, парень хороший, не балуется, учиться неплохо, троек нет…

Министерский безучастно перевел взгляд на Цветку:

– Его выбрали?

Та судорожно кивнула.

– Значит все верно, ошибок нет! – подтвердил усатый. – Не беспокойтесь и не пугайте мальчика! Я по глазами вижу, что он не дурак, а, значит, справится!

– Справится с чем? – решил вставить я. – Если снаряды подносить, то смогу, как подрасту. А вот траектории рассчитывать – могу ошибиться.

Министерский позволил себе нечто вроде улыбки.

– Вряд ли возможны оба этих варианта.

– Но на какой срок вы его забираете? – волновался директор.

– Речь пока идет о полугодии. Попросите секретаря принести его личное дело и напечатать выписку.

Антон Десимирович снял трубку телефона и передал Саре в приемную приказ. Тем временем я продолжал офигевать, насколько буднично все происходит. Да, понимаю, родителей у меня нет, возмутиться никто кроме Зорана Предраговича не сможет. Директору все равно. Попыхтит и забудет. Цветка трижды перекрестится, когда меня сбагрит. Но вот вопрос!.. Если никого не интересует мнение воспитанника интерната, можно ли считать полезными и правильными планируемые изменения в его судьбе. Меня куда-то хотят забрать на полгода! Может, опыты будут ставить, лекарства новые испытывать, или в Бездну Челленджера опустят и посмотрят, когда голова взорвется. Ну не послом же мира меня в Колумбию?! Для того есть интернат МИДа, всякие там Катки Поначевы, а у меня по британскому только «четверка»!

Вошла Сара и положила перед Антоном Десимировичем мою папку и бумаженцию, которую я мысленно назвал «приговором». Министерский взял ее и начал читать. У меня ноги свело судорогой, рот почему-то наполнился слюной. Грохнуться что ли в обморок? Или психический припадок изобразить?

Министерский отвлекся от «приговора» и кивнул завучу:

– Соберите его и на выход! Там ждет машина.

Под испуганным взглядом директора и конвоем Цветки я вышел в приемную, а затем в коридор. Ноги с трудом несли меня. Завучу пришлось снова взять меня за руку.

– Ну пойдем! – то ли сочувственно, то ли облегченно сказала она.

Повесив голову, я шагал по коридорам школы мимо классов, где шли уроки. Вот кабинет литературы, там Майя Василевична, прекрасный педагог, поставила мне вчера «5» за стихотворение Бунича.

Вот дверь с надписью «История». Сергий Владлевич ко мне благоволит, всегда пересаживает на первую парту, ведет урок, глядя на меня, часто спрашивает. Но предмет настолько легкий и интересный, что я почти всегда отвечаю правильно. Это злит Ванека и недавно он пытался прижать меня возле столовой. Отпустил пару щелбанов и предложил вести себя скромнее. Но мне Средние века нравятся! Интересное было время! Рыцари, турниры, сражения, прекрасные дамы!..

Мы шли дальше, спустились на первый этаж. Из мастерских выскользнул какой-то малец. Оттряхнув стружку с пиджака, он бегом помчался в сторону кухни. Накрывать – понял я. Следующая перемена – большая, будут кормить. Как назло, захотелось есть. Я бросил взгляд на Цветку, но та уверенно вела меня в спальный корпус. По переходу между зданиями мы прошли вдоль портретов великих писателей. Завернули за угол, миновали загородку, где стучала спицами баба Айша. Поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору до прекрасно знакомой обшарпанной двери с цифрами «28».

Я вытащил из кармана ключ и открыл комнату. Цветка заходить не стала, сказала:

– Собирайся! Я здесь подожду. Учебники и книги из библиотеки просто оставь на столе.

Скрипнули дверные петли. Шагнув через порог, я остановился посреди комнаты. Знакомый запах недавно вымытого пола. Две кровати, два шкафа, большой стол, за которым уроки можно учить вдвоем. В голове по-прежнему не помещалось то, что должно было произойти. Целый год я привыкал к классу, сдружился с Левкой, подтянул оценки по нескольким предметам. Какого черта должен уезжать отсюда? Не так уж плохо кормят в столовой, это я погорячился! В детдоме было много хуже!

С гудящей от волнения головой я вытащил из-под кровати старый потертый чемодан и сложил в него белье из шкафа.

– Форму можешь забрать! – подсказала из-за спины Цветка. Потом прикрыла дверь в комнату, оставшись в коридоре.

Я кинул в чемодан форменные рубашки, зимние ботинки, какие-то мелочи. Подумал и забрал тетради, ручки, карандаши. Со вздохом вытащил из-под подушки, положил на стол «Невидимого господина». Интересно, в новом месте будут ли давать книги?

Обернулся на дверь. Потом посмотрел на приоткрытое окно. План родился в течение секунды, а спустя две я уже тянул деревянную раму на себя. Цветка за мной не полезет, а пока поймет и позовет на помощь, спрячусь так, что не найдут до конца осени.

Под окном нашей спальни была крыша пристройки. Запущенный интернатский сквер в этом месте густо зарос кустами орешника, над которым возвышались кривые акации. Еще не все листья раскрылись, некоторые веточки казались совсем голыми, но трава зеленела ярко и поднялась хорошо.

Поставив чемодан на подоконник, я спустился на крышу пристройки. Теоретически меня могли увидеть из здания напротив, но в актовом зале окна были зашторены, а обзор с первого этажа прикрывали деревья. Я забрал чемодан и осторожно пошел по крыше, стараясь, чтобы жесть не гремела под ногами. Метров двадцать до угла здания, там ржавая пожарная лестница. Неудобно лезть, пользуясь лишь одной рукой, но чемодан легкий, а расстояние до земли невелико. Вот и нога коснулась земли! Цветка наверняка еще мается под дверью и войдет в пустую комнату не раньше, чем через пять минут.

Повсюду ковер травы был усеян желтыми пятнышками мать-и-мачехи. Пригнувшись, я побежал по едва заметной тропинке между кустами. Обогнул третий корпус, прижимаясь ближе к стене, чтобы столовские не увидели меня из окон. Потом нырнул в проход между шестым и седьмым, выбравшись на пустырь за ними. Обошел его по краю вдоль забора, где цвели источавшие аромат черемухи. Где-то загавкала собака, но скорей всего за забором.

Наконец, в поле зрения появилась заброшенная коробка бывшего склада. Окна верхних этажей кое-где были разбиты, а первого – заколочены фанерой. Антон Десимирович искренне полагал, что никто сюда проникнуть не может. Видно, очень давно он был ребенком!

Я отогнул ржавый металлический лист от двери в полуподвальное помещение, сунул вперед чемодан, пролез сам. Запахло сыростью и пылью. Внутри было темно, но память подсказала нужный путь, я поднялся по лестнице, потянул на себя картонную дверь и оказался в холле первого этажа. Свет сюда проникал сквозь многочисленные щели в фанере.

Замусоренная лестница вела вверх, на третьем этаже было совсем светло. Я прошел по заставленному старой мебелью коридору, снял проволочный крючок с нужной двери и оказался в большой комнате, окна которой выходили на Ритцевский парк. Дубы и ясени шумели в сотне метров отсюда сразу забором и дорогой, далеко за ними виднелась высоковольтная вышка.

На старом столе, придвинутом к окну, оплыли огарками свечи. Частенько мы пробирались сюда уже в темноте. Где-то под подоконником были спрятаны спички и несколько целых свечей. Я поставил чемодан возле стола, придвинул стул ближе, уселся на него. Подумал немного и закинул ноги на подоконник. Вот и все! Ищите меня теперь, товарищи! Не хочу быть подопытной крысой! Меня и здесь неплохо кормят!

Позади раздался смешок. Если бы рядом выстрелила пушка, я не был бы так напуган. Словно ужаленный пчелой, подскочил с места и уже в прыжке развернулся. Несмотря на то, что страх парализовал мой разум, тело действовало. Руки поднялись, пытаясь защитить голову, ноги спружинили на скрипящем полу.

– Отличная реакция, малыш!

Из темноты поблизости от двери проступила фигура человека. Он прислонился к стене, сложив руки на груди, и казалось странным, что я не заметил его, когда вошел.

– Рад, что не ошибся в тебе!

Сначала я узнал голос, а потом мужчина шагнул вперед, свет из окна обрисовал черты его лица. Так и есть! Хитросделанный в пиджаке поверх майки! Как он попал сюда? Шел за мной? Однако бесшумно же он умеет передвигаться!

– Как вы нашли меня? – спросил я, предполагая рвануть сначала вправо, затем влево, обогнуть его и выскочить в коридор. – Предпочел бы увидеть на вашем месте Цветлану Дарковну. Бегает она чуть хуже бабы Айши.

– Пять баллов за шутку! – Выпендрежник очень медленно приблизился, взял еще один стул, поставил возле окна, уселся и закинул ноги на подоконник, точно копируя меня минуту назад. – Не возражаешь?

Мне следовало бежать сейчас же, министерский никак не мог помешать. Но страх сменился любопытством. Совсем недавно я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Спокойно дождаться конца последнего урока, пообедать, сделать домашку, потом завалиться с книжкой в кровать…

– Кто вы и что вам надо? – выдавил я из себя.

– Не бойся и садись! – он кивнул на стул, откуда я только что стартовал. – Давай объясню кое-что.

– Постою здесь! Рассказывайте!

Министерский хмыкнул, но возражать не стал. Он вообще вел себя странно. Не ругался, что я сбежал, не корил за то, что я огрызаюсь…

– Когда-то в спортивном лагере надо мной начал издеваться мальчишка года на три старше. Обзывал, толкал, ударил разок. Я терпел пару дней, старался с ним не пересекаться, но ты ведь знаешь, какие они упорные…

Я молчал, не понимая, куда он клонит. Юные математики – обычные дети. Их отношения так же сложны и так же просты, как в любом другом коллективе. Да, в интернате есть особенности! Ванеку понадобился месяц, чтобы отпустить мне робкий подзатыльник, а в детдоме уже в первый вечер Савка Огурец и его подручные надавали мне тумаков.

– И я сбежал, – продолжал мужчина. Он смотрел в окно, не поворачиваясь ко мне.

Четыре шага до двери… Бегом по лестнице! Жаль, что чемодан придется бросить!

– Никакой охраны в лагере не было, я вышел за ворота, но направился прочь не по дороге, а по берегу реки, чтобы погоня меня не нашла. Скажу тебе честно, не знаю, чего больше хотел! То ли избавиться от притеснений, то ли отправиться в кругосветное путешествие. Идея сбежать показалась мне удачной, о последствиях, естественно, не думал. Садись! Перестань корчить рожицы за спиной!